Дмитрий Юрьевич Манасыпов 
Район. Возвращение

Район-55 – 2

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan, OCR, ReadCheck, Conv - Kortes_10) http://huge-library.org/
«Район. Возвращение  /  Дмитрий Манасыпов»: Эксмо; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-49865-9
Аннотация

Неведомая сила превратила обычный российский город в странную опасную территорию, по которой бродят невиданные создания — големы, гипер-урсусы, орфо-псы, греи, резусы и прочие существа. Для того чтобы вернуть город и вообще весь Район в нормальное состояние, отправляются за Черту профессор Точинов, рейдеры Пикассо, Сдобный, Скопа и их товарищи.
Им обязательно нужно дойти до источника этих ужасных метаморфоз, которые грозят перекинуться на другие территории. Но очень труден путь внутри Периметра, слишком много опасностей поджидает здесь. Смерть идет по пятам, дышит в затылок, падает с неба, прыгает из-за кустов — и отряд смельчаков редеет и редеет. А так не хочется умирать в городе, где родился и вырос. В страшном городе Радостном…

Дмитрий Манасыпов
РАЙОН
ВОЗВРАЩЕНИЕ

Постоянно метаться между черным и белым,
Добавлять или нет в жизнь яркие краски,
Разбираясь — кто есть кто, с лиц срывая маски,
Быть в суровой реальности или верить в сказки.
Где подсказки? Где помощь? Ответов нет,
Есть мечта, есть цель, путь в десятки лет,
Мечта оставить свой след, пройдя сквозь сотни бед,
Широким шагом двигать на свет.

«Двигай на свет» (Look Inside)

Автор говорит спасибо:
Моему давно ушедшему отцу Юрию Керимовичу Манасыпову
Трем, нет, четырем моим женщинам: маме, супруге, сестре и племяннице
Герасиму Пчелкину — за прошлое в нас и будущее впереди
Настоящему офицеру Александру Мисюре — за науку выживать
Екатерине Кондрашовой — за дружбу, понимание и строгость
Сергею Сысенко — за слова и строчки, попадающие в цель
Татьяне Шошиной — за участие и корректировки… и не только в текстах
Михаилу Горожанину — за встречи и приезд в нужную минуту
Александре Куминовой — за умение выслушать, внимание и советы
Георгию Ланскому — за уверенность в силах автора
Ирине Полевой — за улыбку и хорошее настроение
Сергею Пышкину — за помощь в необходимую минуту и Сдобного
Юлии Фоминой — за компанию в Сети и Джеймисон
Виктору Павловичу Точинову — за идеи и персонаж
Екатерине Шипковой — за возможность смешать красоту и ужас
Музыкальным коллективам «Черный Обелиск» и «Look Inside» — за их творчество и песни в наушниках при написании второго «Района»

«Информационно-аналитическая выписка для членов Совета Безопасности РФ и постоянных членов межгосударственной комиссии по внутренней безопасности стран — участников ОДКБ (кол-во экземпляров — сто, гриф — „Совершенно секретно“, уровень безопасности — „Красный“ А 1–1):
…исходя из вышеуказанного следует отметить, что биологически-техногенная катастрофа, происшедшая …года в н. п. Радостный Куйбышевской области (РФ), носит спорадический характер, и вполне ожидаем факт рецидива.
Следует обратить внимание на тот факт, что в результате так называемой „Волны“ территории самого муниципального образования Радостный и близлежащих к нему населенных пунктов подверглись заражению биологически активными формами жизни. Феномен „Волны“ на данный момент не поддается полному анализу в связи с недостаточным количеством информации и образцов. Специальные группы ученых смежных НИИ постоянно забрасывают на территорию м. о. Радостный (кодовое наименование „Район-55“)».

Плотная зеленая Волна, практически мгновенно накрывшая весь город. Краткий миг полузабытья, вспышки возвращения сознания, ужас понимания — что было там и тогда? С кем бы из тех, кто жил в Радостном, ни пытался говорить… сразу же разговор прекращался или уходил куда-то в сторону. Ни один из Измененных не хотел хотя бы близко подпускать кого-либо к тому, что случилось с каждым из пятидесяти тысяч жителей того места, которое совсем скоро после густой зелени стали называть Районом-55.
Сколько из них пыталось прорваться через самые первые посты, выставленные в спешном порядке вокруг города, сколько погибло сразу, попав под бешеную злобу тех, кто лишь недавно были близкими, родными, любимыми… Надорванная Изменением психика не выдерживала, давая выход самым низким инстинктам и желаниям, заставляя убивать. Сколько Измененных, что остались сейчас в Районе, убили тех, кто любил их и кто им доверял полностью и безгранично?
В одну ночь живые стали мертвыми, а мертвые вновь стали живыми. Если эту не-жизнь можно считать хотя бы ее подобием. А как еще можно назвать твое существование, если ты не человек, если ты Измененный? Можете понять, каково это — быть одним из них?..
Вы не понимаете? Поймете… если выживете. Добро пожаловать в Район!

«…Также известно, что после распространения на территории вышеуказанных населенных пунктов биологически активной формы жизни, распространяемой „Волной“, в организмах населения, а также животных произошли т. н. Изменения. Результатом явилась модернизация генетического кода каждого представителя фауны и населения м о. Радостный. По непроверенным данным, также наблюдались случаи некроидных форм жизни (доклад РГ ОСпН „Скиф“ от …года). Следует отметить схожесть фактов в докладах военнослужащих с теми случаями, что были включены в доклад проф. Щепетнева по ситуации в Черноземельном р-не Н-ой области СССР от …года. Что лишь подтверждает изложенные в приложении к данной записке выводы, использованные проф. Точиновым в секретном докладе за номером 14/83 от … сего года и касающиеся изменений митохондриальных связей в экстраэкстремальных условиях выживания человеческого организма».

Вы видели когда-нибудь человека с четырьмя руками и двумя ртами, из которых торчат такие клычищи, что любой ротвейлер слюной от зависти изойдет? Или громаду за два метра ростом, у которой кроме мышц еще есть механические части, и оружие не просто где-то приторочено, а растет прямо из тела? Встречали когда-нибудь собак с двумя или тремя головами? Приходилось отстреливаться от стаи восставших мертвецов, которые бегают со скоростью спринтеров-олимпийцев и движет ими только голод?
Не доводилось прыжками пересекать ровное пространство, дымящееся вскипающими пузырями ловушки «битум»? Или уворачиваться от разлетающихся ядовито-жгучих спор «огневицы»? Видеть, как того, кто только что шел рядом, разметало в клочья черным роем убийц «доброго утра»?
Бежать, выплевывая не просто слюну, выплевывать легкие, стараясь успеть добраться до убежища до появления тумана, который уничтожит вас изнутри… и понять, что прямо над тем самым местом, где все должно стать хорошо, кружит голодный смок. И, сбросив тяжеленный рюкзак, набитый такими драгоценными и такими бесполезно-ненужными сейчас «чушками», вскинуть вверх ствол, считая в голове количество оставшихся ВОГов. Не пробовали, не доводилось?..
Доведется, поверьте. И дай-то бог остаться в живых, и… да — добро пожаловать в Район!

«…в результате мер, предпринятых руководством МВД, УФСБ и МЧС, а также командованием Н-ой армии МО РФ по ПУрВО, м. о. Радостный блокирован всеми имеющимися в наличии ресурсами. Введен режим карантина с применением мер согласно инструкции 13/999 от …года, применяемой при возникновении ситуации, угрожающей населению близлежащих областей и краев. Инженерно-саперными подразделениями создан так называемый Периметр, пресекающий попытки проникновения за него как населения м. о. Радостный (т. н. Измененных), так и незаконные вторжения сторонних лиц, т. н. „рейдеров“…
…года, в результате т. н. Гипер-Всплеска, являющегося рецидивом Волны, площадь Района-55 увеличилась в полтора раза (по предварительной оценке).
…для контроля за деятельностью лиц, именуемых „рейдерами“, администрацией особой зоны „Район-55“ ввести лицензии на проникновение в вышеуказанный район до 10 километров по трассе, не доходя до т. н. Черты не менее пяти километров. Ввести квоты на выборку „артефактов“ с последующей перепродажей в специализированных организациях с предоставлением преимущества государственным учреждениям. Установить тарифы на использование права проникновения в Район-55, налоговые льготы с обязательными выплатами, а также…»

Сухие и казенные слова, не несущие в себе и сотой доли той боли, того отчаяния и того страха, что есть внутри Периметра, за которым до сих пор живет и борется за каждый глоток жизни наш бывший город…
А мы? Кто мы для него, постоянно идущие в него, целеустремленно и настойчиво. Таскающие то, что дает нам возможность существовать настолько хорошо, что многие могут лишь завидовать, и идущие вновь всего лишь для того, чтобы на самом деле увидеть три горящих факела, серые высотки и телевышку с облезшей краской. Просто вновь оказаться в нем, ставшим таким чужим.
Не понимаете почему?.. Надеюсь, поймете, если хотя бы раз пойдете вместе со мной и моими друзьями. И… да:
Здравствуй, мой Район, я вновь вернулся…

Пролог

Точинов быстро шел по подземному переходу, стараясь стать незаметным в густой толпе горожан, возвращающихся домой или, наоборот, только-только вышедших из паутины коридоров метрополитена. Казалось бы, это ведь совсем плевое дело для многомиллионного города, бурлящего днем и ночью, и в особенности здесь, в метро, в час пик. Тут можно раствориться, потеряться, стать незаметным серым силуэтом, одним из тех, кого не выделяют ни глаза милиционеров подземки, ни объективы камер. Но так только кажется…
Ай, как любят у нас показывать в сериалах погони, когда доблестные парни из (чаще всего) «убойного» отдела висят на хвосте у своей жертвы. И еще больше любят трындеть у подъездов, в набитых автобусах и вагонах, на остановках и платформах, на перекурах о том, что-де ни хрена не могут менты позорные. Какого-то там негодяя и преступника поймать и разоблачить… да что вы! И коллеги их, наследники Большого дома на Лубянке, туда же. А то, все до одного такие же недалекие и беспомощные, жадные и наглые, только и могут, что корчить из себя борцов за справедливость и бабло рубить левое. Ну да, ну да, блажен, кто верует. Профессор Точинов к таковым себя никогда не причислял, подобным образом не думал и знал, что если действительно НУЖНО, то найдут, где и когда угодно, да что там найдут… из-под земли достанут и принесут кому надо в подарочной упаковке. С ленточкой, а куда ж без нее-то?
И уж его-то сейчас, после того как он узнал многое недозволенное и недоступное, — уже ищут. Роют землю так, что только успевай уворачиваться, чтобы не зацепило. И кому какое дело до того, что не его искать надо, а, наоборот, разбираться в том, кто и зачем ищет именно профессора Точинова? Нет человека — нет проблемы, а он сейчас был таким взрывоопасным устройством, что его легче уничтожить, чем пытаться обезвредить. Потому сейчас он и ввинчивался в толпу, пытаясь раствориться в ней, слиться и стать незаметным. Возможно, ориентировки на него еще и не легли на стол различных начальников и командиров, иначе вряд ли он смог бы так спокойно уйти из дома. Хорошо, если так, ведь тогда шанс есть, мизерный шансик, но все-таки.
Точинов прошел мимо трех в серой форме, стоящих у эскалатора. Внутренне напрягся, понимая, что сейчас могут остановить, вальяжно сказав: гражданин, старший сержант такой-то… пройдемте. А дальше?
Обошлось, и вправду обошлось. Тот самый старший сержант, чьи лычки глаза засекли на полном автомате, лишь лениво скользнул взглядом по очередному пассажиру метрополитена, ничем особо не выделяющемуся из общей массы. Ну а что могло выделяться? Высокий мужчина чуть за пятьдесят, с возрастом ставший немного массивным, с залысинами, в очках. Обыкновенная серая куртка, удобные брюки с большими накладными карманами, ботинки непонятного стиля «кежуал». С собой никакой клади, в которой можно было бы заподозрить хранилище самопального взрывного устройства: ни пакета, ни рюкзака, ни даже маленькой сумки на ремне через плечо, которые стали даже популярнее анекдотичных борсеток. Куртка нараспашку, и под ней не виднеется ни проводов, ни пояса с взрывчаткой. Лицо обычное, славянское, с небольшими усами, нос без каких-либо признаков того, что позволило бы отнести к «лицам кавказской национальности». Правильно, чего в таком подозрительного? Инженер, айтишник на небольшой начальствующей должности, экспедитор… да кто угодно. Знали бы они, что:

Сутки назад: 
— Профессор Российской академии наук, лауреат Государственной премии…
Точинов, так же как и все соседи, хлопал в ладоши, глядя на очередного премианта, проходившего по ковровой дорожке в сторону невысокого и скромного человека в идеально пошитом костюме. Выходя из приоткрываемых гвардейцами высоких, украшенных позолотой и лепниной дверей, каждый из награждаемых делал одно и то же действие: сначала чуть озирался, заметно волнуясь, потом, торжественно и не спеша, шел вперед, совершая небольшой поворот через пару метров. И тут, после того как в поле их зрения появлялась невысокая подтянутая фигура в серо-голубом, шаг сам собой становился быстрее, и человек даже чуть наклонялся вперед, всем видом показывая, что да, вот он, нынешний гослауреат, весь спешит и торопится, чуть не падает. Что поделаешь, любят в России-матушке царя-батюшку, как его ни назови. И награды из рук САМОГО получать всем хочется.
Сам профессор ничего не имел ни против наград, ни против лауреатов. Не говоря уже про человека в сером, с голубыми искорками, костюме, которого считал тем, кто смог удержать весь вновь накопленный потенциал страны после очередного искусственного кризиса. Да что там говорить, и наградами своими, полученными от него же, страх как гордился. Другое дело, что ни несколько орденов, ни саму процедуру назвать официальными было нельзя. Скорее всего, именно поэтому поведение лауреатов вызывало у него внутреннюю усмешку. Ведь изобретение нового стандарта мобильной видеосвязи никак не может быть важнее того, что делал их НИИ. Пусть что-то новое и принесет кучу бабок, но все равно в конечном результате все они пойдут в ту структуру, в которой работает Точинов. Щит и меч страны, вот что важно…
Церемония была, как обычно, долгой, даже ладони устали от постоянных оваций в честь новых Ломоносовых и Кулибиных. Точинов неоднократно успел пожалеть о том, что вообще поддался на уговоры своего директора, которому вступило в голову отправить его в числе пятерых приглашенных. Какого черта он тут забыл?
Уже после торжественных фанфар и поздравлений, на фуршете, стало еще скучнее. Пара услышанных разговоров, несколько вскользь брошенных кем-то фраз давили на его очень сильную психику. Давили своей бесплодностью, серостью и однообразностью. Деньги, отдых, инвестиции, яхты, автомобили. И это те, кого страна считает элитой?!! Радовали коллеги ученые, небольшое количество военных, медиков и преподавателей, которые, это было заметно, любили свое дело. Даже захотелось остановиться, перекинуться парой слов вон с теми тремя, которые сейчас ожесточенно спорят о спорадичности вновь создаваемых трансгенных цепочек… но нельзя. Подписку никто не заставлял давать, сам аккуратно и красиво везде расписался, на свою умную голову.
Он уже подумывал о том, насколько будет невежливо уйти оттуда, куда многие просто мечтают попасть, когда сзади его цепко взяли за локоть.
— Меня сейчас не заметно, так что сделай вид, что просто задумался. У тебя в правом кармане флеш-карта. Уходи с приема минут через пятнадцать, когда основная часть приглашенных двинется к выходу. Обязательно посмотри сразу же, как приедешь домой, и действуй, быстро действуй. Я уже ничем не смогу помочь, так как меня, скорее всего, возьмут прямо здесь. Лось, это нужно остановить…
Точинов почесал по старой привычке лоб. Каждый раз, когда он задумывался, рука сама тянулась туда. Поправил очки и лишь потом оглянулся, осторожно, так, чтобы со стороны казалось, будто его интересует только официант с подносом. Взял вытянутый фужер на тонюсенькой ножке, отпил и пошел в сторону собственного директора, куртуазно беседующего с представителями министерства обороны, курирующими деятельность института.
Шампанское, золотистый брют с крохотными пузырьками, наверняка было прекрасно. А каким еще может быть шампанское, подаваемое здесь? Но вкуса Точинов не почувствовал, мысли были далеко от ощущений, передаваемых вкусовыми рецепторами. Серега, один из тех трех, что знали его как Лося тогда, в веселые и разухабистые студенческие двухтысячные. Не узнать его голос он не мог, хотя видел его в последний раз очень давно. И сейчас Точинов был не на шутку встревожен, хотя… это было неправильное определение. Испуган, именно так.
Серега, как и Лось, работал в одном из таких же закрытых институтов. Специализации у них всегда считались в чем-то схожими, но в чем-то абсолютно разными. А вот совершенно общего было совсем немного, вернее, общим являлось исследование лишь в одной теме. Той самой, что напрямую касалась его, Точинова, падения и невыездного положения… Тема эта была — Район.
Когда основная толпа гостей двинулась к выходу, в голове профессора уже на полную мощность работал его личный суперкомпьютер. Вариантов, которые просчитывались, было совсем немного, и оставалось лишь добраться до дома и получить подтверждение одного из них. Шеф несколько раз покосился на него, когда они ехали в директорском автомобиле по никогда не спящему городу. Возможно, даже хотел спросить — в чем дело, так как обмануть его было сложно. Но так и не спросил.
Дождавшись, когда шаги сопровождающего до двери охранника стихнут, Точинов, не снимая обуви, прошел на кухню. Квартира была большой, уж на что, а на это Институт не поскупился. Но работать в своем кабинете, таком просторном и вроде бы удобном, он не любил. Ему хватало ноута на кухонном столе, здесь было уютнее, что ли. Кофеварка под рукой, постоянно готовая к работе. Холодильник, в котором всегда стояла бутылка молока и на тарелке лежала постоянно успевавшая чуть заветриться нарезка из сырокопченой колбасы и сыра. Пепельница и несколько открытых пачек сигарет. Курил он много и здесь же, не утруждая себя походами на лоджию, в подъезд или в туалет. Смысл, когда ты живешь один и вытяжка на кухне работает прекрасно?
Бук ожил, засветившись дисплеем. Флешка вошла в разъем, Точинов щелкнул мышкой, заставляя открыться сразу, а не ждать автозапуска. Когда мелькнуло красное окошечко и мелодичный женский голос неожиданно запросил пароль для входа, сомневался он недолго. Общее, по-настоящему общее, у них с Сергеем было одно.
Длинные пальцы с желтыми следами никотина быстро пробежали по клавишам, набрав единственное дорогое имя, которое так и осталось навсегда дорогим, — Марина. Электронная собеседница подтвердила, что Точинов не ошибся, и на экран немедленно начала выводиться информация. Графики, таблицы расчетов, аналитические данные, схемы и символы химических соединений. Все это было свернуто в очень сложную систему, давно разработанную умными головами специально для того, чтобы непосвященный, случайно увидевший ЭТО, так ничего и не понял. Путь, по которому следовало пройти для получения логических переходов, был один, и его вводили в подкорку с помощью гипнограммы. Иначе было нельзя.
Через час после того, как перед ним развернулась объемная схема содержимого флешки, Точинов откинулся на спинку стула, достал сигарету и закурил, жадно затягиваясь. Несколько затяжек, и в пепельнице оказался лишь фильтр. Прикурив вторую, он понял, что пальцы дрожат крупной, неконтролируемой дрожью. И было отчего.
Он ненавидел объект «Ковчег» за то, что тот смог сделать с тем городком. Ненавидел Гробового, все-таки сунувшегося тогда в то место, которое нужно было просто замуровать, а напротив поставить постоянный пост с автоматическими авиационными пушками на дистанционном управлении. И, может быть, тогда бы ничего не произошло, и не было бы всего того, что не давало спать ему по ночам. И еще Точинов сильнее всего ненавидел самого себя.
За то, что тогда не смог помешать случившемуся. За беременную девушку, которую поместили в лабораторию и вырастили в ней то, что ему хотелось уничтожить сразу же после рождения. За кадры, которые доставляли военные и за которые платили своими жизнями. За больше чем пятьдесят тысяч живых и невиновных людей, которых в одну ночь накрыла Волна, изменив и их самих, и то, что было для всех них домом. Простить этого себе Точинов не мог, хотя понимал, что все, что можно было сделать тогда, сделал. Но разве можно заткнуть собственную совесть? То-то, что нет, ее нельзя заткнуть и нельзя утопить в алкоголе, как он пытался сделать сразу же после того, как его, орущего матом, выгрузили с борта МЧС, привезшего в Москву тех, кто тогда был на вечеринке в честь чьего-то там дня рождения. И только благодаря этому оказавшихся за десяток километров от Радостного. Города, в котором в тот момент бушевала безумная, прореженная молниями, мощь и зелень Волны. А после нее, что стало с ним и его жителями после нее?!!
А сейчас… Господи ты Боже, что же может произойти сейчас?!! Когда до него полностью дошел весь ужас, содержащийся на флешке, по позвоночнику отчетливо пробежала ледяная дрожь. Он долго сидел, невидяще смотря в уже погасший монитор бука, курил и думал о том, что узнал. Решение, которое само возникло в голове, нисколько не удивило Точинова. Потому что оно могло быть абсолютно верным в данной ситуации. Профессор встал и грузно потопал в комнату, которая единственная из всех четырех была обжитой.
Посмотрел на фотографию, стоящую на полке шкафа с книгами. Провел пальцами по ее гладкому стеклу. Он был старомодным и не любил всех этих новых объемных изображений. Тем более что эта была ему особенно дорога. Редкие минуты, когда Точинов был со своим сыном от единственного брака, чаще всего никто не снимал, потому что они всегда были вдвоем. Как тогда в парке оказалась молодая женщина с цифровой «зеркалкой», которая сняла их? Счастливых, довольно смеющихся у стенда с пневматическими винтовками, говорящих о чем-то своем. Кажется, он хвалил тогда сына за то, что тот сбил все-все мишени. Но это и неважно, потому что тот случай был единственным и оказался таким нужным. Они с ней обменялись электронными адресами, и Точинов чуть было не забыл о снимке, когда вдруг пришло письмо с вот этой вот фотографией. Лешка, Лешка…
В горле встал комок, но он сдержался. Достал с полки старенький мобильный телефон, который держал постоянно заряженным и с полным счетом. Номеров в нем было мало, и никто не знал о том, что у Точинова вообще они есть.
Абонент ответил почти сразу. Молодой голос задал всего несколько вопросов, после чего отключился. Чуть позже звякнувший сигнал показал, что на номер поступила эсэмэска. Точинов быстро открыл ее, стараясь запомнить номер и имя, вернее, кличку. Следом неожиданно свалилась еще одна, и то, что было в ней, заставило профессора двигаться так быстро, что он даже немного удивился самому себе.
Запас денег в мелких и крупных купюрах всегда находился в небольшом сейфе в письменном столе, покрытом густой пылью. Там же, у самой стенки, смазанный, ухоженный и матово отблескивающий, в небольшой кобуре с зажимом, спал короткий «бесшумник». Один из тех плюсов, что входил в пакет при работе в Институте, и очень жаль, что им наверняка придется воспользоваться.
Дверной замок мягко щелкнул за его спиной. Точинов чуть задержался, смотря перед собой и не замечая ничего. Тряхнул головой и быстро побежал по ступенькам вниз. Небо уже стало утренним, прореживаемое светлыми облаками, подсвечиваемыми красноватым солнцем.

Сейчас: 
Три вокзала на одной площади. Потоки людей, спешащих к поездам и наоборот. Крики, шум машин, запахи фастфуда. Обычный день большого города, в котором уже, наверное, бывшему сотруднику закрытого НИИ официального места могло и не оказаться. Точинов никогда не считал себя дураком и жизнь знал хорошо. Конечно, брать билет было бы глупостью, такой же, как и надеяться на безграничную честность сотрудников РЖД. Необходимый ему поезд отправлялся через час с Казанского. Этот час стал для него самым напряженным, и только желание сделать то, ради чего Сергей пошел на тот поступок в Кремле, заставило не выдать себя властям самому.
Человеческая природа всегда возьмет верх над любыми инструкциями. Эта мысль была последней, мелькнувшей в его голове, когда после Рязани он не выдержал и заснул в купе проводника, укутавшись в одеяло и положив под подушку «бесшумник».

Глава 1
КРОТОВКА — ТРАССА

Вся наша жизнь похожа на обычный город,
В одном Районе всегда праздник, а в другом есть повод,
Есть повод посмотреть правде в глаза,
Погрузиться в тьму, где вместо солнца гроза.

«Город» (Look Inside)

Ох, е-ешеньки… как спать-то хочется!
А что, очень приятно просыпаться с такими-то мыслями? Вот-вот, и я думаю, что не очень. И как быть? Да все очень просто, нужно порадоваться причине, из-за которой организм натужно орет о том, что он, дескать, хочет еще подрыхнуть. Ну да, эгоистичные позывы так и просят не вылезать из-под одеяла, и чего ж, слушаться, что ли, их? Тем более что причина, по которой хочется спать… хм, да это, как мне кажется, самая лучшая из всех причинных причин.
Вот она, лежит рядом, раскинув по мягкой ткани свои длинные волосы, которые так и хочется пропустить через пальцы, чтобы ощутить всю их шелковистую мягкость. И ведь, зараза, уже тоже не спит, лежит и смотрит своими серо-голубыми ласковыми глазами. Вот как у нее это получается, скажите мне?!! Я еле-еле встаю, а она уже довольно улыбается своей сказочной улыбкой, так, что все плохие мысли улетают в сторону. Де-ла-а-а, брат Пикассо, видать — стареешь, не иначе.
Все, милая моя, встаю, иначе знаю я тебя… чуть отодвинешь в сторону одеяло, так, чтобы на свет божий показался бархатный шоколад бедра с такой любимой родинкой, и все… И вот не надо, слышишь, вот не надо еще и потягиваться по-кошачьи, ну, пожалуйста…

— Новая жизнь, новая жизнь!!! — Хриплый и давно родной голос певца, ушедшего за облака задолго до миллениума, и чьи песни, наверное, никогда не потеряют своей актуальности и сейчас, в жизни, ставшей совершенно другой, хотя… так ли это на самом деле?
Вверх-вниз, вверх-вниз, маятником, на сжатых кулаках. Телу нельзя давать расслабляться, иначе сами не заметите, как оно станет дряблым и рыхлым. Пусть и медленно, но верно, уж поверьте. Оно надо? Пра-а-аильно, товарищ старший лейтенант, оно нам ва-а-аще не нужно. А потому — отжимания, пресс и прочие радости жизни. Как известно: только кач приблизит нас к увольнению в запас. А нам до запаса еще служить и служить, и звезд на погоны хочется хотя бы столько же, сколько и у моей красоты, которая сейчас на кухне чем-то слегка грохочет и еле слышно, под нос, ругается. И еще говорит мне, что я сумасшедший и с вещами разговариваю.
Ну да, разговариваю, правда, так, чтобы никто не слышал и не видел. А можно не верить в то, что у моего АК-103УМ нет души? Если он неоднократно спасал там, где только чудо могло помочь? Не клинил даже после ползания на брюхе в Топи или Дельте? То-то и оно, что все возможно. Верят же, вернее, верили, краснокожие великие воины навроде Чингачгука в то, что у всего есть свой маниту? Ну вот я, может, тоже верю в то, что у некоторых вещей оно есть. У оружия-то точно. И по барабану мне, что там кто-то про это скажет. Завтракать? Иду уже, иду…

Сегодня среда, а значит, задачи командиром будут нарезаны серьезные. Если в понедельник, в основном, все планируется исходя из опыта и наработок разведки, то в среду все встает на свои места. Графики перехода групп рейдеров-бандосов, передвижения лояльных парней, лишь чуть нарушающих лицензии, активность Измененных банд — все это в среду становится ясным и понятным. Ну, в основном, ведь исключения тоже бывают.
Сколько уже работаю в команде быстрого реагирования? Почти год, почти целый год. Все-таки не смог поступить по-другому, никак не смог. Зарекался не ходить в Район, да, видно, не смогу без этого больше. А вот с рейдерством все же сумел распрощаться, ведь то, что мне предложили, оказалось выгоднее. Многие меня осудили, это точно, и зря. Да и выгода была не в том, что можно измерить материально, и уж тем более не в денежном эквиваленте.
Мы, оперативники и спасатели, закрываем те бреши, что постоянно возникают в Периметре, а не каратели из внешней безопасности, которые занимаются «зачисткой» неблагонадежных элементов из рейдерской среды. Никто из нас никогда не станет стрелять в бродягу лишь потому, что тот зашел за какой-то там километр. Наше дело свинец, как говорили персонажи одной старой книжки и понимали это совершенно так же, как понимаю и я. Уничтожить группу Измененных, решивших прорваться в населенные пункты и поживиться там чем-нибудь. Или в случае явной неразумности — просто пожрать от пуза. Принять в несколько стволов «пуритан», так сильно любящих делать вылазки в сторону лагерей научников. Выдернуть тех самых ученых из какой-нибудь задницы вроде Колымы, куда они полезли из-за собственной неуемной любознательности. Вот это мы запросто. А вот специально отлавливать рейдеров… это не к нам, это вам вон в ту сторону, где на щите кто-то шибко умный архангела изобразил. Тоже мне, спасители человечества, мать их за ногу.
Интересная штука получается на самом-то деле. Когда год назад мы с сестрой еле-еле выкарабкались из Радостного, оставив под ним своего друга, братьев по оружию и совсем юную девушку из ФСБ, что тогда было главным? Спасти Скопу, и больше ничего. То, что нас подобрали спецназовцы и по какому-то желанию своего командира доставили к тому, о котором ходило столько легенд, было чудом. Танат вытянул ее с того света, смог залатать и надолго оставил у себя, погрузив в глубокий сон. Мне тогда ничего не оставалось, как тоже приходить в себя, изредка прогуливаться по окрестностям и общаться с этим странным типом, про которого раньше только слышал.

Разговоры были странными и неожиданными. Мужчина с темными провалами глаз, три раза в день осматривавший Скопу, мог, казалось, говорить бесконечно. О том, что происходит в городе, о новых фильмах и том, что творится в Северной Америке. О российском футболе и об Измененных, о рейдерах и о политике, о Большой земле и Окраине. Ему все было интересно, и на все находилась своя, иногда казавшаяся мне абсолютно неожиданной точка зрения. Чего, например, стоила мысль о том, что големы являются не просто ходячими полоумными танками, а входят как составляющая в сложный механизм защиты Района от нарушителей границ? И если разобраться, подумав логически, то в чем-то он был прав. Нельзя было не признать, что иногда действия этих лязгающих металлом агрессивных и полубезумных здоровяков явно носили четкий и направленный характер.
После того как ему стало ясно, что Скопа выживет, Танат стал иногда пропадать. Один раз ушел даже на полные сутки, вернувшись с рюкзаком, в котором были необходимые, закончившиеся у нас медикаменты. Нельзя сказать, что в его отсутствие мне было не по себе, но когда он появился, то беспокойство за сестру стало намного меньше. Странное создание, оказавшееся намного более человечным, чем большинство нормальных с виду людей. Ничего из того, что было обычным для меня, не было чуждым и ему. Прекрасно помню один из последних вечеров, перед тем как мы со Скопой ушли. Это потом до меня дошло, что в течение почти двух с половиной недель здесь никто не появлялся. И только тогда по спине пробежал холодок легкого страха из-за того, что все-таки Танат не был рядовым обитателем Района, а вел себя с нами так, как будто знал всю жизнь.
Мы сидели на небольшой веранде его дома. Танат не был неприхотливым в быту, несмотря на то что в Районе понятие «комфорт» — весьма относительно. Не знаю, откуда он смог их притащить, но мы втроем сидели в креслах-качалках. Он любил хорошее спиртное, и сейчас вот мы пили «Баллантайн», настоящий шотландский скольки-то-там-летний самогон из графства Дамбартон, вприкуску с копченой натуральной кониной. Адская смесь, надо сказать, но тогда она оказалась самым тем, что было нужно. Да и были мы не на светском рауте, а в бывшем Радостном. Вечер уже вступил в свои законные права, темнело, наконец-то рассеялись низкие тучи и стали видны такие редкие здесь звезды.
Район… странное место, появившееся вместо моего города. И я люблю его, несмотря на то что это уже совсем не то место, которое помню с детства. А возможность поговорить с тем, кто живет здесь, постоянно мелькая в разговорах рейдерской братии как одна из центральных фольклорных фигур… это круто до невероятности.
— Да что ты, Скопа, прям-таки видела бэньши? — Танат заливисто хохотнул. — Не верю.
— Чего эт ты мне не веришь?!! — как обычно начала кипятиться Скопа, затягиваясь сигаретой. Думал, что, может, бросит после двух недель лежки без сознания, да куда там… — С какого перепуга мне тебе врать?
— Ну, я ж не сказал, что ты врешь… скорее, веришь в то, что видела. Эту девушку увидеть и остаться в живых? Уволь, уважаемая пациентка, но так не бывает. Кэт показывается только тому, кто уже не жилец на этом свете.
— А почему Кэт? — Меня это очень заинтересовало. После сфинкса, которого или которую мы смогли уничтожить в подземелье, в бэньши невозможно было не верить. — Ты и с ней знаком?
— Можно сказать, что присутствовал при ее втором рождении. — Танат откинулся на спинку своей качалки. — Почему, почему… потому что Катя ее звали. Тогда, в прошлой жизни, совсем еще недавно. М-да…
— Ты ведь с самого начала здесь? — Скопа хитро посмотрела на нашего хозяина. — С самой Волны?
Танат покосился на нее и усмехнулся:
— И что тебе интересно, неуемная ты натура? Еле оклемалась, а уже навострила уши и пытаешься вытащить из меня что-нибудь, что потом поможет?
— Ну а как еще, учитывая, кто ты есть такой? — Скопа улыбнулась ему в ответ настолько ласково и нежно, насколько смогла. А при желании она улыбалась так, что куда там профессиональным фотомоделям. — Так можно вопросы-то позадавать?
Я покосился на нее, пытавшуюся нахально вытянуть хотя бы что-то из Таната, и не стал вмешиваться. Скорее всего, получится узнать лишь то, что ему захочется рассказать, и не больше. Сам я смысла в этом не видел, мне куда больше хотелось сидеть, расслабившись, попивать себе янтарное высококалорийное пойло и думать о том, что делать дальше.
Что ждет нас, когда мы выйдем на Большую землю, вот что действительно интересно. Скопа, еще не полностью оправившаяся после страшного ранения, уже начала, судя по всему, строить какие-то планы на будущие рейды. Что же, ее вполне можно понять… натура она действительно неуемная и безумно любит то, чем мы занимаемся. И даже то, что произошло, не смогло сломать эту странную любовь. Хотя а чего тут странного? Наша жизнь, полная адреналина, постоянной опасности и необходимости выживания здесь, мне самому очень нравилась. Глупо, конечно, но что поделаешь, если так вот устроен человек, что сам тянется к тому, что является запретным. А ведь последний наш рейд, казалось бы, должен был убить это желание, да не тут-то было.
А ведь сколько мы потеряли там, в Радостном… Настя, лейтенант ФСБ, которая так и осталась где-то в самой глубине подземелий. Ее напарник Лешка, погибший так глупо и так жестоко. Валий и Антон, которые пошли с нами и помогли выжить, оставшись там, в темноте коридоров. И Большой… наш Большой, давший нам один из последних шансов, после того как мы вместе завалили сфинкса. Там, там, под многими метрами земли, стали и бетона, один против десятков ожесточенных фанатиков…
Только-только оклемавшись, сестра сразу начала рваться назад, чтобы… а вот что «чтобы»? На это никто из нас не смог бы ответить. Рассудком я давно смирился с тем, что все, никого из них мы наверняка больше не увидим, но вот сердце, которому это не объяснишь, не молчало. И только слова Таната, которые он произнес, вернувшись из одной из своих отлучек, заставили нас принять жестокую правду такой, как она есть. Если насчет Насти он не был точно уверен, то вот насчет Большого сомневаться не приходилось: «пуритане» достали его. Он не сдался им живым, и сейчас тело нашего друга находилось у них. Как охотничий трофей, вот сраные ублюдки…
Я не стал говорить Скопе ничего про свои мысли, потому что знал: они ее не обрадуют. А мысли постоянно крутились возле одного и того же: может, хватит? Сколько можно еще продолжать эту гонку за артефактами, которая в результате не закончится ничем хорошим. Ведь все равно в итоге мы придем к одному концу и сдохнем где-нибудь у Площади, или в Топи, или на Колыме. Невозможно постоянно играть с судьбой, испытывая на прочность самих себя, что и доказал наш последний рейд. Но вот смогу ли оставить Район?! Не знаю, не знаю… это тяжело, на самом-то деле.
В какой-то момент я понял, что Танат, который автоматически отвечал настырной Скопе, внимательно смотрит на меня своими глубокими антрацитово-черными буркалами. Потом он совсем замолчал, и через какое-то время моя сестра, поняв, что что-то пошло не так, успокоилась. Забралась в кресло с ногами, завернувшись в черно-красный плед, обиженно нахохлилась и закурила очередную сигарету.
— Ты не уйдешь, Пикассо. — Танат чуть грустно улыбнулся. — Можешь попробовать, но уйти не сможешь. И дело даже не в том, что Район нужен тебе как воздух. Это ты нужен городу, хотя понять и принять это будет нелегко.
— Что? — Я недоуменно уставился на него, ставшего в этот момент тем, кем он и был — Измененным, бывшим мне, человеку, чужим. — Что-то то ли я туплю, то ли лыжи совсем без смазки…
— Да все ты понимаешь, рейдер. — Танат усмехнулся. — Каждый из вас, оказавшийся здесь, обречен с самого начала. Но кто из вас останется обычным охотником за легкой добычей, а кто сможет сделать что-то стоящее… этого никто не сможет сказать точно. Пока не придет время действовать.
— Вы про что это, а? — Скопа, недовольно поблескивающая на нас глазищами, решила вмешаться. — Слышь чего, брат, а прояснить?
Я чуть помолчал, прежде чем ответить ей. Достал сигарету из пачки, покрутил в пальцах, понюхав сладковатый аромат, тоже закурил…
— Хочу завязать, вот что. — В стремительно накатывающейся темноте ее лицо было не очень хорошо видно, но все же стало заметно, как оно вытянулось, напрягаясь в гримасе недоумения. — И тебе советую над этим подумать, сестра.
— С дуба рухнул? — Скопа выматерилась. — Какого хрена ты мне тут пургу какую-то гонишь, а? И что ты делать будешь, уедешь назад, начнешь снова покупать-продавать?
— Ну, не знаю… — На самом деле ни разу не задумывался над тем, что делать, если прекращать ходить в Район. Почему-то казалось, что все образуется само собой. — Можно подумать, тем более что средства вроде как есть…
— Знаешь что… — Она встала, откинув плед. — А не пошел бы ты в жопу со своими такими правильными мыслями, а? Не хочу про это говорить сейчас, вот чего, спать пойду!
И пошла к двери, медленно и аккуратно, придерживаясь за перила веранды. Было слышно, как, ругаясь под нос, она добралась до своей комнаты. Хлоп, и мы остались вдвоем с Измененным, сидевшим напротив меня. Глядевшим на меня своими бездонными зенками и с улыбкой Чеширского кота на абсолютно невозмутимом лице.
— Она поймет, только не сейчас. Не переживай, она простит и поймет.
— Я знаю. Просто сейчас она больше всего на свете хочет отомстить за друзей, это понятно… — На душе неожиданно стало очень противно, как будто предал ее. — И не захочет принять мое решение спокойно. Но что делать?
— Ладно, что тут ломать голову над тем, что разрешится в любом случае? — Танат легко поднялся. — Спать пора идти, завтра будет сложный день.
— Почему?
— Будет, и все тут. — Он повернулся в сторону города, откуда донеслась частая стрельба. — Все повторяется, постоянно одно и то же. Там, кстати, сейчас как раз развлекается Кэт. Я чувствую, когда эта девочка выходит на охоту, иногда стараюсь помешать ей. Хотя это редко получается, с нашим хозяином и его волей мне не сладить…
— С кем? — А вот это уже действительно интересно. Мало того, что бэньши существует, так у нее еще есть хозяин?!
— С кем надо, — неожиданно отрезал Танат. — Пикассо…
— Что?
— Помни, что я сказал тебе про Район. Ты ему нужен, так же как и твоя сестра…
Что оставалось сказать на такое? Вот и я тогда не смог ничего ни спросить, ни ответить. И до сих пор мучаюсь над тем, что хотел сказать этим Измененный.

Через неделю мы ушли. Скопа, все еще дувшаяся на меня, шла хорошо, последствия ранения практически не сказывались. За нами пришел тот самый Следопыт, на деле оказавшийся вовсе даже Егерем. Он провел нас по абсолютно незнакомой мне тропе, которая вывела к старой заправке, от которой в сторону Кротовки уходил сохранившийся асфальт дорожного покрытия. Блокпосты Периметра остались позади, и до дома мы добрались без приключений.
Что сказать… Было нелегко. Когда находишься в Районе, то постоянное напряжение нервов не дает тебе окунаться в переживания с той глубиной, с которой бы хотелось. А вот вернувшись — откат, полученный от них, зачастую превосходит все мыслимые ожидания. Этот раз исключением также не стал, скорее, наоборот.
Несколько дней подряд мы просто пили в «Солянке», начав спускать то, что успели заработать за несколько месяцев. Сдобный, который все прекрасно понимал, в результате запретил брать с нас деньги и подрядил двух своих вышибал контролировать тот момент, когда нас со Скопой начинало нести, и отправлять наши практически бездыханные тела домой. Нас никто не пытался задирать, понимая, что сейчас это будет чревато. Те самые Бек с Жаном, с которыми мы так и не успели подраться перед последним выходом в Радостный, прониклись этим вообще по самое не хочу. Они постоянно находились рядом и как-то раз даже самолично набили морды каким-то туристам, решившим пристать к Скопе. В общем — все нас жалели и старались накрыть волной любви и понимания.
Пить нам наконец надоело, тем более что как ни старайся, а залить эту боль и потерю ничем не удавалось. На какое-то время я вообще зарылся в себя, стараясь лишний раз не выходить из квартиры. Скопа отходила так же мучительно, но более агрессивно. Придя в себя после заливаний спиртосодержащих, она отправилась в Район с Соколом, несмотря на то что я просил ее этого не делать. Но она не стала слушать, заупрямившись и наорав на меня, а я… я не смог отправиться с ней.
Что-то надломилось внутри, что-то очень важное. Каждую ночь я выходил на улицу и смотрел на розовое небо над Радостным, и мне хотелось оказаться там. Вновь ощутить пронизывающий ветер, постоянно дующий у Черты, почувствовать запах сгоревшего пороха и как отдает в плечо стреляющий АК. Увидеть перед собой врага, без разницы, умеющего думать или нет. Пройтись тенью вдоль самых опасных мест, чувствуя, как пробегает по нервам редкая позорная дрожь. Вернуться… но нет. Дни шли, Скопа возвращалась, бросала на пол трофеи, а в стиралку грязные, пропитанные потом и кровью вещи. Залезала под душ, а потом садилась в кресло напротив, закутавшись в старый халат, дымила сигаретами и рассказывала, рассказывала. Ее не отпускало, в ней полыхали злоба и ненависть, и в каждом рейде она отстреливала хотя бы по одному «пуританину», против которых объявила форменный крестовый поход. В скором времени с ней стала ходить лишь команда Сокола, считавшего нас даже больше чем простыми друзьями. Остальные, включая явно влюбленного в нее Лебедя, рисковать не хотели. Воевать с «серыми» в Районе было сущим самоубийством. Но она хотя бы пыталась что-то делать, а вот я…
Потом меня вызвали в местное отделение Конторы, к офицеру, которого я никогда здесь не видел. Был долгий разговор, в котором, в основном, звучал мой монолог, лишь изредка прерываемый вопросами собеседника. Что и как произошло, что случилось с Ефремовой, с ее командиром, как там оказались пиндосы? Куча вопросов последовала после того, как я замолчал, и на многие из них ответить было невозможно. В какой-то момент хмурый и уставший человек, сидевший напротив, понял, что больше я не смогу ничего сказать, и меня отпустили. Самое удивительное, что с меня просто взяли подписку о невыезде и неразглашении… хотя что я мог разгласить? Не знаю, может, и мог бы, но наверняка никто не поверил бы в это. А когда мне выдали две пластиковые карты, которые при проверке оказались заполненными тугриками под завязку, я просто растерялся. Но возвращать их, естественно, не стал, обналичив обе и убрав деньги все еще безумствующей в очередном рейде сестры в сейф Сдобного.
Понимая, что нам с ней нельзя сейчас находиться рядом, съехал в однокомнатную квартирку. Специально подобрал ее так, чтобы окна выходили в ту сторону, где до сих пор полыхали газовые факелы моего города. И стал жить, ничего не делая, стараясь не встречаться с теми, с кем не так давно бок о бок ходил в рейды. Меня грызла тоска, поедом жрали отчаяние и стыд за то, что выдохся. И накатывало временами странное и страшное ощущение того, что, возможно, это мне нужно было остаться вместо Большого там, под городом. День за днем, они текли мимо, одинаково серые, наполненные лишь бесплодными тоской и жалостью. Маленький бар в старом мебельном гарнитуре-стенке никогда не пустовал, но разнокалиберные емкости в нем стали меняться все чаще. Было очень стыдно перед Скопой, которая, вернувшись из Радостного, сначала искала меня, а потом, ворвавшись разъяренной бурей, орала и размахивала руками. И плакала, уткнувшись в мое плечо, говоря что-то о том, что боится за меня. Это было правдой, потому что самому становилось страшно от бесконечного Дня сурка, в который я загнал себя сам.
А потом случилось чудо. Я просто слонялся по улицам этого большого поселка или маленького городка, кому как, подумывая о том, чтобы все-таки собраться с силами и уехать. Дальше оставаться здесь было невыносимо. Последняя встреча с сестрой закончилась очередной ссорой, после которой она вновь расплакалась и ушла, оставив меня наедине со стаканом и мыслями. Шел, не глядя по сторонам, задел кого-то плечом и двинулся дальше, даже не подумав извиниться, пока меня не окликнул очень красивый и чрезвычайно разъяренный женский голос. Первое, что увидел, оборачиваясь, были очень красивые и злые глаза. Второе… летящий прямо мне в лицо небольшой, но умело сжатый и уверенно направляемый кулак.
Найти ее оказалось просто, Кротовка никак не тянет на мегаполис. Сложнее было изложить майору Федеральной службы безопасности то, что хотел ей сказать порядком поистрепавшийся бывший вольный бродяга. Ну да, куда как странная ситуация, понимаю. Но я все же попробовал, хотя для этого мне пришлось приложить все свои дипломатические способности. Правда, сделать это получилось только спустя неделю, так как прийти в себя и вернуть относительно нормальный вид оказалось сложновато. Поглядев в последний раз на себя в зеркало, висевшее в небольшой ванной, проведя рукой по в кои-то веки гладко выбритой щеке, я отправился на рандеву с чудом. Можете представить уровень удивления в ее глазах?! И как ни странно, но вместе с ним мне то ли почудились, то ли я на самом деле увидел интерес и одобрение.
Бить она меня больше не пыталась, но все домогания отвергала вместе с цветами и приглашениями отправиться куда-нибудь и вместе поужинать. В конце концов, мне стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Самым наглым образом, посреди белого и рабочего дня, я вперся в ее кабинет, закрыл дверь на защелку и решил ничего не говорить. В конце-то концов — кроме порции свежих звиздюлей и нескольких суток в «обезьяннике», что могло мне грозить? Кто волков боится, тот, как известно, на «Вдову Клико» рассчитывать не должен. Да и не мог я больше, глядя на ее лицо, не попытаться… а утром следующего дня, по счастью, субботы, уже мог любоваться на нее, тихо и мирно спящую рядом.
И на какое-то время пустота отпустила, и мир вновь стал цветным. Безумный подарок судьбы, свалившийся мне на голову и ударивший кулаком в нос, оказался тем, чего, как оказалось, так долго не хватало в жизни. Простая теплота, которой не было столько лет, глаза напротив, безграничная нежность, прятавшаяся за звездами на погонах и напускной повседневной строгостью. Мы просто гуляли по небольшому парку каждый вечер, пили вино, могли молчать подолгу, сидя напротив друг друга. Счастье, которого, как я тогда думал — абсолютно не заслуживал, нашло меня само. Но было и еще кое-что.
Оставались сны. Сны, которые выгнать из головы было невозможно. Доктора, к которым я обращался, помочь ничем не могли. Каждую ночь, снова и снова, мы ходили в Район. Мы трое: я, Скопа и живой, надежный и сильный Большой. Просыпался в холодном поту, понимая, что готов кричать и рваться, бежать куда-то в бесплодной попытке помочь, догнать, спасти… не знаю, насколько бы меня хватило. Она была рядом, обнимала, прижимая к себе и мягко гладя по голове. Наверное, только это не позволило мне тогда сойти с ума, когда сны стали приходить постоянно и рассудок уже не выдерживал непрерывного боя внутри самого себя.
Она пыталась мне помогать, окружая теплом и лаской, единственным, что могла дать. И в какой-то дождливый осенний день, смотря на меня, так некстати заснувшего днем и потом вновь крутившегося маятником, предложила пойти работать в госструктуру. Я отказался. Но она попыталась снова и снова, не сдаваясь и настаивая, понимая, что только это сможет помочь. Объясняла, что создаются специальные группы спасателей, которые будут не просто патрулировать Периметр, а вытаскивать тех, кто попал в беду. Понимала, что вина, которая гложет меня, может хотя бы заснуть где-то внутри, сжаться до размеров горошины, если буду делать для других то, что не смог сделать для моего друга, моего, хоть и не по крови, брата. Мягко и настойчиво, изо дня в день, говорила, растолковывала, старалась пробить ту ледяную корку, что наросла на мне. Ей удалось, и в какой-то момент я решился, надумал, что, может быть, и стоит попробовать. Проснулся одним пасмурным осенним утром и пошел к двухэтажному кирпичному зданию на территории городка силовиков.
Обучение, короткое и жесткое. Многое было простым, кое-что сложным, но и оно подошло к концу. Через два месяца, поглаживая пальцами три полевых, шитых нитками звезды на бегунках камуфлированного костюма, я получал свой первый инструктаж в роли заместителя командира одной из групп быстрого реагирования. Через несколько часов после этого — в первый раз за многие месяцы — оказался возле Черты. Я смог, справился и вернулся все же в него, проклятый и любимый мною Район-55…

Мы таскали из-за Черты группы военных, попавших по самые помидоры, спасали репортеров и просто гражданских дураков, молодых и не очень, решивших погеройствовать и полезших за Периметр. Вытаскивали патрули вояк и перекрывали те зоны, через которые к Периметру шли Измененные. Каждый второй из нас в прошлом был рейдером, нам списали все грехи, выдав разовую индульгенцию, которую каждый из нас и оплачивал. С головой ушел в это, возвращаясь домой уставшим, голодным, но полным того непередаваемого ощущения, которое всегда дарил мне Радостный после Волны. Я снова находился там, где хотел быть, пусть и оказался с другой стороны баррикад.
Случались конфликты, которые приходилось разрешать честно, один на один. Многие рейдеры перестали здороваться, считая меня то ли предателем, то ли еще каким шакалом. Как и остальных таких же ребят, в какой-то момент решивших прекратить безудержную гонку за наживой, но так и не нашедших силы уйти от Района. Но я плевал на всю ту хрень, что мне пьяно кричали в спину. Да, было больно оттого, что не мог общаться с сестрой, которая очень остро переживала изменения в моей жизни. Но мог ли отказаться от того, что приобрел? Нет, потому что мое чудо продолжалось, и если для этого нужно было носить погоны и ловить совсем уж зарвавшихся рейдеров, то я был готов это делать.
Мой мир стал другим, и мне было хорошо от этого, и хотелось верить, что все так и останется на своих местах…

Задачи были нарезаны, и пришлось топать в техпарк, чтобы проверить те два бэтээра, что сегодня входили в состав группы как транспорт. Командир остался проверять личный состав, его экипировку и прочее. Мы доверяем друг другу, но лишний раз проверить собственное снаряжение перед боевым выходом (а у нас все такие) никому не повредит. А вот мне, как младшему по званию, досталось идти и общаться с ленивой «мазутой», которые сейчас наверняка начнут переводить стрелки друг на друга. А куда деваться, товарищ старлей? Правильно, с подводной лодки никуда не удерешь, и, значит, нужно попинать этих лентяев.
Взяли меня на самом подходе к парку, чисто и аккуратно. Никто ничего и не заметил. Практически из воздуха соткались трое архаровцев в черном, заломили руки за спину и повели на жестком захвате к небольшому фургону-«воронку». Никаких объяснений, кулаком под дых на мои попытки возмутиться и начать качать права. Руки затянули эластичными наручниками так, что и захочешь, а ничего не сможешь сделать. Везли недолго, минут пять. Когда откатилась дверь, то стало ясно, что автомобиль въехал в закрытый бокс.
Очень грубо заставили пройти в дверь в самом углу и подняться по лестнице. В кабинете с закрытыми плотными портьерами окнами сидели трое. При виде их мне стало не по себе, и было отчего. Если майор Захарчук, отвечавший за внутреннюю безопасность, был мне хорошо знаком, то двоих полкашей видел в первый раз. Было заметно, что эти двое еще те осьминоги, которым ничего не стоит распотрошить любого, вот только вопрос: на хрена им потребовалась моя скромная персона?
А ответ пришел быстро, причем вместе с вопросом, как ни парадоксально это прозвучит. Один из полковников, не заморачиваясь представлениями и нормальным обращением к целому старшему лейтенанту, выпалил в лоб, когда меня усадили на стул:
— Где можно найти Сдобного?! Живо!!!
— Чего? — Вот тут я и охренел. — Какого, на хер, Сдобного, товарищ полковник?!!
— Ты сейчас вообще подумал, прежде чем это ляпнуть? — Захарчук подошел ко мне. — Ты что думаешь, лейтенант, что надел звезды и все сразу забыли, кем ты был? Сдобный, дружбан твой закадычный, владелец кабака и барыга, по-черному толкающий стволы, артефакты и прочую хрень. Помнишь такого?
Он смотрел на меня, не моргая, зло и выжидающе. Что там было в глазах полковников, не знаю, не до того мне стало, если честно. Никогда не считал себя праведником, хорошим человеком или правильным пацаном. При знакомстве всегда предупреждал, что являюсь изрядной сволочью, скотиной и подонком. Выгораживать кого-либо, если это грозило неприятностями мне, близким и друзьям, наверное, никогда бы не стал, не знаю, не доводилось мне стучать и доказывать, что форму доклада знаю. Да и не Штирлиц я ни хрена или героический партизан там, но… Сдобный? Нет уж, чудовища в звездах, болт вам, а не то, где можно поискать моего друга. Пока смогу молчать, то ни хрена не скажу…
— В «Солянке» не пробовали посмотреть, товарищ майор? — Голос вроде не был издевательским, обычный такой был голос, но один из полкашей аж взвился:
— Отвечать, лейтенант, бля, где можно искать Сдобного, если он решил лечь на дно?
— Да откуда я знаю?! — пришлось заорать в ответ, старательно показывая всю свою честную белизну и пушистость. — Я его уже полгода не видел!!!
— Решил, что отвертишься, Пикассо? — Полковник, которого я про себя уже окрестил «Пузаном», вновь подошел ко мне. Эва как, аж погонялу решили вспомнить, вот чего бойся-то… — Так не получится, товарищ уже почти бывший старший лейтенант. Вы нам все расскажете, дорогой вы наш собеседник. Все-все, даю вам честное слово офицера, который защищает интересы нашей с вами родины.
Ну не дурак человек, а? Мало того, что для начала пригнали сюда как скотину тупую, так и допрашивают ну прям как в кино. Того и гляди сейчас второй полкаш, который все молчит, начнет корчить из себя доброго и хорошего дяденьку, решившего помочь Плохишу снова стать Мальчишом-Кибальчишом, ага. И ведь самое интересное во всей этой немного театральной байде, что так оно и будет, наверное, щас вот Пузан еще поорет чуток, слюнями меня всего забрызгает, карами страшными пригрозит, и тут — оба-на — появился нормальный, за ногу его, полицейский.
Так и случилось.
— Ты чего себе там в голове-то своей недалекой придумал, быстрый гонец?! — Пузатый навис надо мной, красный, выпучив свои глазенки и реально брызгая слюной. Прям, сука, как бульдог хранцузский, что живет у соседки снизу, разве что не сопит и не хрюкает, как тот шерстяной половик. — Думаешь, не за что тебя на кукан посадить, рейдер? Чего молчишь?!!
— Вы ошибаетесь, товарищ полковник… — Так, выпрямимся, гордо так и с видом оскорбленной в лучших чувствах кучером Потапом воспитанницы института благородных девиц, оказавшейся в поисках чистой любви на сеновале. — Я уже давно не рейдер, хотя и не буду отри…
— Что ты отрицать мне тут не собираешься, а?!! — Полкаш взревел, заставив меня чуть отклониться назад, чтобы не попасть под звуковую волну и брызги, которые летели в мою сторону. — Шваль, которую по неусмотрению взяли на службу! За одно дело с нашими ребятами, которых ты с сестрой и вашим здоровым дружком-дебилом подставили и бросили в Радостном, — срок такой впаяем, что «вышке» обрадуешься! Ты что думаешь, что если тебя в реагирование взяли через одну бабу, на передок слабую, то все забыли? Хрена те на, дружок, ошибаешься…
А вот это он зря сказал, урод толстопузый, ой и зря. Мало что помянул того, кто погиб, прикрывая нас с Настей, так еще и по счастью моему так прошелся? Не знаю, понял ли полкаш то, что сейчас спорол, но на какое-то время он заткнулся. Со стороны себя не увидишь, но выглядел я сейчас, надо полагать, страшновато.
— Так, Костя, прекрати. — А вот и добрый полицейский вышел на сцену. Вот скажите мне, товарищи, что такое стряслось, если прискакали к нам ажно два целых полковника и давай разоряться перед одним бывшим рейдером? И что мог толкнуть налево Сдобный, если его все-таки решили взять за жабры, а? — Послушайте, лейтенант, давайте не будем глупить и думать, что мы эсэсовцы. Ведь на самом деле, подумайте, наверняка все это не зря. Вы как-никак присягу давали, хоть и давно, но сейчас-то снова на службе. Раз сказано вам, что надо поделиться информацией о возможном нахождении гражданина Пышкина, так уж будьте добры, поделитесь. Знаете ведь, точно знаете — куда мог пойти, где сейчас скрывается и так далее. Поможете?
Нет, вы только посмотрите на них, артистов погорелого театра имени маэстро клоунады и пантомимы Асисяя, клоуны, епта. У меня даже закралось сомнение в их состоятельности как настоящих «безопасников» или кем они там являлись. Все выглядело именно как глупая и бездарная сцена в каком-нибудь сериале, не сравнить с общением хотя бы перед тем, как я нацепил погоны, будь они неладны. Черта с два оказался бы здесь, свалив куда-нибудь или сумев вернуться к своей бывшей работе. Ладно хоть, пока все так идет… а не форсированно, ага. Просто сидя перед ними, могу долго языком трепать и отнекиваться, а если возьмутся серьезно? Не уверен я в том, что не начну сливать все, что только можно слить. И ладно, если психотропный препарат какой-нибудь вколют, а то мало ли?
Полковник, бывший в отличие от товарища пусть и не тощим, но намного более подтянутым, тем временем терпеливо ждал моего ответа. Ну а что, уважаемые мои гестаповцы, потяну еще чуток, пока даете. Захарчук, который временно самоустранился, встрепенулся, когда я повернул к нему голову:
— Говорить собрался?
— Может, наручники снимете? — Руки затекли просто неимоверно. — И это, курить здесь можно?
— Вот сука! — Толстяк ухмыльнулся, разом потеряв весь свой разгневанный вид и показав, наконец-то, свое настоящее лицо, спокойное, холодное и расчетливое. — Решил, типа, мозги нам повыносить? Ну-ну…
И вот тут мне и стало страшно. Оперетта с либреттой или «береттой», бог ее знает как правильно, явно закончилась. Захарчук неожиданно сник, глянув на меня с жалостью, от которой внутри оборвалось, а потом заколотилось с удвоенной силой. Полковники переглянулись с таким людоедским выражением в глазах, что сразу стало ясно: все действительно было лажовым спектаклем, который просто притупил мою бдительность. Сам-то, дурень, расслабился, подумал, что сейчас смогу еще чуть попарить им мозги, а им это и было нужно. Раз решил время потянуть, то что? Именно, наверняка что-то да знает. И это было правдой, так как куда мог отправиться Сдобный, знали всего несколько человек, и я был в их числе.
— Покурить захотел… — Поджарый улыбнулся, да до того паскудно, что мне стало еще хуже. — А чего? Захарчук, да ты дай ему сигарету, вон, прямо в зубы, пусть покурит. Тоже мне, дел-то напоследок.
Майор достал из кармана пачку «Петра», вставил сигарету мне в рот, щелкнул зажигалкой.
Сжав фильтр зубами и прикурив, я постарался затянуться так, чтобы не закашляться. Надеюсь, что у меня на лбу пот не выступил, так как почувствовать это не получалось. Я не трус… но я боюсь, и именно так. А вы, думаете, на моем месте не тряслись бы мелкой дрожью, выдавая себя ходящими ходуном коленями? Никто ничего не пообещал, но что тут скрывать — про методы дознания и получения необходимой информации в некоторых ситуациях у нас в стране наслышаны все, надо полагать. Ждать, что мне, как персонажу героической сказки времен писателя Гайдара, дадут бочку варенья и в придачу корзину печенья, в голову не приходило. Вот то, что в морду дадут и ливер отбить могут, эт запросто. Ох, е-ешеньки-ее, эх и попал же я…
Пузатый полковник поднял трубку, ткнул всего лишь в одну кнопку и рыкнул в нее, вызывая какого-то Савельева. Ком адреналина, висящий где-то между внутренними органами, быстро и радостно завращался, весь в ожидании какой-то гадости. Навроде амбалов в клеенчатых фартуках с медицинскими пилами, наборами «Домашний мастер-костиломастер» или «Начинающий хирург-садист-стоматолог». Сзади чуть слышно скрипнула дверь, и надо мной кто-то завис.
— Давай, бери орла этого обоссавшегося, сажай в «воронок» и жди нас. Сейчас выходим и в Центр, понятно?
— Так точно, товарищ полковник, — гулко пробасил сзади кто-то явно очень большой и сильный, после чего меня очень неаккуратно, рывком, подняли на ноги и, вернув в то же положение, в котором и привели, отправили вниз по лестнице. Ладно, хоть на голову ничего не нацепили, наверное, чтобы успел перед смертью порадоваться видом потертых и обхарканных ступеней. Надо же, такая серьезная контора, а мыть лестницу некому, вот непорядок-то где! Думаете, крыша поехала со страха? Да кто ж его знает, по какой причине у меня в тот момент в голове вертелось такое вот дерьмо…

Мы ехали минут десять, двигаясь с хорошей скоростью к Центру. Трое конвоиров, тех самых здоровяков в черном, молчали. То ли характеры у них были невеселые, то ли просто успели надоесть друг другу за время совместной службы, хрен их знает. Тоже мне люди в черном, епта… да-а-а-а, брат Пикассо, а ведь вляпался ты. Вот так вот и заканчивается все хорошее, нежданно-негаданно и до жути подло и безнадежно.
В голове крутились какие-то абсолютно глупые мысли, в основном связанные с тем, что все обойдется. Что там ждало впереди, пока было неясно, и ведь все может быть. Хотя… вряд ли что-то хорошее, это точно. Сдобный-Сдобный, что ж ты, брат, натворил-то такого, а?
А потом, когда первое волнение улеглось, внутри стало очень тесно и больно. Ведь только-только почувствовал себя нормальным человеком, которому есть ради чего жить, и все. Сколько мыслей было, хороших, таких по-настоящему добрых… да. Это и было самым обидным, тем, из-за чего сейчас меня, внешне невозмутимого, раскатывало изнутри. Глупо? Да куда там, ни хрена оно не глупо, просто оценить нужно так, чтобы понять, чего лишился. Пожить для себя, любимого, — пожил, весело, лихо и с огоньком, а вот счастья, семьи, детей и не было. Появилось, но так ненадолго, и от этого хотелось завыть, а лучше броситься на хотя бы одного из этих молчунов и просто попытаться сделать что-то. Попытаться? А и попытаюсь, один хрен, двум смертям не бывать, а одной не миновать…
Д-А-А-А-Н-Г-Г!!! Впереди раскатисто грохнуло, «воронок» разом заскрипел, тормозя, меня кинуло вперед, больно впечатав в металл борта. Конвоиры, вцепившиеся в сиденья, удержались, но ненадолго… и было отчего.
Так-так-так-так-так… металлический стук и свист, звон двух вылетевших небольших окошек, лязг по полу, такой знакомый лязг от прекративших полет и превратившихся в комочки пуль. Товарищей в черном уже не было, вместо них были три сломанные куклы в измочаленных точными попаданиями костюмах. Как так можно, скажете вы? Да очень просто, если стрелять по тепловизору и знать, кого не нужно зацепить. Правда, есть еще одно, самое важное — сам стрелок. Кто это мог быть, интересно? Но почему-то, уж не знаю почему, мне сразу стало понятно, кто выполнил всю эту сложную затею.
И когда чуть позже боковая дверь откатилась, пропустив, в первую очередь, ствол такого знакомого АК-103УМ с серым дульником, я обрадовался, но вовсе даже не поразился. А удивляться Скопе, оказавшейся внутри машины сразу после Сдобного, мне уже и не подумалось.
— Цел?!! — Голос сестры чуть дрожал, руки быстро пробежались по моей одежде.
— Да цел, цел, все хорошо. — Как же я рад был ее видеть! — Вы откуда?
— От верблюда, бля. — Сдобный, матерясь, начал освобождать мне руки. — Давай, вставай, узник застенков гестапо, и на выход, шевелись быстрее!
Легко сказать шевелись, когда столько времени пришлось сидеть. Про руки я промолчу, поскольку когда они, наконец, начали приходить в себя, было очень неприятно, если мягко выражаться. Ну, да и хрен с ними, самое главное сейчас понять, что к чему, и действовать. Потому что без этого останется только сесть на пятую точку и ждать, пока не прилетят вертолеты с Кротовки и не уничтожат нас прямо тут.
Понять вышло быстро, и много ума прикладывать не пришлось. Ну, а кого можно было еще ожидать увидеть? Правильно, Сокола со товарищи. Ну, спасибо вам, парни, ничего не скажешь. Кроме них рядом со Сдобным стоял незнакомый мне немолодой уже мужик, одетый в армейский комбинезон, с таким же, как и у большинства присутствующих, «Калашниковым» и всей необходимой амуницией. Все было очень новым, чистеньким и блестящим, что легко выдавало принадлежность к закромам Сдобного. Дядька стоял спокойно, наблюдая за куском дороги, который был виден за поворотом, где парни и встретили конвой, торжественно везущий меня на инквизиторские экзекуции в Центр. Так, а что у нас со второй машиной?
Мда… даже немного жаль. От седана «Волги-300» почти ничего не осталось, лишь дымящийся остов. Пойти на такое? Да что же творится-то, кто мне скажет? Если те рейдеры, что были одними из самых лояльных и старались не переступать всевозможные установления и положения, пошли на аннигиляцию федералов или кто они там?!! Охренеть не встать, вот и все, что еще тут добавишь… а вот жаль все-таки, что тот урод, который назвал ЕЕ чуть ли не последней шлюхой, погиб. Жаль.
И не надо думать, что я подонок, просто такое нельзя прощать, никому и никогда.
— Одевайся, Пикассо! Да что с тобой, ты чего тормозишь-то?!! — Сдобный смотрел на меня с такой укоризной, что мне стало по-настоящему стыдно. Тупить нельзя, не то время, не те обстоятельства.
Сестра уже открыла большой рюкзак на станке и залезла в него руками, выгребая из него… надо объяснять, что она выгребала?
Мой «рабочий» комбинезон, шлем, разгрузочный жилет, стволы, эрдэшку, ботинки. Все то, что оставил, уходя, и не думал надеть хотя бы еще раз. Взял в руки, ощутил такую родную тяжесть. Как же я соскучился по всему этому, Господи ты Боже мой!!! Только почувствовав, как плечи мягко обняли защитные вставки, плотно прилегшие к телу, как обхватили грудь регулирующие ремни бронежилета, понял это. А когда взял своего черного и верного друга с уже закрепленными прицелом и подствольником, вставил свой любимый первый диск и передернул затвор… черт! Именно этого не было в группе — чувства моей свободы, ощущения своей настоящей сущности и призвания…
— Вертушки поднимаются, бродяги… — Барин посмотрел на нас. — Пора двигать на хрен, а то кирдык нам придет.
— Все, двинули… — Сдобный кивнул в сторону пролеска, который через километр переходил в весьма солидные заросли. — Бегать не разучился, товарищ старший лейтенант?
— А не пошел бы ты?
— Ну, как скажешь. — Друг усмехнулся, опуская забрало шлема. Прицел автомата, сопряженный с системой определения и наводки хитрой начинки нашей защитной экипировки, моргнул зеленым диодом, доказывая полное совмещение. — Значит, двинули…

Глава 2
ТРАССА — ПЕРИМЕТР

Пустынные улицы и холодный ветер,
В ночь превратились утро, день и вечер,
В лунном свете отразились кошмарные сны,
По темным дворам промчалось эхо войны.

«Город» (Look Inside)

Трава возле Радостного сразу показывает, что ты приближаешься к Району. Небо еще может попытаться и обмануть, прикидываясь голубым и чистым, а вот трава никогда не обманывает. Она здесь серо-стального цвета с совсем легкой зеленцой, всегда чуть пожухлая, как-то ненатурально сильно подрагивающая под самым легким ветерком. Если ты вдруг увидел впереди яркую, как на картинке, полянку, то стоит подумать — а чего это она здесь делает вообще? Как правило, такие мысли могут спасти жизнь даже самым неопытным бродягам, которые хотя бы стараются думать головой, а не только есть в нее.
Какая вроде бы разница, как идти по ней, осторожно, чтобы не наступить на какой-нибудь сюрприз — будучи рейдером или в качестве военного? А ничего подобного, скажу я вам, разница велика. В группе хочешь не хочешь, а большую часть пути до Района преодолеешь на броне, спрыгнув лишь у самой Черты. И можно потерять тот самый момент, когда собственный внутренний датчик опасности включится, лишь краем глаза зацепишь стальной отблеск густого колышущегося ковра впереди. В этот момент организм сам настраивается на то, что нужно быть во сто крат осторожнее, поступать намного серьезнее и думать быстрее, чем в нормальном мире и обычной жизни. Если ты расслабился перед Чертой, то считай, что на пятьдесят процентов покойник. Или даже на все сто, ага.
А если зайти со стороны Кротовки, то и травы не нужно, ведь есть факелы. Три высоких металлических решетчатых сооружения, стоящих уже скоро век. На самых их макушках никогда не гаснут черно-рыжие дымные огни. Но мы заходили не оттуда, понимая, что это будет слишком нагло. Трассу выбирал Барин, который как проводник был самым лучшим и опытным, натуральным Соколиным Глазом или там каким-нибудь индейцем-гуроном. Доверяли ему полностью, и раз сказал, что идем в ту часть Радостного, которая называлась странно — Привет, то, значит, туда и идем.
Нам повезло на трассе, смогли уйти с хорошей скоростью и незаметно. Небольшой грузовик, который команда оставила за километр от трассы, на старой грунтовке, помог скрыться быстро. Момент, когда вертушки, поднявшиеся с аэродрома, дошли до чадящего факела «Волги», мы встретили у старого сахарного завода. Загнали бибику в разрушенный цех и дальше двинули на своих двоих. Да так, что мне пришлось признаться самому себе, что в чем-то Сдобный был прав: все-таки рейдерство способствует более быстрому бегу, чем бегаешь в ГБР.
Пока тряслись в машине, времени разобраться с тем, что происходит, не было. Приходилось хвататься за все подряд, чтобы просто не выбить зубы или не сломать чего-нибудь. Меня интересовал непонятный мужик, который смотрелся в нашей банде несколько… странно, что ли? Возраст, лицо, украшенное явно дорогими очками… Он немного неуверенно чувствовал себя в комбинезоне, но очень уверенно обращался с оружием, что не вязалось с ним вовсе. Почему-то казалось, что именно в нем и заключается та самая загадка, из-за которой вся каша и заварилась. Так оно и было, как выяснилось чуть позже.
— Как вы там оказались, сестра? — Я посмотрел на нее, все более четко ощущая, что все вернулось на свои законные места, и теперь не будет больше снов и страха перед Районом.
— Как, как… задом об косяк, как же еще. — Она усмехнулась. — Зазноба твоя помогла, а что ты думал-то? Каким еще макаром мы смогли бы чего узнать?
— Да уж, брат, скажу я тебе одно: повезло, и все. — Сдобный поправил ремень разгрузки, подвинув один из подсумков на положенное место. — Мы девушку на время спрятали, так как ведь сразу ее подтянут. Не переживай, не найдут. А если не вернемся из Района, то ей помогут выбраться, я уже все подготовил.
Твою-то мать… вот тебе и радость. Спасла, просто спасла, пожертвовав тем, что у нее было, всем пожертвовав. Ведь тех, кто вез меня в Центр, парни раскатали в лепешку, не задумываясь, а шишками они, судя по всему, были солидными. И как теперь быть — ума не приложу. Что делать, как устроить…
— Ты не переживай. — Сдобный хмыкнул. — Ты ж, думаю, не принимаешь нас за полубезумных придурков, которым башни посносило и они решили объявить джихад государственным служащим? Тут такое дело, брат, что хоть стой, хоть падай. Если мы сделаем то, для чего тебя вытащили, то ничего и никому не будет… наверное. Может, даже все грехи простят и медалю дадут. Ну, а если наоборот, то волновать это будет разве что кого другого, так как мы с тобой точно будем телами с температурой намного ниже, чем сейчас.
— Ты про что вообще, а? — Мой мозг грозил взорваться и вылететь если не в космос, то в стратосферу точно. Все эти непонятности уже начинали выводить из себя. — Может, хотя бы объясните, чего да как?
— Это тебе вон, профессор объяснит. — Скопа, воспользовавшись передышкой, решила провести ее с толком. То есть подымить. — Познакомься, кстати, профессор Точинов. Имени-отчества не сообщает, умничает, оскорбляет девушку всякими непонятными словами типа фамм-фаталь, но вообще ничего так дядька. А, да, чуть не забыла, он первый работал на том самом объекте, из-за которого наш с тобой родной город и стал тем, что есть. Демиург, так сказать.
Сказать, что я что-то понял из этой непонятной тирады, значит, было тупо наврать. Профессор, который работал на объекте самым первым… на каком объекте-то? Вероятно, даже через опущенный на лицо бронепластик забрала было заметно, что мое лицо стало озадаченным. И Точинов начал рассказывать.
Интересно ли было бы вам узнать, откуда на самом деле люди появились? Я не про то, чем нормальные мужчина и женщина наедине занимаются. А вовсе даже про давно тянущийся спор церкви, науки и безумных поклонников зеленых человечков с альфы Центавра. Вот-вот, и мне было так же интересно слушать о том, что стало причиной появления Района, Периметра, Измененных и всей прочей байды, которая мою лично жизнь изменила бесповоротно.
Профессор объяснял четко, кратко и очень доступно. Пару раз мелькнули выражения типа «митохондриальные связи» и «генетические врожденные механизмы биологической защиты», но не более того. Точинов явно старался донести до меня как можно больше информации. И, несмотря на то что говорил он это, судя по всему, не один раз, не было у него ни недовольства очередным тупым рейдером, ни попыток что-нибудь скомкать.
Объект «Ковчег», который обнаружили около трех десятков лет назад, стал отправной точкой в локальной катастрофе, уничтожившей город и его жителей. Вот, оказывается, что было главной целью прошлогодней операции ФСБ, провалившейся из-за предательства. Именно так полагал профессор, опираясь на собственные выводы и не изменившуюся ни капли ситуацию в Радостном и его окрестностях. Несколько сущностей, находившихся там. О них случайно узнали военные благодаря съемкам камер слежения и направленным замаскированным микрофонам внутри объекта. Перехватываемые и не доводимые зачастую до тех, кто должен знать, шифровки и указания из самого Района. То, что мало знавший Лешка, бывший ненастоящим оператором, пытался донести до нас, попавших под Всплеск.
Тогда, сидя в добротном погребе небольшого дома у Рва, мы с ним проговорили долго, почти до утра. Много ли он мог знать, старлей, такой же, как и я недавно? Нет, откуда?.. Но в чем ему не откажешь, так это в умении делать выводы из того, что имелось в наличии. И то, что он говорил про опасность, которая исходит из Района, прекрасно помню. Слова Точинова только окончательно убедили меня в том, что год назад нужно было делать все то, что мы делали. Но из-за подставы оказались бесполезными не только эти усилия, но и гибель многих хороших людей. Ну что же, Пикассо, жизнь снова вывела тебя на прямую дорогу в самое сердце Радостного, надо полагать. И если ты вдруг поленишься или испугаешься, то никем, кроме как подонком, назвать тебя будет нельзя.
За Точиновым охотились по одной простой причине: ему стала известна ТАЙНА. Страшная в своей жестокой реалистичности, ведущая к тем последствиям, про которые мы со Скопой узнали той ночью в подполе. Катализатор, способный многократно увеличивать возможности той самой газообразной взвеси, которая не так уж и давно сотворила с городом то, что есть сейчас, обернувшись Волной. При применении той хитрой биологической дряни, о которой говорил профессор, Волна смогла бы накрыть такую территорию, что у меня сами собой зашевелились волосы, вставая дыбом. Площади, измеряемые сотнями тысяч квадратных километров, территории Района-Х, выросшего до размеров нескольких областей. Поволжье, в котором бы не осталось нормальных обитателей, природы, самой жизни в привычном понимании…
Он не знал, кто и когда задумал это. Но знал — зачем. Мир вокруг нас менялся только внешне, оставаясь внутри все таким же прогнившим до основания. Деньги, положение и власть. Три кита, на которых всегда держались такие прекрасные вещи, как подлость, низость, стремление стать самым главным и самым могущественным. Ну, а представьте себе, что вы человек, ответственный за жизни миллионов. И вот вам докладывают, что в той самой проклятой Богом и людьми дыре, из которой расползаются с ума сводящие мутанты и непонятные по своей физической природе артефакты, случилось что-то о-о-очень плохое. Да просто — Район-55 взял и расширился, слизнув, как корова языком, пару-тройку субъектов Федерации. Клево, да? И через несколько секунд на вас выходят те, кто мог это сделать. И предъявляют свои требования, настаивают на их исполнении, а не то трах-бабах — и территория государства пострадает еще больше. Вот это бизнес, вот это доход и все, что с ним связано.
Можно, конечно, допустить страшную мысль о том, что все немного не так и что возможность провести это самое расширение есть не что иное, как демонстрация того, что может случиться с каким-нибудь соседом. Например, в стране горных кроликов-глупырей, вместо капусты жующих на обед галстуки. Не, а чего, нормальный такой метод для ведения переговоров на высшем уровне.
То есть, конечно, уважаемые звездно-полосатые господа, мы не будем вам мешать строить демократию в одной отдельно взятой стране под нашим боком. Но если неожиданно вместо дружественно настроенных носатых усачей на ее территории вдруг начнут носиться орфо-псы и гулять, позвякивая металлом, големы с авиационными пушками, так не обессудьте. Это же неподконтрольная хренотень, и мы здесь ни при чем, ваще ни при чем. Другое дело, что наши ученые точно выяснили, что такая штука есть природный защитный механизм супротив насильственного введения общечеловеческих ценностей. Вы, стал быть, в следующий раз, когда задумаете строить эти самые ценности где-нибудь в другом близлежащем государстве, подумайте. Мало того, что там тоже возможна подобная защитная реакция, так как бы еще иммунная система планеты не решила вас самих деактивировать. Таким вот очень неприятным, да что там, просто жутким способом. Тут вам не помогут ни воздушная кавалерия, ни морские пехотинцы, ни, страшно сказать, даже Джон, сука, Крутой Уокер Рэмбо, ага.
Плохие мысли лезли в голову, но поделать было ничего нельзя. Если в глубине души веришь в человеческую подлость, то хочешь не хочешь, а так начнешь думать.
Стало ясно многое, и в первую очередь — почему я оказался здесь с друзьями и Скопой. Мы живем Районом, но он не наш дом. Наш дом — Радостный, который стерли с лица земли, превратив в заповедник искореженной плоти, безумия и агрессии. Как бы оно ни было, но я-то теперь точно постараюсь помешать тем, кто хочет продолжения этого банкета. Не, господа хорошие, не получится у вас ничего, не выйдет. Уж что-что, а свое участие в этом деле гарантирую полностью.
Почему на это же пошел Точинов? Бросив спокойную и сытую жизнь в столице, где он наверняка был каким-то светилом науки, работая в важном государственном исследовательском центре или как там их еще называют? Да кто знает, значит, есть у него причины, и все тут. Не верить ему не мог, потому что если уж Сдобный, который всегда ставил на первое место только прагматизм и свой интерес, решил пойти на такое, то все это правда. От первого и до последнего слова. Раз так — то идем до конца, каким бы он ни был.
Барин аккуратно шел через пролесок из местных, мутировавших до полной неузнаваемости берез и карагачей. Это было хорошо, потому что, аккуратно пройдя через Периметр, мы на какое-то время оказались на открытом пространстве. Довольно долго ползли на пузе, старательно замирая, если на сохранившейся дороге шумел двигатель «Тигра» патруля. Машины военных, это я знал теперь точно, были оборудованы всякой хитрой аппаратурой, но очень часто она не работала так, как должна. Как ни бейся государство, чтобы наладить порядок в армии и силовых структурах, но любители поживиться за его счет будут всегда. И то, что не работает, к примеру, инфракрасный прибор наблюдения… ну а что поделаешь? Зато кто-то из рейдеров может себе позволить наблюдать за интересующими его моментами издалека и в безопасности, а какой-нибудь прошаренный зампотех купит жене горностаевое манто, к примеру.
Район становился все более узнаваемым и понятным. Каждый раз, входя в него, не устаю поражаться одновременным постоянству и переменчивости. Никуда и никогда не денутся напряженность, постоянное желание проверить округу на наличие агрессивных жизненных форм и давящее на организм физическое превосходство местных форм жизни. И всегда, оказываясь в нем снова, стараешься не идти по своим же следам, чтобы не напороться на ловушку, засевший в засаде отряд засранцев-мародеров или стаю церберов. Не отнять у Района вот этой его милой особенности — стараться постоянно проверять гостей на прочность, умение выжить и знание громадного количества нюансов нахождения в нем.
Вон, вдалеке метнулись в кусты сумеречные волки, те, что, в основном, живут за Чертой. Почему именно так — никто из нас никогда и не думал, да и какая разница? Поганые твари, к слову, и многочисленные, а это и не странно. Мало того, что в первые полтора года после Волны никто и не думал контролировать их численность, так и кормовая база у них была солидная. Ведь сколько бродяг, бывших первыми рейдерами, погибало именно здесь, даже и близко не подойдя туда, где вырубалась к чертям собачьим вся аппаратура и пропадало от пяти до десяти минут времени. Сотни, наверное, если не больше. А что вы хотите, дамы и господа, если на выходе из Района занюханная «чушка» стоит до десяти тысяч полновесных рублей, и в рюкзаке ты их можешь утащить до пятнадцати за раз. А если поднапрячься, то и все двадцать, но это тяжело. Другое дело, что в Центре она стоит уже под сотню штук, но это и понятно. Если бы рейдеры могли свободно торговать сами, то… а ничего, надо полагать. Точно так же были бы и барыги, когда-то переставшие ходить в Район, и те, кто вновь приходит сюда.
Барин поднял руку, заставляя нас остановиться. Группа замерла, ощетинившись стволами в разные стороны.
— Что там, брат? — Голос Сокола в динамиках.
— Да в кустах впереди кто-то есть… — Барин отпустил цевье автомата и полез в подсумок на спине. Поковырялся в нем и достал невиданный мною прежде гаджет: узкий металлический прямоугольник, плоский, с чуть заметным выступом сверху. — Не уверен, но кажись, что может быть медведь…
Ох, ты ж, чего творится… гипер-урсус за Чертой, умереть не встать. Это что же, интересно, заставило эту лохматую полуразумную тушу запереться в такие чигири? Их основной ареал обитания, если исходить из опыта, все-таки сам город и его отростки.
Гаджет в руках Барина тем временем бесшумно и быстро превратился в очень красивую штуку. Верхняя часть раскрылась лепестками, образовав ровный матовый круг, сразу серебристо засветившийся. Вот как такое возможно, честное благородное слово, что я, опальный офицер группы быстрого реагирования, представления не имею о том, что это такое, а какой-то пусть и очень опытный и уважаемый в определенных, не самых широких, кругах рейдер спокойно пользуется этой, явно полезной, штукенцией?
— Медведь, пацаны… — Барин прищелкнул языком. — Шуметь не хочется, а так бы приняли подлюку во все стволы, а?
Я его понимаю, очень даже понимаю. Гипер-урсусы те еще подлецы, которых я после счастливого спасения от сразу двоих просто ненавижу. Как Волна распределяла свои свойства, почему эти мохнатые страшилища не просто выросли в размерах, а еще и поумнели, непонятно. Но лично я предпочел бы связаться со стаей волков или церберов, чем с одним гипером. Если бы был в одиночку, конечно. Медведи любят охотиться парами, и хорошо, что их не так уж и много. Цикл воспроизводства вроде как очень длительный, и есть еще дополнительный фактор в лице рейдеров, понимающих, что чем меньше этих паскуд в Районе, тем им самим лучше. Но что делать вот сейчас?
Начнем стрелять, так наверняка привлечем внимание патруля, у которого, скорее всего, уже есть задача отслеживать любые перестрелки, в которых участвуют больше пяти стволов. Не стоит думать, что у вояк мозги не на месте и следы они читать не умеют. То, что нас семь человек и чем мы вооружены, — давно уже выяснено и передано куда надо. Вместе с ориентировками личности, физическими параметрами в электронном виде и всей прочей необходимой информацией. В этом можно быть уверенным на сто процентов.
— А может быть, мальчики, стоит мне попробовать? — Скопа выдвинулась вперед.
А ведь и правда, ее-то «винторез» нам и поможет, если сестра справится с двух максимум выстрелов. Винтовка-то садит почти бесшумно, чуть хлопая, и калибр у нее самое то, чтобы снести медведю-переростку полголовы.
— М-м… — Сдобный посмотрел на нее. — А может, просто обойдем? Лесок немаленький, чего нам с ним делить?
— Ни фига… — Барин чуть отступил назад. — Если бы он не хотел ввязываться в конфликт, то уже ушел бы. Это ж урсус, он умный… временами.
Что есть, то есть. Вот отвык от Района за год, если честно. Сам не подумал о том, что медведи, которые по уровню соображалки куда как умнее десятилетнего ребенка, всегда избегают боевого контакта с группами больше пяти человек. Понимают, что шансов не будет. А раз так, то, значит, перед нами мишка, у которого с головой не все в порядке. Бывает с ними такое, когда они впадают в бешенство, нападая даже на собратьев, что обычно позволяют себе только во время своего брачного сезона, борясь за самку. Так сказать, поддерживают друг друга и сплачиваются перед лицом опасности в виде различных факторов. Это тоже не очень хорошо, в смысле, то, что у медведя крыша поехала. Мало ли что он может выкинуть?
— Опаньки! — Барин нажал на кнопку агрегата, складывая экран и поднимая свободной рукой свой ствол. — Пошел медведек на нас!
Кусты затрещали, разлетаясь под натиском почти полутонной туши, раздался рев, и мохнатый монстр явился перед нами во всей красе. Вот он, сука, был и страшный!!!
Поразительных размеров оказалась зверюга. Было заметно, что урсус немолодой, шерсть отливала густым серебром, ведь живут они не так уж и долго, лет пять-восемь от силы. Ученые, с которыми мне доводилось общаться, в один голос заявляли, что это-де от бешеного метаболизма и размеров. Не знаю, правда это или нет, но медведь был стар, покрыт шрамами и проплешинами, с подпаленной во многих местах свалявшейся шубой. Когти взрыли землю, перемешанную с густым ковром много лет опадающих листьев, подняв в воздух целый шквал комков земли и гниющих веток, и урсус помчался на нас. Пасть, в которой могло поместиться пол-Скопы, раззявленная, ревущая, с летящими в стороны комками то ли слюны, то ли слизи, откровенно ужасала. Вот это я и успел заметить, автоматически отскакивая с возможной его траектории. До урсуса было метров сто пятьдесят, и это расстояние стремительно сокращалось.
Гулко хлопнуло, тварь мотнула громадным лбом, взревела и не упала. Скопа успела выстрелить еще раз, разворотив ему правый глаз и вызвав очередной взрыв гневного рыка, и лишь потом откатилась в сторону. Ну а нам волей-неволей пришлось открыть огонь, наплевав на конспирацию.
Вы представляете себе всю мощь огня из одного РПК калибра семь-шестьдесят два и пятерых таких же «калашей», да в упор, да так нажимая на спуск, что очереди слились в одну? Вот-вот, но медведь рухнул лишь прямо перед нами, нашпигованный пулями, с разодранной спереди в клочья шубой, но до последнего давший нам возможность понервничать.
— Однако же… — присвистнул Точинов, разглядывая урсуса с жадным блеском в глазах… ученый, ага. — Вот это экземпляр, скажу я вам. Мне доводилось видеть куда меньшие. Какой рост костной и мышечной масс, да…
— Полюбуйтесь еще так с несколько секунд. — Сдобный вздохнул. — Ну не дураки мы, а? ПБС никто не додумался взять, вот ведь. Вот сейчас к нам и ломанутся наши друзья из местного «Гринписа», да с нечеловеческими воплями. Рвем когти, ребят!
— Сдобный? — Точинов неожиданно улыбнулся. — А нечеловеческие вопли не такие: э-ге-гей, бля-а-а-а?!!
— Ага… — Сдобный кивнул. — Вот точь-в-точь такие.
И мы рванули, стараясь оставить позади как можно больше расстояния между нами и Периметром. Здесь нет хороших дорог, и ловушек достаточно, но кто знает, как мы нужны нашим преследователям, тот не удивится факту преследования нас на бронетехнике. А это, скажу я вам, ну его в баню просто.
Барин, в темпе бегущий впереди, вновь достал свой диковинный агрегат, каким-то образом умудряясь смотреть и на его экран, и под ноги. Казак, немедленно очутившийся рядом, смотрел за двоих, прикрывая его своим стволом. Сокол, Сдобный, в середине профессор, мы со Скопой, и Чугун с РПК замыкающим. Прям как в старые добрые времена, и лишь Большого не было. Надежного, могучего, никогда не унывающего…
— Стоять! — Барин затормозил, чуть не упав. — «Доброе утро», ребят, две штуки, прямо перед нами.
Етит-колотит, началось! «Доброе утро», одна из самых поганых аномалий-ловушек, которой без разницы, кто в нее попадет. Почему «утро», и почему «доброе»? Да потому что, как говорит старая рейдерская быль, когда у одного из первых бродяг рано поутру на глазах в клочья разнесло здоровущего цербера, то никаких других слов у него просто не нашлось. «Вот те и с добрым утром…» — именно так, как утверждают фольклорные источники, он и пролепетал, выблевывая остатки завтрака.
Увидеть ее, ловушку, невооруженным взглядом не очень-то просто. Черные точки, которые образовывают эту убийственную прихоть Района, хорошо заметны на открытом пространстве, но никак не в лесу. Помог ли Барину его чудо-агрегат или просто брат-бродяга обладал специфичным рейдерским чутьем, это меня волновало мало. Больше волновали сами ловушки и то, что Сдобный сумел-таки накликать беду. Сзади громко выла турбина специально под нужды Района модифицированного бронетранспортера. И не одна, если судить по тому, что хотя в гул вплетался редкий чих двигателя, сам он не прекращался, а лишь ослабевал.
— Мать их за ногу! — Сокол чуть не влетел в громаду Казака. — Рассыпаемся или попробуем вместе оторваться?
— Пополам и в стороны. — Сдобный оглянулся. — Скоро здесь будут. До Черты немного, встретимся после нее, возле самого поселка.
— Понял. — Сокол махнул рукой своим и двинулся влево.
Твою-то кочерыжку, нехорошо это. Надо и отрываться, и потом обязательно встречаться, иначе наш поход превратится в то самое, что было с псевдожурналистами, а зачем оно нам? Если мы сможем каким-то чудом дойти до Ковчега и там встретить тех, кто повезет или понесет сюда тот самый катализатор, то не думаю, что чем нас будет меньше, тем нам будет проще. Почему-то прямо сейчас уверен, что на счету будет каждый человек, так как там будут и «пуритане», и Измененные, и, скорее всего, с Той стороны будет целая депутация под прикрытием взвода как минимум спецназа. И тут такая ситуация… Вот половик меховой, вздумалось тебе у нас на пути с ума сойти!!!
Сдобный пошел первым, оставив Скопу прикрывать Точинова и доверив мне тыл нашей вполовину уменьшившейся группы. Поступил он правильно, ведь сестренка у меня, конечно, самый лучший стрелок в Районе, но вот проводник из Сдобного намного лучше. Это я вам говорю как рейдер, истоптавший с ним здесь все вдоль и поперек.
— Слева на одиннадцать часов, — передал динамик его голос. — Там три березы, на них смотрите, видите?
Вижу, как же не видеть? Точно, «доброе утро», она самая. Мелкие точки убийственного роя частиц, которые разом накидывались на того, кто по собственной глупости оказывался прямо в их центре. Бесшумные убийцы, висящие в воздухе на уровне головы баскетболиста, и зачастую именно из-за этого и незаметные. Молодец, брат, сказал как раз вовремя.
Громко застучало там, где мы были несколько минут назад. Нам пришлось рухнуть на землю прямо там, где стояли. А что, калибр четырнадцать с половиной миллиметров — это не шутка. Даже здесь, где деревья натыканы тесно, все равно какой-нибудь снаряд запросто может пройти между ними и попасть куда-нибудь. Без разницы куда, один хрен — сразу кирдык. Руку, ногу, голову просто оторвет, а тело, если попадет в корпус, может и пополам сломать, знаю, проходили. Вот и приходилось лежать, вжимаясь в плотный, парящий и воняющий ковер из всякой гнили, которая еще не скоро превратится в сухую труху.
— Для порядка работают, сволочи. — Скопа вздохнула. — А так шли хорошо, да, брат?
— Угу… — Я был с ней полностью согласен, начало рейда было очень впечатляющим. Даже потрясающе впечатляющим, я бы так сказал. И очень плохо, что оно так быстро закончилось.
Спустя несколько мгновений наводчик, который сейчас палил в белый свет как в копеечку, наконец-то перестал расходовать казенные боеприпасы. Очень осторожно и аккуратно Сдобный прополз вперед, увидев поваленное сухое дерево, за которым рос чилижник. Забрался туда и помахал нам, чтобы мы не тратили время зря. Он все сделал очень правильно, потому что сейчас, пользуясь тем, что Черта еще не создает помех, в броневиках работали детекторы движения и сканеры, прочесывающие местность на несколько сот метров перед собой. Нужно было затаиться на какое-то время, и тогда, если повезет, преследователи либо пойдут дальше, либо могут расслабиться.
Точинову было не так легко, как нам, ползти по-пластунски. Возраст, лишний вес и одышка, которую легко было услышать, ему очень мешали. Но он старался и справился, изобразив из себя сухопутный эквивалент большого тюленя-сивуча, стремящегося попасть в незаметное место. Мы со Скопой последовали их примеру, перевалив через толстый ствол и вжавшись в пахнущие сыростью прелые листья.
Сейчас нужно было лежать как можно более тихо и спокойно. Если за нами пришли бэтээры моей бывшей группы, а так оно и могло быть, то это серьезно. Тем более что тот самый чих одного из движков показался очень знакомым, и если это не «четыреста пятая» коробочка, то грош мне цена. Аппаратура слежения и обнаружения на всех бортах нашей ГБР стояла новая, ее детали не пытались скоммуниздить. И очень хотелось верить в то, что из всей группы сейчас там, где валяется туша урсуса, есть только механики, что парни просто не пошли, узнав, кого следует задержать. Мне очень не хотелось бы стрелять в тех, с кем не так давно выполнял свою работу.
Сдобный очень аккуратно отстегнул карман бокового подсумка и достал такую же, что и у Барина, электронную финтифлюшку. Раскрыл ее лепестки и приподнял над бревном, смотря на экран. Я попробовал выгнуть шею так, чтобы оценить работу диковинного для меня чуда инженерной мысли.
Принцип работы стал понятен быстро. Аппарат, судя по всему, был не просто датчиком движения, а настраивался на несколько диапазонов, в том числе и на какой-то очень продвинутый тепловой. Во всяком случае, даже отсюда, с расстояния в пару сотен метров и густые заросли, я видел на экране красные двигающиеся пятна на фоне двух больших и застывших. Да, дела и делишки, брат Пикассо. Круто нас обкладывают, ничего не скажешь. Так, глядишь, под предлогом поимки группы лиц, что по сговору изничтожила с какого-то перепуга дядек в больших званиях, запустят и «гребенку». И тогда не знаю, как мы сможем сделать то, что собирались. Об этом, кстати, мне так и не до конца ясно. Ну дойдем мы до этого «Ковчега», который, как стало понятно из объяснений профессора, находится в районе Осиновки. Вот тоже… сколько раз там ходил и думать не думал, что там есть что-то подобное. Век живи, и век слушай, что Измененные между собой говорят. И ведь было что вспомнить сейчас, зная нужную информацию.
Ведь именно там находится крупный, а вернее, единственный в наших краях прайд серых львов. Обычно греи сами по себе и страх как не переносят друг друга на собственных охотничьих угодьях, а тут… а тут их реально прайд, голов из пяти-семи. Большой смок, который облюбовал себе бывшую телевизионную вышку и ставший кошмаром для всех, кто был вынужден ходить через Черту в том секторе. А еще, если верить слухам, где-то в тех краях находилась одна старая котельная, которая, в отличие от других «колыбелей», исчезающих после самого процесса «рождения», постоянно производила на свет божий големов. Ммм… вот оно что на самом-то деле. А еще в тех краях постоянно всякой твари по паре, не говоря о стаях всякой мелкой шелупони навроде резусов или постоянных бандах Измененных. Ну что же, так, значит, так. Подумаешь, тоже мне, сложности, просто патронов больше нужно будет, и всего делов-то, ага.
Если уж честно, то, поняв, куда и зачем нам придется идти, я чуть было не запаниковал. Для того чтобы пробиться к «Ковчегу», нужно было вводить в Радостный около усиленного полка тяжелой штурмовой пехоты, подкрепленной танковым батальоном и обладающей переносными зенитными комплексами. Но точно не ввосьмером, в том числе к тому же с целым кабинетным ученым. Хотя удача всегда принимала нашу сторону в переделках, которые тоже не были детскими прогулками в парк аттракционов. А как я запомнил из старой хорошей книжки, замахиваться всегда нужно по большему. Почему? Да все очень просто: ведь по малому лишь кулак отшибешь. Так что посмотрим, что и как будет.
— Твою мать… — прошипел Сдобный, отвлекая меня от мысленных рассуждений. — Вот, кажется, и по наши души.
Детектор был сложен и убран назад в подсумок. И правильно, не хрен такую хорошую и явно буржуйскую машинерию под пули подставлять. Скопа тихо отползла к дальнему от меня краю ствола, туда, где густо рос кустарник. Положила винтовку на растопыренный сук, торчащий из бревна, изготовилась к стрельбе и застыла в такой позе. Ну и нам пора…
Сдобный уже перекатился к ближайшему разлапистому представителю местной флоры, привстал на колено и держал палец на спуске подствольника. Идея неплоха, но тут стрелять из гранатомета можно лишь прямой наводкой, к сожалению. Ветви пролеска убили бы нас, разрядив ВОГ в самом начале полета, вздумай кто-то из нас стрелять из него по прицелу. Да и хрен с ним, попробуем и так, как есть.
Я перебрался поближе к сестре, прикрыв ее открытый левый фланг. Профессор, явно настроенный на бой, уже держал под прицелом ту сторону, откуда мы только что пришли. Молодец дядька, даром что в возрасте и научного образа мышления, не ссыт ни разу. Уж постараюсь ему ни в чем не уступить.
Датчик движения, встроенный в прицел «калаша», моргнул, передавая информацию в шлем. Зуммер оптики чуть слышно вжикнул, наводясь в ту сторону, где между деревьями начали мелькать фигуры в «хамелеонах». Я попробовал навести сильнее, стиснув зубы от напряжения. Всматривался до точек в глазах в фигуры, которые так тяжело было рассмотреть в густом переплетении кустов и деревьев. Сердце екнуло, когда понял, что это не мои ребята, не мои!!! Не те шлемы, не то оружие, мы никогда не пользовались выпендрежными и ненужными «Грозами-15», которые получились такими же недоделанными, как и их предшественницы. И еще несколько нюансов, включая то, что преследователи двигались хоть и уверенно, прикрывая друг друга грамотно и обученно, но не так, как двигались бывшие рейдеры. Это ведь, если хотите знать, целое искусство, наука и призвание, слитые воедино, и никак больше не скажешь. Сложнейшая система, рожденная всем, что было опасного и непредсказуемого в Районе-55. Ну, что ж, мои дорогие противники, спасибо вам, огромное, человеческое и от всей души. Вот теперь меня отпустило и от сердца отлегло, и стрелять я в вас буду с превеликим удовольствием.
И еще радовало то, что преследователи явно не знали, где им кого искать. Всю одежду, что была на мне во время задержания, я скинул там же, после освобождения. А как еще нужно было поступать? Ведь от тех, кто меня вез, стоило ожидать «жучка» на воротник как минимум. Другое дело, что, даже полностью раздевшись, я все равно переживал по поводу того, что они могли незаметно от меня самого воткнуть мне что-то под кожу. С них станется, и методы такие наверняка есть. А вот поведение ребят в «хамелеонах» четко показало, что нас не ведут. И пытаются определить только по следам то направление, в котором пошла наша группа. Хоть что-то радует…
— Приготовились… — выдохнул Сдобный, поднимая автомат.
Молодец он у нас, ничего не скажешь. Ведь несколько лет сидел у себя в берлоге-кабаке, как бирюк. Разве что тренировался на Полигоне у вояк, но это совершенно не то, а формы не потерял ни на грамм. Да приготовились, приготовились, куда деваться-то?
Каждый раз перед боем наступает момент, который можно, кажется, ощутить физически. Прям протяни палец перед собой и наткнешься на упругую натянутую мембрану адреналиновой завесы от самого себя, которая уже сталкивается с той, что идет в твою сторону от противника. Ненавижу этот момент, терпеть не могу и обожаю одновременно, а как еще-то? Если не можешь уйти от боя, так сделай так, чтобы он стал для тебя тем, что ты можешь назвать «своим». Проникнись им полностью, почувствуй уже пульсирующий с ТОЙ стороны комок нервов своего первого врага. Вон он, крадется между молоденькими деревьями. Кто он такой… есть ли тебе разница в такой момент? Лично мне достаточно только того, что это ОН хочет сейчас найти меня и, увидев, до отказа надавить пальцем на спуск, выпуская сердитых металлических шершней, что могут ужалить до смерти. А раз так, то какая мне, на хрен, разница, кто он такой? Муж, отец, сын… да хоть любовник давно не стареющей поп-дивы Максим!
И когда, наконец, ты понимаешь, что пора, что вот он, тот самый момент, то действуй! Прямо сейчас, сразу, не думая, на одних рефлексах. И мягко и плавно прицел поймает корпус крадущегося к тебе врага, подушечка указательного пальца чуть надавит на самый конец небольшой металлической скобы. И еще, все усиливая это давление до того самого момента, когда ударник щелкнет по первому патрону, уже давно этого дожидающемуся.
Мягкий толчок отдачи в плечо, ведь это боевое стрелковое оружие, а не охотничья громыхалка. И короткой очередью по нему, не успевшему ничего понять. В голове автоматом, четко-четко: двадцать два… двадцать два… и все, первый пошел. В смысле, к апостолу Петру, позвякивающему ключами на поясе. Ну, или куда еще, это уж как карта ляжет. Вот этого и дожидаешься, ощущая, как после прилива адреналиновой волны на тебя находит неимоверное холодное спокойствие. Кажется, что ты видишь не только то, что перед тобой, но еще и получаешь трехмерную картинку откуда-то сверху, как будто присоединился к аппаратуре спутников системы ГЛОНАСС, и остаются только расчет и понимание того, что нужно делать.
Да-да, именно так, можете не сомневаться. Никакого красного безумия и тумана цвета крови в глазах. Не знаю, как там вели себя берсеркеры, когда викинги буйствовали в Средневековье, но точно не так. Мы люди хоть и серьезные, но при этом весьма скромные, нам еще пожить хочется, и раз уж пришлось стрелять, так извольте делать это сдержанно и грамотно, отдавая себе отчет в том, что спешка хороша лишь при ловле блох.
Осталось дождаться того момента, когда прозвучит первый выстрел, и тогда уже придется делать все вышеперечисленное. Странно, но именно так случается перед тем, как с обеих сторон начнется огонь. Время чуть тормозит, растягиваясь и становясь каким-то более длинным, что ли… ну, блин, сколько еще ждать-то?!!
Краем глаза уловил чуть заметное движение Скопы и понял, что первый выстрел будет бесшумным. Ну и ладно, так оно и лучше, пусть растеряются немного, нам же это все на руку. Давай, сестра, давай, ты у меня лучшая…
Район не будет самим собой, если не вмешается даже в то, что его вроде и не касается. Я не забыл о «с добрым утром», а эти дауны, как стало ясно чуть позже, даже и не изволили заметить ловушку. А вот она их, как оказалось, очень даже заметила. Да и тяжело было не заметить, если один из них умудрился не просто не увидеть мелькающий веселый рой, но еще и наступил точно в самую ее середину, тем самым подписав себе смертный приговор. Адская карусель закрутилась быстро, за пару секунд сжавшись вокруг фигуры в «хамелеоне», окружив ее плотным коконом и подняв в воздух. Кто-то из наших преследователей даже было дернулся, но его вовремя схватил за руку второй, видно — то ли более опытный, то ли обладающий лучшей памятью. В любом случае, орущему куску мяса, зависшему в полутора метрах над землей, помочь уже было нельзя. Я покосился на Точинова, явно наблюдавшего все это впервые. Во всяком случае, в натуральном виде, а не на пленке.
Парень орал недолго… тело окуталось густым красным облаком из взвеси его же собственной крови, и потом оно взорвалось…
— Вот бля… — шепнул Точинов, и его немедленно вывернуло наизнанку.
А что вы хотите? Если в первый раз столкнулись с «добрым утром», то чаще всего этого и приходится ожидать.

Глава 3
ПЕРИМЕТР — ЧЕРТА

Истошные крики разрывают тишину,
Огромные толпы людей оказались на краю,
На краю перед пропастью развеянных грез,
Заполняя пустоту потоком крови и слез.

«Город» (Look Inside)

Вроде нет ничего хорошего в ловушках — с какой стороны на них ни посмотришь, одни проблемы и неприятности. Но вот ведь что интересно, сейчас мне тому самому «с добрым утром» прямо спасибо сказать хотелось. Не знаю, кого за нами отправили, но буду надеяться на то, что именно эти странные типы пойдут и дальше. А то как же, очень приятно, когда преследователи блюют в кусты и с полным позором удаляются к бронетехнике. И не приходится стрелять, потом бежать и думать о том, что неплохо было бы все-таки оторваться, ага, именно так. Так что — спасибо тебе, аномальная ловушка, ты дала нам прекрасную возможность уйти нормально, избежав абсолютно ненужных сейчас потерь. Судя по тому, что с той стороны, куда ушла группа Сокола, не было слышно треска очередей и разрывов гранат, им тоже повезло. Но убедиться в этом получится намного позже. А сейчас оставалось только быстро двигаться вперед, тем более что вокруг верно, хоть и медленно, сгущались сумерки.
Район ночью… одновременно и сказочно прекрасно, и безумно страшно. Только совсем уже глубокой ночью здесь можно увидеть звезды, но какие же они тут яркие и высокие, такие, что хочется потрогать руками. И вместе с этой красотой, закрывая ее своими широкими крыльями, может вдруг пролететь смок, оглашая окрестности своим бешеным ревом. Странный такой диссонанс, как будто находишься на другой планете, а не там, где родился и вырос. А еще есть обязательный подъем тумана, его хорошо заметно, а в лунную ночь его зелень вся просто переливается сверкающей изумрудной крошкой. Вот только если вдруг попасть под него без маски, то в лучшем случае тихо, ну, относительно тихо, помрешь, захлебываясь кровью, густо идущей через носоглотку. Для меня и Сдобного таким практикумом стала ошибка Алконавта, не позаботившегося проверить свою маску и заплатившего за эту ошибку собственной жизнью.
И здесь очень опасно ночью, потому что многие обитатели нашего зоопарка становятся особенно активными и агрессивными. Средство от этого всегда одно: найти место, в котором при случае можно будет держать глухую оборону. А беспокоиться по этому поводу необходимо именно сейчас, в надвигающихся сумерках. Чем мы и озаботились, после того как наши преследователи отошли к технике, видимо не рискуя двигаться дальше без опытного проводника. Его-то они найдут в любом случае, можно не сомневаться, но люфт во времени у нас есть. А ночью вряд ли кто попытается найти нас, здесь это не просто бесполезно и опасно, здесь это может оказаться смертельной затеей.
— До Дач попробуем дойти? — Сдобный остановился, поглядел на часы в коммуникаторе на левом предплечье.
— А у нас есть другие варианты?
Шутник мне тоже, ничего не скажешь. Нет, блин, прямо вот здесь остановимся, у самой Черты.
— Ну да… — Друг внимательно посмотрел вперед, на не очень-то и широкую полосу, которую тренированный взгляд, впрочем, заметит сразу.
Черта, здравствуй, дорогая моя и ненаглядная. Так, что у нас там с аккумуляторами? В наличии? Так точно, товарищ старший лейтенант, сестра побеспокоилась, вот они, в кармашках жилета. И скоро они нам точно потребуются.
— Профессор, вы же про Черту знаете? — Скопа, держа под прицелом тот маршрут, которым мы пришли, искоса посмотрела на Точинова.
— Конечно, милая моя, я здесь про многое знаю… теоретически. — Профессор усмехнулся. — После Волны, когда оказался на Большой земле целым и невредимым, долго не мог снова к работе приступить. А вот когда приступил, то не просто удивился… поразился тому, что здесь произошло. Черта — это вообще нечто уникальное, знаете ли…
— Знаем, — буркнул Сдобный. — Это препоганейшая хрень, которая напрочь на какое-то время лишает тебя и связи, и детекторов, и всего прочего. Один толк от нее — военные за нами на технике не пройдут, и то хорошо.
— А вам известно о попытках все-таки создать технику для Района? — Точинов поправил очки пальцем. — Это, знаете ли, очень интересно.
— Не сомневаюсь, — хмыкнул Сдобный. — Только давайте на «лежке» вы нам все расскажете, хорошо?
— Конечно, конечно… — кивнул профессор, соглашаясь.
А молодец мужик, не обижается ни капли, понимает, что не время. Послушаю его с удовольствием, если получится. Сдается мне, что от этого ученого, так уверенно обращающегося с оружием, можно узнать ой-ой-ой сколько нового про то, что вроде знаешь вдоль и поперек.
— Я первый, — сказал я. Сдобный удивленно посмотрел на меня. — Ну чего? Сомневаешься, что ли, что смогу спокойно пройти?
У меня стало погано на душе. Неужели настолько заметно, что я боялся ходить в Район, коль мой друг и старый напарник засомневался в том, что я смогу провести их через Черту? Да ладно!
— Ни разу не сомневаюсь, брат.
Вот так вот, и сразу стало хорошо. Ну что же тогда остается, кроме как начать движение?
Маркеры-маркеры, мои маленькие дружки, идите-ка к папочке… а куда здесь без них? Никуда, потому что в зоне действия Черты многие ловушки заметны плохо, да и вообще, там вообще все странно, внутри нее-то. И только гайки с кусками лент, пропитанных светящейся краской, могут помочь здесь, где ни один детектор не станет работать.
Так, что у нас? Ясненько и понятненько, вот отсюда, от вросшей в землю покрышки от трактора, мы и будем входить в Район. Прям-таки вижу, что возле нее нет никакой пакости и ничего не помешает прокладывать маршрут. Ну-ка, прыг-прыг на нее, и замерли, стараясь не упасть. Вот молодец, Пикассо, молодец! Вон он, «битум», хитро прикидывающийся, что им здесь и не пахнет. Ну-ну, мой хороший, не обманешь, вон как над тобой чуть дрожит марево. В этих ямах с угольно-черным кипящим составом температура такая, что сталь выплавлять можно, и хорошо, что еще только смеркается. В темноте эту ловушку заметить было бы тяжело. Так, а если еще одна? Точно, вот и еще одна, правда, она абсолютно безвредна, поскольку находится далеко от планируемого мною маршрута.
Гайка полетела вперед, мягко упав на ровный ковер травы. Великолепно, ничего там нет, и раз, одним прыжком туда. Приземлились, выровнялись и смотрим дальше. А по спине уже прошлась разок адски болезненная щетка из металлического волоса, а-а-а, еще раз здравствуй, Черта, я тоже рад вернуться к тебе, сука ты этакая, как же я тебя ненавижу! Один из четких признаков для дебилов и везунчиков, не предполагающих, что они уже на ней, — вот это самое милое ощущение, от которого дальше придется зубы стискивать. Ладно, не в первый раз и, глядишь, в последний, только по-хорошему в последний.
А что это у нас вон там виднеется так четко? А вешка это у нас, вон оно чего, хорошая такая вешка, просто замечательная. Кто-то и когда-то воткнул в землю металлический колышек, отметив ту точку, где пройти можно спокойно. Почему так уверен? Да потому что от нее в мою сторону тянется длинный красноватый шнурок. На конце его прикреплена липкая бумажка, на которой, отсюда видно, стоит позавчерашнее число. А что это значит? Да то и значит, что раз Всплеска не было, то и ловушки новые не появились. Так что — спасибо тебе, неизвестный мне брат-рейдер, позаботившийся о нас, даже не подозревая о нашем существовании. Аккуратненько, шажок за шажком к ней, родимой. Опа… на месте. Оглянемся и посмотрим, как там наши попутчики.
Угу, все в порядке, двигается за мной Точинов, от него не отстает Сдобный, страхующий нашего невольного туриста. Скопа пока стоит на месте и все так же держит на прицеле наш тыл. И это правильно, вот только мне надо двигаться быстрее, чтобы если что случится — попытаться дать ей уйти через Черту. Так что вперед-вперед, рейдер, скачи, как национальный символ Австралии. Как же не хватает детектора, елки ты палки… сдох, бедняга, уже с минуту назад, убило его сумасшедшее электрическое поле, которым окольцован Радостный.
Так, что еще есть? Ну, должно же быть, должно… точно, вот оно. Следующая вешка, дающая возможность не бросать гайки, тратя время — патроны от СВД, торчащие толстенькими стерженьками. Образуют стрелку, указывая направление следующего шага. Идем, идем, аккуратно, не расслабляясь ни на миг.
Точинов спокойно дошел до того места, где только что был я. Молодец, мужик, верно поступает. А… вот и сюрприз, прямо передо мной. «Колючка», мерзкое растение, которое никак не зависит от Всплеска, и длинная же, зараза… ничего-ничего, сейчас обманем. Плохая штука, которая может запросто обвиться вокруг ног, заставляя упасть и потом хвататься за все подряд, пока к одному из стеблей не присоединятся другие и не потащат тебя к клубку. И тут, если ты один, так самый лучший выход либо застрелиться, либо рвануть в сторону ближайшей ловушки, если боишься пускать пулю себе в лоб. Попасть под «колючку» до конца… страшно.
Но эту дрянь можно и обмануть, только нужно знать как, а я знаю. Берем сразу горсть гаек и бросаем, так, чтобы они рассыпались рядом с «колючкой». Ух ты, моя умница убийственная, как метнулась-то, дурочка растительноживущая! А мы вперед, быстро, со скоростью истребителя пересекая все возможные траектории возвращения усов этого странного полуживотного-полурастения. Оп-па, прошел. Так, а следующий? Да она решила не возвращаться, свернулась вон там, подальше, в клубочек, умничка моя…
Так, ребятки, половину прошли, осталось немного на самом-то деле. И за вешки зацепились, так что дальше должны пройти хорошо. Твою-то мать, а это что такое?
Два тела в комбинезонах, обычных, армейских. Вернее… остатки тел, проткнутых во многих местах разрыв-травой. Вон, целый газон впереди, больше и не скажешь никак, именно газон. Но почему?.. А-а-а… вот теперь понятно. За такие вот дела, если уж на то пошло, убивают на месте, коли застукают за подобным занятием. Кто-то очень жадный, не желающий, чтобы другой рейдер обогнал на охоте за баблом, переставил две последние вешки. Именно из-за этого те двое и погибли, напоровшись на «тяни-толкай», ловушку, которую заметить сложно, если не знаешь, что она рядом. Вон она, чуть правее, где по еле-еле заметной спирали лениво двигаются комочки земли и сухие травинки. Это штука делает что? Берет, жестко захватывает одним из своих концов ближайший движущийся объект и вышвыривает в противоположную от своей «швыряльной» части сторону. А тут и тот самый газончик четко заметного стального цвета. Эх, бродяги…
— Что там такое, брат? — прозвучал голос Сдобного сзади, глуховатый из-за плотно прилегающего шлема, встревоженный, и я его понимаю. Вон там, позади, в уже плохо видимой рощице, разом взлетели несколько ворон… неужели так быстро успели преследователи?!!
— Я сейчас, друг, сейчас… — Адреналин резко ударил изнутри, потому что сестра была на той стороне Черты, уже готовясь начать стрельбу. — Сейчас…
Так, Пикассо, не тормози, друг. Ты же можешь, я знаю тебя как облупленного, ну, думай, давай, шевели мозгами. Газон с обеих сторон, и что тогда можно сделать?.. До окончания Черты всего ничего, совсем чуть-чуть. А что там, на той стороне?
Гайка, вторая… все нормально, хорошо. Так, бродяги, вы уж простите нас, прошу, простите. По-другому сейчас никак нельзя, вообще никак.
— Скопа, сестренка! — пришлось орать, чтобы она услышала.
— Да?
— Приготовься, сейчас тебе придется просто лететь вперед. Сдобный, идем по бродягам, деваться некуда… дерьмо.
— Да уж, — Сдобный громко вздохнул.
Ну и хрен с ним, на том свете сочтутся с нами, если уж сойдемся где-нибудь в райских кущах… пошел, бля!
Диким прыжком, какому позавидовал бы любой легкоатлет-олимпиец, я скакнул на первого из бродяг. Подо мной мягко спружинило, резко зашелестели листья этой растительной дряни, пытаясь добраться до меня. Второй прыжок, с левой ноги, длинный, на самом пределе возможностей, не жалея ни мышц, ни связок… удар пятками в землю, падение на плечо, кувырок…
Мир встал на свое место, а я уже сидел, спрятавшись за толстое раскидистое дерево, направив ствол в сторону пока еще видимой сестры. Ну, родная моя, давай, пошла-пошла!!!
Рядом, с шумом ударившись всем телом, приземлился Точинов. Схватил его рукой за рюкзак, дернул, пряча за то же самое дерево. Он помотал головой, явно приходя в себя намного медленнее, чем я. Сдобный тут же оказался рядом, распластавшись на земле и быстро меняя аккумуляторы.
Вот молодец, бродяга, так ты сможешь стрелять нормально. Фигура Скопы мелькала на Черте, двигаясь к нам, но медленно, как же медленно. Сухо щелкнуло позади нее и прошло мимо, сбив несколько листьев с кустов. Добрались все-таки, суки!
Первая очередь прямо туда, и нате, паскуды, получите еще! Каждый третий «патрик» в магазинах — трассирующий. Так намного легче определять, куда ложатся пули, если нет больше никакой возможности это сделать. Как сейчас, например, пока не успел сменить батарейки в приборах, да и вряд ли успею. Сдобный тоже открыл огонь, прикрывая Скопу, успевшую добраться до половины маршрута и сейчас лежащую на земле.
Тех ребят было шесть или семь, не меньше. И пальбу они открыли очень серьезно, пользуясь тем, что все приборы работают хорошо и сестра у них как на ладони. Не успел заметить момент, когда она оказалась на земле, но адреналина стало больше. А что если?!! Да нет, вроде нет, ползет нормально, вон, перебралась к тому самому месту, где была «колючка». А вот что дальше делать, кто мне скажет?
— Пикассо! — Сдобный всадил еще одну очередь в сторону вспышек за Чертой. — Шмальнем из подствольников по ублюдкам, пока они то же самое не сделали. Давай быстрее!
И шмальнули, и, скажу честно, никогда еще мои пальцы не сновали с такой скоростью от бандольеры до «гэпэшки». Выхватывали продолговатое тельце ВОГа, заряжали и тут же, без какой-либо подготовки и прицеливания, выпускали гранату в полет. Все внимание было привлечено только к тому, чтобы как можно плотнее накрыть преследователей, не давая им возможности выбраться. И стало понятно, почему они не воспользовались своими гранатометами, если таковые имелись. Причина была та же, что и у нас не так давно — ветки и кусты. Повезло, черт, как же нам повезло сегодня во многом!!!
А потом, вылетев в прыжке почти параллельно земле, рядом приземлилась Скопа, громко дышащая, вся измазанная землей и суглинком, с винтовкой за спиной, которую немедленно потянула в руки. И живая, самое главное — живая…
Вот тут-то нашим противникам пришел самый настоящий звиздец, потому как превосходство их в электронике начало, так сказать, кончаться. Скопа очень быстро заменила все необходимые аккумуляторы и открыла ответный, точный и мстительный огонь. Правда, делала она это недолго, потому что испытывать судьбу больше было нельзя. И мы свалили в пролесок, начинавшийся прямо за нашими спинами. Через него мы должны были дойти до Дач.
Отойти подальше от Черты не получилось. На нас, яростно завывая, выскочила стая орфо-псов, которым, скорее всего, с голодухи, просто снесло остатки мозгов в их тупых головах. Была бы еще стая большая, я бы понял их душевно-прекрасный порыв, а так…
Мы отбились от четвероногих Измененных, быстро и спокойно, потратив от силы по магазину на брата, но упустили-таки время. И теперь нужно было срочно вспоминать все возможные укрытия в этом месте и бежать к ближайшему из них. Первой про подобное вспомнила Скопа, которая была здесь около трех недель назад. Как она объяснила, нам нужно забрать немного к северу, и где-то через полкилометра будет хибара, сделанная из старого кунга. И то хлеб, если честно.
— Нормально нас прижимать начали, да, брат? — Ее голос в динамиках был уставшим, а я и не удивлялся, день был сложным. — Как думаешь, дальше еще хуже будет?
— Да хрен его знает…
Думать о том, что будет, как-то не хотелось, смысла в этом я сейчас не видел. Просчитать все ходы наших противников можно чуть позже, когда отпадет первоочередная проблема с крышей над головой. Сестра, скорее всего, поняла и замолчала, двигаясь вперед.
Почти совсем стемнело, но мы успели дойти.
Железная будка стояла там же, где и должна была стоять. Никого ни в ней, ни рядом мы не обнаружили, хотя то, что ей пользовались постоянно, было видно. Вообще-то рейдеры — народ обстоятельный, причем во всех вопросах, включая куда по нужде сходить и чтобы не лопухом потом подтереться. Но последние побывавшие здесь на стоянке, скорее всего, были либо бандосовским хамлом, либо совсем неопытными рейдерами. Куча банок из-под консервов, которые входили в паек самых стремноватых войсковых подразделений, или тех, про кого я уже говорил, четко это показывала. Ну что за свиньи, скажите мне, пожалуйста? Надо же и про других думать-то. Нагадили и свалили, ладно хоть, что в самой будке не насрали.
Сдобный повернулся к нам:
— Караулим по одному?
— Ну, да, нормально будет, — согласился я. — Ее, может, отобьем прямо сейчас, а я заступлю?
— Не вопрос, — улыбнулась сестра. — Дайте мне часа по два на каждый глаз давануть, и я готова хоть всю ночь куковать.
— Иди уже спи, кукушка, блин.
Вот люблю ее неунывающий характер, никак больше и не скажешь. Только-только выкарабкалась из такой задницы, а уже зубоскалит, вот такая она у меня.
— Мне когда заступать? — Точинов вопросительно посмотрел на нас со Сдобным.
— Вам, профессор, приказ такой… — Мой друг усмехнулся. — Занять позицию в кунге, разложить спальник и отсыпаться.
— Это почему еще? — Мне показалось или наш умный попутчик немного обиделся?
— Да зачем оно вам? — непонимающе вытаращился на него Сдобный. — Какой смысл, тем более что вы, без обид, насколько нас старше? А завтра с утра нам пилить и пилить вперед, вы же знаете.
— И что? — Точинов упрямо нахмурился. — Из-за возраста я сам могу решения принимать, вам не кажется?
— Профе-ессор… — из дверного проема выглянула Скопа. — Ну что вы как маленький, честное слово. Пойдемте уже спать, хватит вам пререкаться. Ну, хотите, я вас ближе к утру распинаю, а?
— Так… — Мне очень хотелось, чтобы она ушла отдыхать, а потому я решил все утрясти с упрямым ученым как можно быстрее. — Профессор прав, он далеко не маленький мальчик и сам знает, что ему и как делать. Сдобный, разбуди меня через три часа, а я подниму нашего неугомонного туриста. Ок?
— Да не то слово, — кивнул Сдобный. — Отбой, команда, завтра сложный день.
Он разбудил меня даже позже, где-то так часа на два или три. Объяснять друг другу ничего не требовалось: пусть девчонка поспит, мы можем себе такое пока позволить.
— Десять ноль семь? — буркнул я спросонья.
— Десять ноль девять. — Сдобный гоготнул над старым приколом.
Служили-то мы в одних войсках, и система звуковых сигналов въелась так сильно, что пользовались ей и в самых обычных делах, не говоря о рейдах. Обстановка? В норме. Именно так можно было спросить, но куда деваться от того, что сопровождало тебя столько лет?
Ох, как же не люблю вот эти подъемы посреди ночи… ненавижу просто. Вышел на свежий воздух, поежившись от его совсем уж недюжинной свежести. В металлической коробке было тепло, не то что здесь, снаружи. Хотя оно и к лучшему, сон быстрее пройдет.
Небо было чистым, с теми самыми красавицами звездами, которыми можно любоваться и любоваться. Наша железяка стояла на открытом пространстве, на небольшом подъеме, заросшем местным вездесущим бурьяном. И хорошо, и плохо, так как находишься как на ладони. Только кому из тех, кто обладает оптикой, захочется по ночам здесь шарится? А тем, кто ходят на четырех лапах или на двух, но при этом тупые — всегда найдется, чем им объяснить, что они серьезно ошиблись, когда решили сходить к нам в гости.
— Слышь, Серый… — повернулся ко мне Сдобный. — Скажи-ка мне, брат, а что тебя заставило заняться этой бесполезной и самоубийственной задачей?
— А тебя? Ты-то здесь почему?
— Да потому же, почему и ты, брат… из-за Радостного. Я когда в первый раз оказался возле своего дома, то плохо мне было, как и тебе, наверное. Ты хочешь такой судьбы еще кому-нибудь? Хм, я так и думал, что не хочешь. Слишком страшно и больно то, что случилось, и хочется что-то сделать, да? Поэтому и торчим с тобой здесь уже сколько лет, и все никак не могли себя заставить уйти, да и вряд ли теперь сможем. Идем до конца, Пикассо?
— Идем до конца, Сдобный…
Он ушел спать, а я залез на будку, где уже давно кто-то предусмотрительный устроил возвышение, свалив в кучу мешки с песком и камнями. Наблюдательный пост как наблюдательный пост, на десятках таких стоял раньше, так что и сегодня простою, не обломаюсь. Тем более что пока мне не хотелось будить Точинова, пусть отдохнет дядька, с утра придется тяжеловато. Мы станем сильно убегать, а нас будут не менее упорно догонять. Силы ему еще ой как пригодятся.
Стоять в карауле в это время не очень хорошо, спать тянет, но если ты давно этим занимаешься, то наплюешь и будешь стоять как автомат. Сколько их было еще до Района, можно ли сосчитать и вспомнить? Вряд ли. На разрушенных фермах, посреди чистого поля, в предгорьях и лесах, посреди брошенных деревень и поселков. Эти ночные часы у меня давно превратились в месяцы, если не в годы. А что поделаешь, была война… да и сейчас она есть.
Война… война всегда рядом, всегда вокруг, даже если ты ее не хочешь видеть. Она сидит в каждом, и лишь рамки, навязываемые государством и уголовным кодексом, не дают ей выбираться наружу. Оно и к лучшему, а то страшно представить, во что могли бы превратиться улицы городов, вздумай кому-нибудь доказывать свое право на пьяный дебош посреди ночи, к примеру. Хотя… кто захочет, тот так и так будет это доказывать. Самое главное, что войной может быть что угодно, даже то, что кажется абсолютно противоположным.
Странные мысли в одном из самых, а может, и самом опасном месте на планете, да? А вы постойте ночью, вооруженный и осознающий, что в любой момент вам могут предъявить большой счет только за то, что вы здесь находитесь. Поневоле станешь философствовать по поводу многих вещей. Хотя сейчас мои мысли крутились вовсе не вокруг нашей задачи. Думалось о том, что же сейчас с ней, сумевшей спасти меня. Где она, как и что сейчас делает? Спит ли спокойно в том месте, где ее оставил Сдобный, или так же, как и я, смотрит на небо и думает о том, где я? Вряд ли, конечно, но так хотелось в это верить.
Я посмотрел на подсвеченный зеленым светом экран коммуникатора: ага, почти пять утра. Сам не заметил, как время пробежало, и это к лучшему. Будить ребят буду через полтора часа, и вперед, к приветовским Дачам, где нас должен ждать Сокол. Ну, а дальнейший маршрут сложится по ситуации.
Скрипнула металлическая петля, и на улицу, заспанный и пыхтящий, выбрался профессор. Встал, явно не соображая, где можно меня искать. Пришлось помочь ему, чуть свистнув и показав на приваренные скобы, служившие лестницей. Через несколько минут, сделав необходимые дела, Точинов взобрался ко мне. И сразу предъявил мне нехилую заяву по поводу того, что я-де его не разбудил, как обещал:
— Да вы, Пикассо, врун, как я посмотрю…
— Ладно вам, профессор, бросайте. — Я невольно улыбнулся, до того потешно он это заявил, интеллигент, етит-колотит. — С добрым утром, вообще-то.
— С добрым утром… бррр… — Точинов поежился. — Куда как добрым. Холодновато.
— Что есть, того не отнять, зато спать не очень хочется.
— Я так понимаю, вашу сестру мы поднимать не будем?
— He-а… Светает уже, хорошо. Профессор?
— Да, Пикассо?
— Не расскажете про Ковчег? Ну, что он вообще такое, почему Волна была, в чем причина, в общем.
— Хм… почему не рассказать? О подписке сейчас говорить не стоит. Ковчег… м-м-м… Ковчег. Понимаете ли, Пикассо, природу его происхождения мы тогда так и не поняли. Ну, представьте, что перед вами находится что-то без явных признаков чего-либо, похожего на двигатель. Корпус этого непонятного объекта не поддается нормальному химическому анализу, потому что из всей периодической системы у Ковчега присутствуют лишь три элемента, и все три редкие, получают их лишь в лабораторных условиях, и находятся они не в тех соединениях, в которых должны находиться. Вся остальная поверхность представляет собой странную смесь сплавов неизвестных металлов и биологически активной субстанции, которая нисколько не повреждена. Углеродный анализ был первым, что мы сделали. Если исходить из его данных, то штука эта пролежала под землей очень долго, сотни лет. А эта самая составляющая до сих пор активна, хотя ее давно уже не должно существовать. Вот вам загадка, а дальше больше…
В самом Ковчеге творится черт его знает что… и больше всего это черт его знает что напоминает кунсткамеру, причем как по назначению, так и по наполнению. Видели бы вы ее экспонаты… хотя похожие вы имеете счастье наблюдать постоянно. Здесь, в Районе, в каждом рейде. Кое-что мы смогли прояснить, конечно. Например, то, что гены этих самых экспонатов вполне активны, несмотря на глубочайшую степень криогенизации и, опять же, прошедшее якобы время. Волна, Пикассо, это сложнейшая взвесь очень активного механизма биологической защиты Ковчега. Вернее, как стало ясно потом, некоторых его обитателей из тех, что ни в какой заморозке не находились.
Мне как-то раз пришло в голову дикое сравнение Ковчега со смесью зоопарка с тюрьмой. Да-да, именно так, именно с тюрьмой. Слишком уж хорошо было запечатано одно, самое большое, по данным лазерного измерения, хранилище, которое открылось именно после катастрофы. И те, кто оттуда вышел, не выглядели провалявшимися в криогенной установке веками. Вот вам еще одна загадка, которую, к сожалению, мы так и не смогли разгадать.
Я выдвинул гипотезу, которая поначалу мне самому показалась диковатой, но все свидетельствовало в ее пользу. Я реалист, с самого детства.
Вернее, был реалистом… И никогда не верил в зеленых человечков из глубин космоса, полтергейсты и прочую чепуху, но тут… пришлось поверить. Есть теория пересекающихся пространств, схожих между собой во многом, но в еще большей степени различных. Так вот, я считаю, что Ковчег именно оттуда, с Той стороны. Исследуя все, что произошло, и поведение тех самых сущностей внутри него, приходишь к выводу, что это, может быть, действительно тюрьма для преступников. Страшно становится по одной простой причине: если контингент места заключения смог сотворить такое здесь, то что бы было, если бы наш мир соприкоснулся с Тем во всей его мощи?
Хотя… бредни все это, бредни. Скорее стоит поверить в зеленых человечков и в то, что именно сверху все это свалилось.
Профессор замолчал, смотря на все более светлеющее небо. Что оставалось мне, как не присоединиться к нему и переваривать все, что только что услышал. М-да…
Странностей в Районе хватает, что и говорить. Когда я в первый раз увидел цербера, а мне попался именно трехголовый, то чуть в штаны не наложил от страха и удивления. А вот когда попал под большого смока, то тут мне на какой-то момент показалось, что смотрю объемный фильм, и хочется немедленно либо покинуть зал, либо пристрелить киномеханика, чтобы перестал меня пугать. И так далее, и тому подобное. Но никогда не приходилось задумываться о таком. Казалось бы — почему и нет? Но не думал. Наверное, я с детства привык, что ученые могут сотворить все что угодно, хоть собаку с несколькими головами, хоть наполовину человека, а наполовину механизм.
— А из-за чего произошла Волна?
— Из-за того, Пикассо, что человек слаб. И гордыня, совмещенная с желанием прославиться, запросто толкает на глупости. Гробовой смог вскрыть заблокированный вход к тем, кто был в самой глубине. А дальше — дело техники. Активизация механизма защиты Ковчега, выброс самой взвеси, приведение организмов, живых и нет, путем раскрытия латентных генов, к адаптации к экстремально-агрессивной среде, которая не просто может повредить… может убить. Потому и появились Измененные.
В каждом, в том числе и в мертвом, на момент Волны все эти внутренние резервы запустились самопроизвольно. Лишь часть, вроде церберов, были еще и дополнены тем, что входило в состав информации Ковчега. Результат… вон он, вокруг.
Профессор вновь замолчал.
Да уж, дела… ну, да и ладно. Всякое в жизни бывает. И если уж доведется давать звиздюлей хоть параллельным уркам, хоть инопланетным, так дадим, куда нам теперь с подводной лодки деваться? Зато спасибо профессору, что отвлек от грустных мыслей…
Внизу скрипнула дверь, и на улицу, злая как тысяча чертей, выскочила Скопа. Покрутила головой, задрала ее вверх, уставившись на нас. Профессор тактично отвернулся, предоставляя мне единоличное право разбираться с оскорбленной в лучших чувствах сестрой. Что она незамедлительно и продемонстрировала, высказав в весьма образной форме все, что думает про мою братскую заботу и прочие прелести ее несчастной и замученной мужским шовинизмом девичьей жизни.
Прооравшись вместо утренней зарядки, Скопа фыркнула и отправилась по делам. А потом, громко заявила сестра, она подумает, кормить или нет всяких там чересчур заботливых родственников, которым давно нужно бы понять, что она девушка самостоятельная и очень уважаемая в рейдерской среде, а также за ее пределами.
А то сейчас нас не то что уважают, нас сейчас наверняка еще и боятся. Кто ж не боится с дуба рухнувших маньяков, взрывающих машины с государственными людьми прямо средь бела дня?!
Сдобный, проснувшийся от ее искреннего возмущения, весь из себя недовольный и мрачный, даже не выдержал, расплылся в широкой улыбке:
— Как же мне этого не хватало! — Он усмехнулся еще шире. — Неужели сейчас еще и тушняк хавать будем?
А то, его, родимого, и будем употреблять. Первейшая вещь для того, чтобы отправиться куда-нибудь в поисках чего-то интересного. Может, конечно, всякие там пищевые концентраты, густо сдобренные витаминами и специальными веществами, и питательнее, и места меньше занимают, но… нет в них романтики, короче. Я так вообще люблю таскать в эрдэшке не плоские коробочки из фольги, а старого образца пузатые металлические банки с оттиснутым номером ГОСТа. Бывало — берешь, вскрываешь ее ножом, а оттуда запах, густой такой запах мяса, которое в ней практически и без жира да с листом лаврушки и терпким перцем. Ммм… сказка. Что, фрикасе из рябчиков в ананасах вам подавай, суп де-воляй или дефлопе? Да и хрен с вами, выпендрежниками и типа гурманами. По мне, проще быть нужно.
Плохо, что нельзя расходовать воду так, как хотелось бы, здесь с ней засада. Чуть сполоснуть рожу, экономично почистить зубы (а как вы думали, мы ж не чуханье какое-нибудь) и все. Без чаю пока обойдемся, чать не маленькие.
На самом деле есть с утра вовсе не обязательно, куда как лучше сделать это чуть позже, уже отмахав изрядное количество километров. Но что поделать, если хочешь доказать, прежде всего самому себе, что ты действительно серьезный человек, и этот вот ритуал просто нужен. Потому что он показывает самое главное: мы уверены в себе и делаем то, что делают все нормальные люди, а не бежим вперед и не давимся куском по дороге. За ночь следы наши уже вполне могли оказаться затоптанными местным зверьем, и так оно и было наверняка. Стоит ли тогда опасаться того, что прям вот сейчас возникнут из воздуха наши преследователи и все дело пойдет крахом? Вот и я придерживаюсь того мнения, что не стоит.
— Как настрой, профессор? — Сдобный подошел к задумчиво жующему Точинову. — Готовы продолжить нашу экскурсию?
— Конечно… — Тот задумчиво потер лоб, чиркнув себя по стеклам очков ложкой, которую ему вручила Скопа. — Вы не переживайте, у меня сил еще ого-го сколько.
— Это хорошо. — Сдобный сел на бетонную плиту, обгрызанную временем до такого состояния, что из нее редким частоколом торчала ржавая арматура. Усаживаться ему пришлось аккуратно. — Значит, отряд в полной боевой готовности.
Скопа, сидевшая на будке, чуть свистнула.
— Ты чего? — Я немного напрягся.
— Вон там пролесок. В нем кто-то есть, и этот кто-то очень хочет быть не незаметным. — Сестра аккуратно поднесла прицел к глазам, всматриваясь. — О как…
Хм, голос у нее был явно не встревоженным, что радовало. Интересно, кого она там умудрилась заметить? Если кто-то из нашей рейдерской братии, то можно будет попробовать выйти на связь через коммуникатор. Переговоры запросто могут начать отслеживать уже здесь, используя соответствующее оборудование. А вот с КПК, если знать, как и что нужно делать, можно отправить сообщение так, что никто и не поймет, кому и от кого оно пришло.
— Да это же Котенок… — Сестра неожиданно улыбнулась. — А чего это чучело здесь делает и чего оно шкерится по дубравам и пролескам?
От те на… даже и не знаю, что сказать, если честно. Котенок, а если быть точным, то Кот Андерсон, был весьма и весьма интересной личностью. Здоровенный, чуть полноватый веселый рейдер-лентяй, который не очень любил ходить в одиночку, хотя и не относился к какой-либо определенной группе. Балагур и сказочник, похожий на престарелую поп-звезду Лазарева, до сих пор бодро и неутомимо прыгающего на сборных концертах-солянках. Ну, вернее, на него молодого, так как Коту было от силы двадцать семь.
Как он попал в число тех рейдеров, которые выжили после первых заходов в Район, стали ветеранами и продолжали ходить и ходить, с его постоянными выходками и попаданиями впросак? Это вопрос очень сложный, если не сказать непонятный. Как бы то ни было, Кот выкарабкивался из переделок с завидной легкостью и славился изрядной долей удачи, так необходимой в этом нелегком деле. А прозвище получил за два обстоятельства, и потом два совсем разных «погоняла» слились в одно, так ему подходившее. Андерсон был самым настоящим сказочником, могущим врать так складно и гладко, что впору заслушаться. И еще, по отношению к девушкам он всегда вел себя именно как кот, молодой такой, довольный жизнью и донельзя ласковый. Так уж и вышло, что бродяга, на своем веку сделавший немало нехорошего и плохого, в обиходе мог быть просто Котенком. Только чего он и правда здесь делает так рано поутру?
— Ба-а… — протянула Скопа. — Ой, и попал, видно, парень, за ним топтуны вон идут, а он чего-то и не отстреливается.
О как, ну надо же, опять Кот попал в переделку и, скорее всего, как всегда выберется из нее целым. Благодаря нам, конечно, ведь рейдеры своих не бросают.
Топтуны? А что, бояться ли нам тех, кто умер во время Волны, каким-то странным образом не разложился полностью за прошедшие годы и теперь знай себе шастает по Району? Наверное, не стоит, потому как их всего семеро, а ствола у нас четыре.
Мы со Сдобным быстро двинулись к не такому уж и близкому пролеску. Скопа осталась на верхотуре, старательно выбирая цель для первого выстрела. Точинова мы с собой не взяли, дав ему понять, что охранять нашу валькирию дело намного более достойное его, чем спасать рейдера от живых и очень быстрых покойников. Если честно, то просто не хотелось рисковать здоровьем того, кто нам нужен. Мертвяки не самые опасные противники в Районе, но только тогда, когда ты знаком с их повадками хорошо и долго.
Скопа начала стрелять сразу после того, как мы оказались у пролеска. Котенку мы отправили сообщение, на которое он прореагировал именно так, как и было нужно. То есть бросился сломя голову в нашу сторону, старательно выбирая маршрут между довольно густой порослью «колючки», которой в этом квадрате Района всегда было очень много. Мертвяки старательно преследовали его по пятам, не обращая никакого внимания на торчащие сучья упавших стволов, пни и ту же «колючку». А чего им, давно помершим от естественных причин, заморачиваться по таким мелочам?
Опа… один улетел в сторону, отброшенный ударом девятимиллиметровой пули из винтовки Скопы. Голова лопнула, забрызгав ближайшую березку своим содержимым, которое, как ни странно, было. Остальные не обратили на это внимания и пока не заметили нас со Сдобным. А зря…
Мы приняли их сразу, как он оказался рядом, несколькими короткими очередями решив судьбу этого явно стайерского, если судить по покрасневшему фрагменту лица Кота за забралом, забега. Ну и помощь сестры, которая дала нам завалить всего по два топтуна на ствол каждого. Такая вот она у нас, хлебом не корми, а дай популять в движущиеся и агрессивные мишени.
Не люблю топтунов, и не жаль мне их, в отличие от большинства Измененных, если честно. Они не были живыми в момент Волны и стали еще более мертвыми после нее. Вон лежат, белея тем, что осталось от их голов, бледно-синюшные, с темными сосудами под пористой кожей. Эх, и мерзопакость, скажу я вам. Когда увидел в первый раз, то меня так замутило, что еле-еле удержался. Ну а только представьте, топаете вы себе вдоль остатков асфальта тротуара в районе «Четверки», той самой школы, где училась моя мама. И тут, откуда ни возьмись, появляется этакая чуда-юда, которая молча, открыв пасть с давно нечищенными зубами, кидается на тебя. А делает это топтун очень ловко и очень быстро, вы уж поверьте. Если не быть готовым к такому, то очень скоро сами можете перейти в схожее состояние, если очередной Всплеск не за горами. И еще волна дикой вони, которую они перед собой распространяют, смесь разложения, вроде бы сильно приторможенного, и какого-то странного, едкого и сухого запаха, похожего на формалин.
Да и хрен с ними, посмотрим, что там с Котом.
Он сидел на пятой точке и, подняв забрало, жадно дышал. Так, что у нас тут? Ага, набедренная кобура пустая, и где ее содержимое — известно только самому хозяину. Автомат, выпендрежный «Никонов-3М», висит за спиной и явно не в рабочем состоянии. Вон, гляньте, как странно выглядит затворная рама у этого пусть и хорошего, но не очень надежного оружия. Ясно, все ясно. Котенок никогда не отличался любовью к изучению материальной части, куда больше внимания уделяя ТТХ, вследствие чего и выбирал подобные пушки. А «Абакан», при всех его плюсах в стрельбе, так и не стал некапризным оружием в части рабочих механизмов. И если с ним что-то происходило и рядом не оказывалось, совершенно случайно, знающего и умного человека, то все, капец. Как в случае с Котенком, которого чуть было не схавали на завтрак пусть и страшные, но далеко не самые опасные Измененные Радостного. Ай-ай-ай, молодой чемодан, что же вы так халатно к самому себе-то относитесь?
— Спасибо, парни… если бы не вы… — жалобно выдавил из себя Кот.
— Эт точно. — Сдобный осклабился. — Теперь ты, Андерсончик, наш должник. Чем долг думаешь отрабатывать? Может, натурой?
— А?!! — Кот испуганно и непонимающе глянул на моего напарника. — Ты о чем, Сдобный? И какого черта ты здесь делаешь, да еще и с… Пикассо?!!
Вполне понимаю удивление и непонимание, мелькнувшие в его глазах. Странновато увидеть за Чертой человека, который уже давно и прочно занял место одного из самых основных торговцев за Периметром. И того, кто якобы «предал» рейдерскую братию, поведясь на звезды на погонах и спокойствие относительно собственной судьбы, имевшей ранее сложные взаимоотношения с уголовно-процессуальным кодексом.
— С нами, говорю, пойдешь. — Сдобный неожиданно широко улыбнулся. — Вот тебе и вся натура. Пистолю куда дел, техасский рейнджер?
— А-а-а… да, блин, топтун в кобуру вцепился. У них лежка была там, возле Дач, в сарае. Я прошел, не проверил детектором ничего, да и как их заметишь, если они спрятались? А автомат у меня еще вчера вечером вот так вот встал и все…
— Вот ты, сказочник, балбес и дурошлеп, а? — протянул Сдобный. — Какого хрена ты из себя корчишь крутого перца и таскаешь с собой ствол, который и сделать не можешь? Вставай уже, и автомат дай, помогу сейчас.
Вот так вот нами был спасен рейдер, который теперь отправится с нами, это точно. Может быть, Кот и лентяй, может, и раздолбай, но долги отдает всегда. Тем более что тут речь идет не только о долге. Сколько его знаю, столько и понимаю, что за душой у этого рубахи-парня есть то, что называется стержнем. Кот ненавидит инородную суть Района. Одного разговора с Точиновым и нашего со Сдобным присутствия хватит. Хватит для того, чтобы он поверил и пошел с нами. А его ствол, который Сдобный наверняка очень быстро приведет в порядок, нам ой как пригодится.
А вот теперь нам точно пора двигаться как можно быстрее. Стрельбу тут слышно хорошо, и сориентироваться на ее звук сможет любой, кто понимает — из чего и где стреляли. Так что, господа и одна дама, берем ноги в руки и валим отсюда как можно дальше. Тем более что до Дач рукой подать.

Глава 4
ДАЧИ — ПРИВЕТ

Для светлых чувств нет свободных мест,
На жизни людей поставили крест.
Минута за час, а месяц за год…
Один совет — закрыть свой рот.

«Город» (Look Inside)

Раннее утро, которое так бодро заставило нас прийти в себя, здесь очень даже ничего… в отличие от ночи. Есть тут такой краткий промежуток времени, когда жизнь именно «просыпается». Ночные обитатели уже ушли в свои берлоги и убежища, ранние пташки уже свои дела сделали, «хомо рейдерус» только начали выползать из «схронов» и сниматься с «лежек», и пока спокойно. А здесь, в Районе, начинаешь это ценить, да так, что каждый спокойный миг воспринимаешь как драгоценный.
Здесь очень редки мгновения, когда из-за низких свинцово-серых туч пробивается солнце. А вот сейчас именно так и было. Лучи отражались от капель росы, которая густо усеяла траву и листья деревьев, переливаясь в этих крохотных живых бриллиантах, мерцающих сотнями граней, которых не существовало. Именно так, как ни странно. Хотя… может, причиной подобных наблюдений было то, что сейчас творилось в моей голове? Первоначальный кавардак, вызванный всеми событиями, которые произошли вчера, ушел. Впереди были четкие и понятные задачи, пусть и сложные, но выполнимые, и я был не один. Знал, что ничего не произойдет с той, которую люблю, что дело, которое впереди, — верное и нужное. Так что остается, как не стать полностью спокойным и делать лишь правильные и выверенные шаги, двигаясь к результату? И тут не нужен мандраж, переживания ни о чем и страх перед неизвестностью, наоборот, когда перед тобой вот-вот должно открыться новое поле боя, необходима чистая голова, не забитая хламом. Вот как сейчас, ага, именно так.
Кота пускать вперед мы не стали, его место занял я. Да, давно не был ведущим, тем, кто прокладывает путь для группы, но ничего и никуда не делось.
Идем вперед, аккуратненько и внимательно смотрим по сторонам. На крохотных дисплеях, встроенных в верхнюю часть забрала, сама собой выстраивается схема окружающего. Да, вся электроника не сможет справиться, если Район этого захочет, но она делает часть того, что без нее приходилось выполнять самому. Вон, мелькает красноватый контур за поваленным деревянным забором, давно заросшим «черным плющом». Что это у нас там, а? М-м… а это у нас собачка одинокая, сразу видно. Хорошая такая собачка, здоровенная, чуть ли не с теленка, с жесткой шерстью, которая со временем скатывается, на нее наслаиваются грязь, пыль и кровь. В результате в какой-то момент цербер весь покрывается торчащими, как жала колючей проволоки, засохшими, твердыми и острыми шипами из собственных волос. А, да, у этой милой четвероногой суки еще и две, а то и три башки, мерзких, оскалившихся пастями с большущими зубами, бешеный нрав и ярость ко всему, что ходит на двух ногах. Кто знает, может, это генетическая память всех дворняг дает о себе знать?
Нет уж, собач, давай-ка ты вали отсюда, пока жив и здоров, а то пятеро людей со стволами тебя быстро превратят в решето. Вот и молодец, правильно поступил, рванул с места так, что даже разнес непонятного назначения сараеподобную халабуду, еще державшуюся в последние годы.
Торопиться нужно, потому что вряд ли нам дадут спокойно дойти хотя бы до первого городского массива. Уже несколько раз отправляли сообщения Соколу, по закрытому каналу и собственным кодом, но он молчал. Вот это уже нехорошо. Мысли в голову приходят исключительно плохие, потому что если кто-то тебе здесь не отвечает, то стоит готовиться только к чему-то плохому.
Еле заметная тропа вела вперед, ныряя в большой дачный массив, который примыкал к поселку со странным названием «Привет». Кто и почему когда-то додумался так его назвать? Да хрен его знает, и без разницы, если честно.
Дачи одно из самых неприятных мест в Радостном, в том Радостном, который образовался после Волны. Здесь постоянно крутятся стаи местных четвероногих Измененных, их давно облюбовали топтуны, и еще здесь просто живут те Измененные, которым не нашлось места в самом городе. Этакий аналог бомжей, несчастные, бессильные что-либо предпринять против более сильных коллег, но от этого не менее опасные для обычных людей. Рейдеры не очень-то жалуют Дачи, здесь маловато того, что можно утащить на Большую землю, а неприятностей намного больше. Хлопотно, в общем, ходить сюда, и нас заставила отправиться в этом направлении лишь нужда.
— Брат, ты хочешь выйти к дороге? — Голос Скопы отвлек меня от мыслей о том, как лучше обогнуть заросли «крапивы-огневицы», густо торчащие впереди.
М-м… не очень хотелось бы идти к дороге. С одной стороны, плюс в том, что дорога дает относительно неплохую возможность идти по асфальту и сверху наблюдать за обстановкой. С другой стороны, и в этом самый главный минус, — видно тебя издалека. Вот и думай, Пикассо, как тебе быть… хотя есть один маршрут, есть.
— Нет, пойдем прям через массив, вот сейчас только выкарабкаемся из этих джунглей.
Так, а что у нас справа? Опаньки, как хорошо-то, забор поваленный, а за ним открытое пространство, никаких строений, где супостаты могут какие-нибудь нас караулить. Детектор молчит, а мы все-таки гаечку туда кинем, да не одну. Чисто? Вот и хорошо, потопали прямо туда.
«Крапива» вещь неприятная, всегда норовит заползти в мельчайшую щель комбинезона, между шлемом и воротником жилета, тянется, чтобы достать до тела. Ожоги от нее очень болезненные, и еще это растение-паразит. При каждом контакте крошечные зубчики разрезают кожу, и туда попадают семена, которым очень удобно развиваться в теплой среде вашего собственного родного организма. Вот и думайте, хочется ли рисковать каждый раз, проходя мимо этой растительной дряни?
— Профессор? — Сдобный остановился. — А вот эту хрень вы изучали?
— Конечно… — Точинов наклонился к ближайшему кусту. Торчащий вверх толстый стебель с широкими острыми листьями зашевелился, пытаясь дотянуться до него. — Очень интересный экземпляр местной флоры, скажу я вам, дама и господа. Со свойствами своими специфичными, с возможным применением в оборонной промышленности, при соответствующей обработке, конечно.
— Д-а-а-а? — присвистнул Кот. — Это как?
— Своеобразное строение волокон. Их вполне можно использовать при изготовлении некоторых специализированных тканей. Ее «огневицей» ведь не зря назвали, так?
— Ну да. — Сдобный хмыкнул. — Горит тяжело, зараза. Вся в огне, и только чуть чернеет. Как-то раз палили из огнемета, еле справились.
— Так вот… — Точинов шагнул на поваленный забор. — Ее волокна можно использовать при изготовлении таких комбинезонов, как ваши. Повышая их огнестойкость и способность держать разрыв. Все очень просто, если правильно применить некоторые химические соединения при обработке, ну и… — Он неопределенно покрутил пальцем в воздухе.
— Эй, умники! — На самом деле ничего против таких вот объяснений не имею, но двигаться нужно было быстрее. — Вы идете или как?
Умникам стало стыдно, и они заторопились, обогнув заросли наверняка недовольной вредной поросли и оказавшись на пятаке бывшего огорода. Вот как вы думаете, во что превратится за неполных два десятка лет ухоженное некогда дачное хозяйство? Только примите поправку в виде Волны и всего последующего биологического беспредела. Результат? То место, на котором мы стояли, было относительно чистым. Все остальное густо заросло различным местным измененным бурьяном и теми садово-ягодными культурами, которые некогда были высажены рачительными хозяевами. Поразительное, одновременно и красивое и пугающее зрелище.
По какой-то неведомой прихоти того, что входило в состав Волны, некоторые изменения были настолько странными, что казались фантастичными даже здесь, в Районе, месте, где бред становится явью. Солнечные лучи били в глаза, затемненные пластиком забрала, отражаясь от двух деревьев, которые, судя по внешнему виду, были вишнями. Ягоды вырастали, наполнялись соком и цветом, а потом резко становились твердыми и мертвыми кусками чего-то, напоминающего драгоценные россыпи. Очень красиво и очень страшно — теплые лучи освещают тяжелые, гнущиеся к земле ветви, усыпанные красными точками живых бриллиантов. Вот так здесь, в Районе, можно увидеть то, о чем никогда даже и не думал.
— Двинули дальше? — Сдобный покосился на Точинова, который прямо-таки застыл, смотря на это чудо. — Быст…
Вы знаете, как срабатывает сигнал «аларма» в нашей аппаратуре? Резко, сразу, с тончайшим визгом, ввинчивающимся в уши, с красной надписью, вспыхивающей перед глазами. Ненавижу это, просто ненавижу! Потому что такой сигнал подают только тогда, когда все полностью плохо, когда сами не справятся и помощи могут не дождаться. Когда такой сигнал сваливается на тебя, то, если ты нормальный человек, остается только одно — бежать туда, откуда он пришел. Потому что сейчас там гибнут люди, которым неоткуда ждать помощи. Отстреливаются, кромсают широкими тесаками врагов, ломают чужие кости в попытке дождаться прихода своих… А если ты видишь, что «аларм» пришел от того, кого ты знаешь? Если вызов приходит от людей, которых ты считаешь своими братьями, а не просто напарниками, товарищами и друзьями?
Тогда ты летишь, не обращая внимания ни на что, автоматически избегая ловушек и препятствий. Потому что надо успеть, хотя бы для того, чтобы потом ты мог пожимать руку кому-то, кто тебе дорог, чтобы он мог делиться с тобой тем, что есть. А не лежать на земле, покрытой пожухлой травой, глядя в небо уже застывшими глазами, когда ты будешь стоять рядом, опустив голову и понимая, что просто не успел. Не успел… как же это страшно.
Вызов пришел от Сокола, который должен был встретиться с нами где-то здесь. Впрочем, и без «аларма» можно было понять, что все идет не очень хорошо, поскольку со стороны бывшей конечной остановки автобуса загрохотало так, что все сомнения ушли сами собой.
— Быстро, не отставать!
Мы со Сдобным рванули первыми. Котенок замыкал, прикрывая Скопу, неотступно следовавшую за Точиновым.
Сколько до того места, где сейчас жестоко воевали наши друзья? С полкилометра? Где-то так, но одно дело пятьсот метров на беговой дорожке стадиона, и совершенно другое здесь, где правила бега по пересеченной местности диктует Район. Минутой или двумя здесь не обойдешься, счет идет на десятки, несмотря на скорость, которую стараешься выдерживать.
Прыжком через поваленное ветрами Всплесков дерево, аккуратно приземлиться и оглядеться, оценивая то, что есть. Вон в тот проулок? Нет, ни хрена, детектор шлема истошно орет, хотя и сам уже вижу, что над землей чуть заметно дрожит марево. «Битум» занимает всю улочку, не давая возможности бежать по ней напрямую, вот где говно-то!!! Сдобный выбил ногой висевшую на одной петле калитку, первым ворвался в дачный дворик… и начал стрелять.
Я влетел следом, немного охренел от того, что увидел, и присоединился к напарнику. А как еще быть, если откуда ни возьмись на Дачах оказываются резусы, которые не удирают сломя голову, а, наоборот, кидаются прямо на тебя, вереща и бешено скалясь? И уж поверьте, что у этих мохнатых дурней, произошедших от Измененных обезьян из цирка, оскал очень неприятный и совсем не дружелюбный.
Вообще против них очень хорошо использовать дробовики, но чего нет, того нет. Пользуемся тем, что в наличии. Первого, резво и бодро рванувшего в мою сторону, скосил тремя выстрелами, на второго пришлось потратить больше. Счетчик в голове автоматически отметил, что боеприпасы таким вот образом грозят быстро закончиться. Но стрелять, ясен перец, не прекратил. Резусов было не очень много, что нам помогло. Пять тушек на заросшей густой травой земле, и еще столько же удирающих без оглядки, скорее всего, все-таки понявших, что людей много. Был плохой нюанс — удирали они в ту сторону, откуда велась стрельба.
Чем это грозило? Ну, как сказать, да многим, и это многое было заранее неприятно и опасно. Для тех, кто в бронепоезде, если вы из нашей среды, и для тех, кто не в курсе, резусы не просто шляются сами по себе. Обезьяны входят в личную свору, так сказать, практически лейб-гвардию одного из местных князьков и легенды по совместительству. А именно — Хозяина Кира, твари, которую никто из рейдеров не видел в глаза. Вернее сказать — из живых рейдеров. То, что часть ребят, пропадающих в Районе, неожиданно возвращаются через какое-то время не совсем такими, какими были, является неоспоримой реальностью. Странные гибриды людей и животных, вооруженные, бешеные и злобные, нападающие на рейдеров, военных и всех, кто не входит в число обитателей города. И всему виной, как поговаривали, именно этот самый легендарный Хозяин, рулящий большой стаей всеразличного зверья и Измененных, тех, что ходят на двух конечностях.
Вот это мне и не понравилось. Ни один нормальный зверь не понесется сломя голову в ту сторону, где его могут подстрелить, а эти полетели так быстро, что Скопа, вошедшая в раж, успела снять только последнего, когда остальные уже перемахнули через покосившийся забор. А стрельба даже и не собиралась успокаиваться, наоборот, становилась все сильнее. Просто на слух можно было определить, что огонь ведется из никак не меньшего количества стволов, чем двенадцать-пятнадцать. А это могло оказаться очень плохим фактором, если помнить о том, что в составе Стаи были Измененные рейдеры.
— Эй, парни!!! — неожиданно раздался в наушниках голос Сокола. — Вы там где застряли, а?
— Идем, Серый, идем. — Сдобный уже перелезал через забор. — Что у вас там?
— Да крандец у нас тут, брат, вот сука… — Очередь, так четко слышимая в динамиках шлема. — Прижали нас так, что хрен его знает, чего и делать.
— Стая?
— Стая, она самая… и зверье, и парни со стволами. Чугуна зацепило, идти не может, давайте, пацаны, быстрее!
И мы дали «быстрее», перемахивая через ограды, огибая проржавевшие остовы машин и ловушки, которых было неожиданно много. На все у нас ушло около десяти минут, пока мы не вывалились на открытое место у пятачка, где когда-то делал разворот автобус местного маршрута. Работа, та самая, о которой говорят «порох со свинцом», нашлась сразу.
Парни залегли за бетонным венцом какого-то канализационного сооружения, по прихоти судьбы и давно пропавшего отдела жилищно-коммунального хозяйства оказавшегося рядом с развалинами остановки. Перед ними уже успела вырасти совсем даже неслабая гора из псов, волков и прочих представителей фауны, населяющей Район и подчиняющейся Киру. Намного большее количество четвероногих ублюдков залегло в почти уже и не видимой дренажной канаве с той стороны еле заметной полосы асфальта. Чего они ожидали, стало понятно сразу, и пока они не заметили нас, мы начали отстрел.
А ждало зверье того момента, когда четверых людей совсем прижмут выстрелами восемь бывших людей, сейчас выглядевших Измененными даже больше, чем коренное население Радостного. Тот еще паноптикум, доложу я вам, много чего здесь повидал, но такого…
Двое из нападавших явно не были рейдерами, хотя и ходили на двух конечностях. Здоровяки, покрытые густой шерстью, с выпирающими из больших голов витыми рогами, эва как. Эти чуды были вооружены модифицированными ПК, не позволявшими парням Сокола поднять головы, пока остальные подберутся ближе. Получалось у рогатых так хорошо, что оставалось только радоваться тому, что мы добрались.
Оставшиеся шестеро были… другими, разными, кажущимися специально подогнанными под разные секторы Района. Что с ними и как сделали, наверняка заинтересовало бы нашего профессора. Во всяком случае, создать гибрид тела и защитного покрытия, выполняющего роль камуфляжа… это еще надо суметь. Хозяину, если судить по представшим пред наши очи образцам, это явно удалось. Существа, которых не сразу можно было заметить, были в чем-то практически идеальными. Незаметные, почти полностью сливающиеся с местностью, подползшие очень близко к нашим парням. И все до единого с огнестрельным оружием.
Чугуна и правда не было видно, то ли ребята положили его где-то в низине, то ли… в другое верить не хотелось. Да и датчик в шлеме настойчиво доказывал, что там четверо, просто одного незаметно. Его РПК сейчас был у Барина, умудрившегося все-таки огрызаться в сторону ребят с рогами на башке. Сокол лежал, не имея возможности стрелять, и его осыпала выбиваемая пулями бетонная крошка. Казак был в чуть лучшем положении, чем и пользовался, изредка посылая подарки из подствольника в сторону атакующих чудов-юдов.
Ну, а мы взялись за дело, так как оно, дело-то, уже пахло керосином. Не успели резусы, которые были хорошо заметны в дренажной канаве, предупредить о нас, либо не смогли, но на нас практически никто не прореагировал. Чем мы и воспользовались, ни капли не смутившись тем фактом, что нас на эту вечеринку никто явно не приглашал.
Скопа, ясно дело, решила в очередной раз показать, насколько хорошо умеет стрелять из своей замечательной винтовки. Доказала она это ровно два раза, сняв одного из пулеметчиков, засадив ему пулю аккуратно промеж замечательных рогов и уничтожив одного из Измененных рейдеров, который слишком активно пытался застрелить Сокола. А вот второму она не успела сделать ничего, когда он, не прекращая стрельбы, развернулся в нашу сторону. Что поделаешь, пришлось прикидываться неваляшкой и падать там, где стоял. Очень, знаете ли, неприятно, когда прямо в тебя летят пули из пулемета конструктора Калашникова, калибра семь целых шестьдесят две сотых миллиметра. Так и представляешь себе все внешние и внутренние повреждения, которые они могут нанести. Ну его к едрене фене, я лучше целым останусь.
А дальше за нас решили взяться все неразумные индивидуумы, до этой поры загоравшие в канаве. Причем взяться серьезно, устремившись в нашу сторону с хорошей скоростью и злобой в глазах. Хотя можно ли это рассмотреть на таком расстоянии?
— Скопа, попробуй найти поводыря! — Сдобный спокойно и неторопливо отстреливал особенно быстрых и злобных, оказавшихся в первых рядах нападавших. — Здесь он где-то, упырь…
Это точно, подумалось мне в тот момент, когда первый из орфо-псов, которого я взял на прицел, полетел в сторону, взвизгнув и засучив лапами. И теми, которыми он бегает, весьма длинными и сильными, украшенными внушительными когтями. А также теми, которые до поры до времени прячутся в специальной брюшной сумке и с помощью которых эта тварь может даже лазить по высоким препятствиям. Ой, не нравятся мне орфо-псы, честно вам признаюсь, ой, не нравятся. А сейчас у меня есть прекрасный способ эту самую неприязнь сократить на несколько голов, и лишь бы самому целым остаться.
Волна зверья докатилась до нас, несмотря на все наши усилия. Котенок, которого нам послала сама судьба, уже давно перешел на стрельбу не короткими, а длинными очередями, стараясь не подпустить Измененных к Скопе. Та старательно отыскивала поводыря. Профессор, опустившись на одно колено по другую сторону от Скопы, стрелял экономичными одиночными, обездвиживая нападавших. Да, прав я оказался, когда предположил, что Точинов очень не прост и для ученого отлично подготовлен. Вот ты ж черт, как оно оборачивается!!!
На меня несется сразу трое макак-переростков, дико верещащих, с летящей во все стороны из раззявленных пастей слюной. Две грязно-рыжие, с какими-то костяными бляшками по всему корпусу и густыми гривами вокруг головы, вытянутыми полусобачьими мордами и одинаково длинными верхними и нижними лапами. Мерзкие твари, но не такие, как их товарка. Не знаю, кто там был у нее в дедушках-бабушках, но мне кажется, что на меня летит Кинг-Конг в миниатюре, такой же страшный и такой же безумный.
Двух с гривами валю на самом подходе к той черте, за которой было еще безопасно, а вот гориллу не успеваю… хватает времени только на то, чтобы отмахнуться от нее автоматом. Тварь врезается в меня всей своей немаленькой массой, отшвырнув назад и заставив проехаться на пятой точке чуть ли не с метр. Ошибку она сделала одну, но зато смертельную. Вместо того чтобы подскочить к хитрому и дрожащему за свою жизнь рейдеру сбоку и попытаться навалиться сверху, вцепившись клыками в шею, резус-горилла решила красиво и могуче задавить меня с прыжка… умница просто.
Не знаю, каков по времени норматив выхватывания пистолета из набедренной кобуры в случае утери основного оружия, в моей учебке его не было. Подозреваю, что если таковой и существует, то где-то в совсем серьезных учреждениях, да то и не суть важно. Вместо того чтобы попытаться достать из-под себя автомат, воспользовался так любимой мною старушкой «Гюрзой». Со стороны это выглядело так.
Раз — гордый и несгибаемый рейдер Пикассо едет на собственной заднице по чуть влажной траве и жирной черной земле, словно подрабатывает культиватором на мускульном ходу…
Два — он падает навзничь, чуть не приложившись своей глупой и дешевой головой в дорогущем шлеме об поваленный столб линии электропередачи…
Три — большая мохнатая фигура с места прыгает, отталкиваясь от земли мощными нижними конечностями и вздымая целый фонтан перегноя и травы…
Четыре — рука рейдера Пикассо мелькает у ремней набедренной кобуры, а в его тупой башке вертится мысль только о том, чтобы успеть…
Пять — обезьяна продолжает свой полет, готовясь ударить по человеку всем телом, раздавить, смять, порвать в клочья…
Шесть — матовый ствол смотрит вверх. Большой палец опускает флажок предохранителя, а указательный уже выбирает спуск. Патрон давно в патроннике, в нарушение всех возможных инструкций и советов… а как еще в Районе поступать?..
Семь — возможно, тварь понимает, чем ей это грозит, и, почти достав цель, ревет, протяжно и грозно. Но она обречена, и это понимание на мгновение видится рейдеру в ее маленьких красноватых глазенках…
Восемь — и боек бьет по капсюлю, воспламеняя порох в гильзе и выталкивая вперед плавных очертаний маленький снаряд, следом за которым уходят еще три…
Девять — и рев резко прерывается треском и чавкающими звуками. Вместе с ними заканчивается и гордый полет новоявленной летающей особи в Районе, отшвыривая ее в сторону…
Ох, етит твою за ногу, гамадрила несчастная, ни дна тебе ни покрышки! Да чтобы тебе попасть в самый страшный уровень обезьяньего чистилища, если такое существует!!! Больно-то как, мама дорогая… как будто катком сверху проехались и еще колотушкой для свай припечатали… а что у нас вообще творится?

Еле успел выпустить оставшиеся патроны прямо в обе морды цербера, грозно метнувшегося к моей раскоряченной чахлой фигуре. Перевернулся, вытаскивая АК, выпустил длинную очередь по тройке не пойми как затесавшихся в общую толпу стиго-лемуров, метнувшихся с тыла к Сдобному. Краем глаза зацепил, что парни Сокола вошли в совсем активную фазу столкновения с Измененными рейдерами, и рванул к сестре, где Котенку приходилось совсем туго.
Кота обошли сзади несколько псов, сбили с ног и старались разодрать плотную ткань армейского защитного костюма. Рейдер катался среди оскаленных пастей, отбивая их в стороны прикладом, изредка стреляя, стараясь попасть в головы. Одному из псов уже практически удалось добиться своего. Орфо вцепился в толстую накладку наколенника, дергая своей уродливой башкой во все стороны, и кевларовая ткань, которая держалась с помощью специальной тканевой пайки, поддавалась, треща и разрываясь. Это волосатое и хищное хамло, неприученное к цивилизованным методам общения с представителями человечества, мне удалось убрать быстро. Но Котяра явно не оценил моего энтузиазма, который выразился в выстреле в упор в голову пса. Густая бурая жидкость, заляпавшая весь шлем Кота, лишила его обзора, и он разразился в мою сторону таким отборным матом, что я даже позавидовал. Не знаю, как во время такой трепки человек мыслит и что склонен орать, но два новых выражения мне довелось услышать как раз в тот момент, когда я пристрелил следующего четвероногого. После этого милые зверушки полностью переключились на меня, явно желая доказать, что они намного круче и сильнее. Не получилось…
Когда Кот смог наконец-то встать и стереть всю дрянь, что заляпала забрало шлема, меня уже не было рядом, а оставшиеся псы лишь в последний раз подергивали своими когтистыми кочерыжками. Но скучать ему не пришлось, так как нужно было идти помогать парням Сокола, которые сошлись со своими противниками практически на ножах. И счет был не в их пользу.
Единственное позитивное, как я понял, было то, что сестра смогла засечь поводыря. И сейчас, прикрываемая со спины Точиновым, начала его планомерный отстрел. Это немедленно отразилось на поведении всей стаи, которая применила самый замечательный в данном случае прием, то есть бросилась врассыпную. Не все, конечно, особи решили дать четвертую космическую, удирая от лихих рейдеров, но большая часть молниеносно рассыпалась по массиву, стараясь следовать одному из самых старых инстинктов, то есть самосохранению. А вовсе не тому, что мог сейчас подумать какой-нибудь испорченный дурень, навроде того же Кота.
Наблюдать за охотой сестры времени у меня не было, нужно было спасать ребят. Сокола прижали к тому самому бетонному сооружению, и было видно, что бродягу неплохо зацепили. Не мог понять, почему обе стороны пошли врукопашную, но уж как случилось, так случилось.
Давать противникам фору в виде благородства я не собирался, атаковав ублюдков одновременно со Сдобным с тыла, этак по-подлому. Так сказать, применив хитрый военный прием и пользуясь неожиданностью и перевесом в живой и огневой мощи. Тем более что мой друг и напарник уже успел решить самую главную проблему, убрав пулеметчика, который сейчас сидел у стенки остановки, свесив голову с роскошными рогами и пуская кровавые слюни вперемешку с пузырями на собственную, развороченную пулями грудь. Не воспользоваться таким моментом было бы просто глупо.
Мы успели, оказавшись рядом в тот самый момент, когда Казака, воткнувшего нож в горло индивидуума болотного цвета, с растущими прямо из спины длинными махрами маскировки, осадило сразу двое, вооруженных большими тесаками. Убрали мы их незамедлительно и двинулись к Соколу, на которого напал последний из бывших рейдеров.
Барину наша помощь была явно не нужна. Один из двоих, решивших атаковать нашего улыбчивого здоровяка, уже валялся на земле. Красивым таким натюрмортом, украшенным рукоятью десантного ножа, всаженного в глаз по самую гарду. На долю второго, прямо-таки скажу, незавидную, выпала любимая бариновская фишка. Отработанный прием, при котором противник, несмотря на все его Изменения, оказывается в роли беспомощного котенка. И впоследствии ведущий к необратимым изменениям в костной и мышечной тканях. Обычным языком — захват руки, толчок в локоть с последующим переломом, удар в колено, с тем же эффектом. После чего крепкие лапы нашего друга ложатся на голову и под подбородок, резкий рывок вверх и чуть в сторону, мерзкий хруст… и все. Поле боя за нами, и теперь нужно попытаться понять, что случилось, оценить обстановку и выработать дальнейшие действия.
— Спасибо. — Сокол сидел, прижавшись спиной к выщербленному бетону, увенчанному проржавевшей короной люка. — Не смогли бы сами справиться, это точно.
— Да брось, брат. — Я присел рядом с ним, доставая индивидуальный перевязочный пакет из подсумка. — Смеешься, что ли? Вы как умудрились попасть-то так?
— Хрен его знает, генацвале. — Моему другу довелось быть офицером рядом с теми местами, где еще свежи предания о президенте, обедающем галстуками вместо гамбургеров, так щедро присылаемых его заморскими друзьями. — Накрыли они нас чем-то, детекторы не сработали. Замаскировались так, что и незаметно было. Чугун там как?
— Не особо. — Барин возник рядом. — Жить будет, в сознание пришел, но, по-моему, сейчас опять вырубится.
— Херово. — Сокол поморщился, когда я начал затягивать бинтовку. — Эй, ты осторожнее не можешь?
— Ты неженка, — констатировал Барин. — Хнычешь как девчонка, хотя нет. Прости, Скопа. Ноешь, как натуральный половозрелый ахтунг голубого цвета.
— Сам ты ахтунг. — Соколище улыбнулся своей неотразимой детской улыбкой. — Иди ты…
— Щас пойду, — отозвался Барин. — Чего делать будем, лучше скажи. Чугунину я здесь не брошу, а куда тащить-то?
— Да кто его бросит-то? — Незаметно оказавшийся рядом с нами Сдобный сплюнул. — Сейчас носилки сделаем и потащим. Котяра, иди сюда.
Кот подошел, чуть прихрамывая. Выглядел он отвратительно, весь покрытый содержимым башки орфо, подранный и испачканный землей чуть ли не по самые уши.
— Найди, пожалуйста, две каких-нибудь хрени. Длинных, лучше всего. Если будут трубы из дюрали, то их, хотя на худой конец и сталь пойдет. Только не проржавевшие и не гнутые.
Кот удивленно уставился на него:
— А деревяшки не пойдут?
— Не пойдут, Котенок, не пойдут, — помотал головой Сдобный. — Вот вроде взрослый ты мужик, умный, рейдер опытный и уважаемый, но ведешь себя иногда… Вот ты подумай, есть здесь не трухлявое дерево в заборах и сколько весит Чугун. Прикинул?
Тот прикинул, понял, что Сдобный, как обычно, прав, и не стал спорить, потопав куда-то в массив.
Я, закончив перевязывать Сокола, наконец-то решил оглядеть место побоища и нашего триумфа. Поглядеть было на что, так как совместными усилиями мы набили кучу зверья, и не только. Увидев, что сестра с Точиновым о чем-то громко спорят, решил сходить и присоединиться к дискуссии. И заодно понаблюдать за местностью, так как спорили они на крыше домика, сложенного из железобетонных плит.
Вскарабкавшись к ним в гости, с удовлетворением увидел раскинувшуюся на плоской и чуть наклонной поверхности обтрепанную фигуру бомжеватого вида, с непомерно большим горбом на спине и вытянутыми руками, на которых красовалась целая куча хитрых гаджетов. Лица поводыря было невозможно рассмотреть, что и немудрено, учитывая тот гостинец, что отправила ему Скопа. Но то, что существо, лежащее перед нами, относилось именно к этой разновидности Измененных, сомнения не вызывало. Эти паршивцы, все как один, были украшены на груди выжженным клеймом с большой буквой «К». Что поделать, если у их хозяина это считалось, скорее всего, особым шиком.
— Что там, брат? — Скопа перестала осматривать горизонт в бинокль. — Сильно все плохо?
— Да уж нехорошо. — Я внимательно посмотрел в сторону чуть видневшегося шпиля телевизионной вышки. Нашего контакта с большим смоком мне никогда не забыть, а то, что крылатые могут подкрадываться незаметно, теряясь среди давно ставших серыми низких туч, я знал прекрасно. — Чугуна тащить будем, вот только куда… ума не приложу.
Сестра хмыкнула, оценив все прелести поставленной перед нами Районом задачи. Учитывая наше положение беглецов и разыскиваемых федеральных преступников, вопрос становился просто очень сложно решаемым. Если про все то, что мы натворили, стало известно в Радостном, — придется туго. Наверняка уже назначены денежные премии за наши головы, и уж кто-то, а местные банды не упустят возможности рубануть бабла в такой ситуации.
Мне виделся один-единственный вариант: идти в сторону Колымы. Там у нас был должничок, который торчал нам ни мало ни много, а жизни своей семьи и свою собственную. Грех был не воспользоваться оказией, тем более что Измененный его уровня, уважаемый в городе, мог бы помочь каким-нибудь советом. Хотя… мало ли что с людьми делает жажда больших денег и спокойной жизни.
Существовал еще оборудованный Большим схрон. Но он находился намного дальше и был еще более недостижимым в той ситуации, когда нас скуют носилки с Чугуном. Вот попадалово так попадалово, ничего и не скажешь больше.
— Хорош там торчать. — Голос Сдобного показался мне очень спокойным. Уж нет ли у него и на этот случай решения? Я был бы несказанно рад, что и говорить.
— Вы готовы уже?
— Да. — Сдобный внизу старательно обходил трупы рейдеров. — Патронов теперь более-менее достаточно. Может, пулемет захватим, что думаешь?
— И кто его потащит?
— Кто, кто… — Сдобный гоготнул. — Кот, конечно, кто же еще? Он у нас парень крепкий, ты же знаешь. Кому же, как не ему, тащить пулемет и пару коробок с лентами, да, Андерсон?
Кот только вздохнул, понимая, что сейчас ему придется туго. Хотя туго придется всем нам, эт точно. Казак, я, Точинов и Сдобный понесут раненого. Барин будет помогать Соколу, которому некисло распахали прямым попаданием ногу. Остается Скопа, она пойдет впереди разведкой, а это мало для того, что нас может ожидать.
— Слышь, Котище… — Сдобный покрутил в руках что-то странное, похожее на обрез помпового дробовика. — Прикинь-ка вот это на себя. Вместе с пулеметом и вон тем рюкзаком, в котором, отсюда вижу, две коробки по сто патриков. От как… да ты прям реальный Круз, честное благородное слово.
— Да ну тебя. — Было слышно, что Котенок расстроился. Перспектива тащить ПК и боеприпас, конечно, мало кого повеселит. Но иметь в своем активе эту машинку было таким несказанным соблазном, что я вполне разделял точку зрения напарника. Так что, Кот, напрягайся не напрягайся, но помочь друзьям, тем более боевым, придется именно тебе и никому другому.
Мы спустились с крыши. Профессор, как ни странно, вел себя просто прекрасно. Бойня, которую нам пришлось устроить, не привела этого мужика в состояние ступора, скорее, наоборот. Вид у него был донельзя молодецкий, глаза блестели, а усы, заметно отросшие, торчали задорно и боевито. Он осунулся и даже заметно похудел, что только пошло ему на пользу. Во время нашей пробежки я обратил внимание на то, что его не так, как в самом начале нашего пути, мучает одышка. Да и смолил он намного меньше, чем еще вчера. То-то же, глядишь, так вообще вернет себе былую спортивную форму.
Странная штука человеческий организм, что тут и говорить. Люди годами могут сидеть на диетах, ворочать тяжелые железяки, семь потов сгонять на тренажерах и заниматься всякими там пилатесами. И ничего, результат тут же теряется, стоит только чуть вернуться к жизни без зала, тренера и диетолога. А попадет такой индивид в место, подобное Району, или просто в экстремальные условия, и глядите, сам собой организм возвращается в то самое состояние, которое было у далеких предков, живущих охотой и добыванием кореньев с помощью палки-копалки. Чудеса, да и только.
Тем временем совместными усилиями тяжелую громаду Чугуна погрузили на импровизированные носилки из двух длинных труб и сразу трех плащ-палаток. Подойдя к ним, я попробовал — как берется, крякнул и понял, что даже перчатки не спасут от того, что поперек ладоней лягут белые полосы от железок. Ох, еешеньки-ее, что же ты, друг, могучий-то такой, а? М-да…
— Ну, что, парни, взялись с богом? — Сдобный встал впереди меня. — Идем к перекрестку в Васильевке и сворачиваем, не доходя. Потом к гаражам, которые у кладбища.
— А там что? — Сокол заинтересованно посмотрел на него.
— А там нас ждет нормальный отдых и время выждать. И если что не так, сможем уйти под землю.
Вот даже как?!! Удивил, дружище, ничего не скажешь. Год назад он ничего о подземельях не знал. О длинной паутине ходов, протянувшихся под всей территорией Радостного. А сейчас? Ну, вот как, скажите мне, он умудрялся это делать, сидя в своей «Солянке»? Подготовиться к такому, не зная, что и вправду придется воспользоваться «берлогой» в самом центре Района… суметь нужно. Не знаю, сколько денег он в это вбухал, с кем из местных скентовался, но раз так уверен, то стоит идти.
Чугун опять потерял сознание, как и предполагал Барин. Лежал, тихо втягивая воздух, бледнея все больше и больше. Его зацепили в нескольких местах, и ребята еле успели наложить жгут сразу над коленом, иначе сейчас быть бы нам без него. Держись, друг, держись… изо всех сил, как только можешь. А уж мы постараемся сделать для тебя все, что можно, чтобы спасти. И больше всего мне сейчас хотелось, чтобы случилось чудо. И там, в «берлоге» Сдобного, нас бы уже ждал высокий и худой Измененный с черными глазами. Ведь кроме Таната вряд ли кто сможет спасти жизнь Чугуну.
— Взялись, на раз-два — поднимаем. — Сдобный посмотрел на Точинова и Казака. — Раз… два…
Ох, мать моя женщина! Если честно, то от усилия, которое пришлось вложить в этот рывок, у меня вдоль хребта шандарахнула четко ощутимая электрическая дрожь. Да… действительно могуч Чугун, сколько же он весит-то?!! Но ничего, подняли, удержали и сделали первые, самые сложные шаги. Трубы, на которые я косился с недоверием, выдержали, лишь чуть прогнулись. Ткань палаток даже не затрещала, спасибо девочкам-ткачихам и изобретателю самого материала, который наверняка предполагал такое вот его использование. Ну, братцы, двинули, путь у нас сложный и неблизкий, эх, елки ты палки… а ведь впереди еще столько. И это «столько» теперь стало чуть опаснее из-за отсутствия вот этого здоровенного парняги, который будет просто физически необходим там, у Ковчега.

Глава 5
ПРИВЕТ — ВАСИЛЬЕВКА

Полумертвый Район сражается и дышит,
На помощь зовет, но никто не услышит.
Земля покрыта одеялом из дыма,
Жизнь идет, но мимо.

«Город» (Look Inside)

Шаг за шагом, вперед, стараясь идти одновременно и быстро, и аккуратно, чтобы лишний раз не трясти раненого. Носилки уже давно тянули руки к земле многокилограммовым грузом, пот тек не только по лбу, градом лился по телу, полностью пропитав белье под комбинезоном. А идти предстояло еще долго, очень долго.
Время неумолимо бежало, отсчитывая секунду за секундой, не давая возможности остановиться, передохнуть, чуть дать послабление спине. Только вперед, больше никак нельзя. Скопа, идущая первой, несколько раз поднималась на высокие места и заходила в общую поисковую сеть, просматривая новости. И они нас нисколько не радовали, потому что там уже появились разговоры о неплохих деньгах, назначенных за головы весьма известных в рейдерской среде типов. Хорошо, что хоть в оконце, которое отводилось специально под официальные объявления для бродяг с лицензией, не наблюдалось наших физиономий, украшенных надписью: «Внимание!!! Розыск!!!» Вот и приходилось торопиться, подгоняемым в спину вероятнейшим преследованием.
Идти, как объяснил Сдобный, было на самом деле не очень далеко, около двух с половиной километров. Но это на Большой земле такое расстояние не вызывает каких-то там проблем, а здесь… здесь проблемой может стать самая малость. К примеру, дорогу нам может перегородить цепочка того же «битума», и тогда придется идти в обход, отыскивая безопасный проход. А на пути могут встретиться еще одни представители хищной животной среды, которых нам сейчас на хрен не надо. Не говоря уже о том, что ищут нас сейчас не только государственные люди, а все, кто может быть в этом заинтересован, включая «пуритан» и просто местных жителей, желающих заработать на нашей поимке.
Васильевка, куда мы направлялись, была, в отличие от Привета, достаточно хорошо населена. Навскидку могу вспомнить минимум пять больших общин-группировок и десять семей Измененных. Чем они занимаются? Да я вас умоляю, чем можно заниматься в Районе? Тем же, чем и рейдеры. Многое им здесь по барабану, к примеру туман, который сразу убивает нормального человека, — вот они и пользуются, собирают артефакты. Потом продают их по отработанным каналам, и по ним же получают то, что в Радостном не отыщешь днем с огнем — постоянно необходимое оружие, боеприпасы и амуницию с экипировкой, хотя, опять же, комбинезоны здесь редко кто носит. Обходятся собственными свойствами, толстошкурые.
Неплохой доход местным приносит деятельность, связанная с выращиванием и производством наркоты. Смешно, но это так. Мало того, что растительные галлюциногены Района намного интереснее для тех, кто живет за Периметром, так еще есть возможность создавать такие «синтетики», за производство которых на Большой земле немедленно дают «вышку». Здесь же их производят и потом сбывают через постоянные каналы за Черту. Мы в «быстром реагировании» про все это знали, и когда могли — валили таких курьеров, уничтожая груз. Было это, правда, всего несколько раз, а потом или маршруты изменили, или, скорее всего, среди наших нашлась «крыса», сливающая графики работы группы и прочее. Сущность человеческую никак не изменить, и если есть возможность хорошо заработать на том, что убивает людей, так всегда найдется тот, кто это сделает.
Нет, вы не подумайте, что мы все из себя благородные и никогда не приторговывали местным «самосадом», к примеру. Было дело, толкал сам со Сдобным, когда не на чем больше было заработать. Но одно дело — продавать Марию, которая Дочь Хуана, и совершенно другое — заниматься «красным», стопроцентное привыкание к которому начинается с первой дозы. А умирают от его применения спустя всего лишь полгода. А мне, в бытность мою обычным подростком, хватило наблюдений за теми, кто был мне близок и убивал сам себя обычным «герычем». Ненавижу наркотики и тех, кто ими занимается, потому и поступал так, как и многие товарищи по реагированию.
Измененные, живущие здесь, выращивают целые плантации конопли, которую подвергают циклу обработки, после чего отправляют покупателю. Это основной заработок трех общин и нескольких семей. Все они входят в группу, во главе которой стоит один из местных патриархов, Бабка Матрена. Корявое, изломанное некогда Волной страшилище непонятного возраста, жестокая и беспощадная, с живым компьютером и калькулятором в голове. Скорее всего, именно она была тем самым местным, кто «торчит» Сдобному за оказанную услугу. Это напрягало, если честно, так как прикинуть все плюсы и минусы эта мадам могла легко. А в подчинении у нее около тридцати гавриков, хорошо вооруженных и боевитых до неприличия, между прочим. Не самые сильные противники, так как все-таки здесь стараются не лить много крови «своих» и опыта маловато. И соблюдают нейтралитет, не нарываясь зря на приходящих из-за Черты, но все же. Так что держать нам уши навостренными еще ой-ой сколько.
Чугун неожиданно зашевелился и застонал, да так бодро, что мы еле удержали носилки в руках. Сто с лишним килограммов живого веса — это вам не шутки. Но удержать удержали, и то хорошо. В себя он не пришел, и, чуть постояв, дожидаясь, пока бродяга успокоится, мы двинулись дальше.
Пугающее зрелище… я про то, что вокруг. Город, который умер и воскрес, наполнившись каким-то странным подобием жизни после смерти. Дома, большая часть которых давно и упорно разрушается, приходя в полную негодность. Поваленные заборы из досок и профилированного листа, краска давным-давно сошла и висит теперь лохмотьями. Асфальт, разорванный на куски прорастающими упорными побегами, раскрошившийся там, где поработали солнце, температура и осадки, петляющий еле заметной тропой. Запахи, которые здесь в основном от перегноя, разлагающихся туш и тел, застоявшейся воды и прочей столь же приятной мерзости. Стаи местных вездесущих ворон, седлающих редкие провода линий электропередачи, не поваленных на землю временем. Живность непонятного вида, которая здесь очень активна и которой очень много. Крысы, недопески, хорьки-переростки, бррр… всякой твари по паре. Умершие сады и огороды, на которых разрослись такие джунгли, что и заходить-то боязно. И это все у вас перед глазами, и когда видишь в первый раз, впечатление — я в компьютерной игре. В страшной, непонятной и безумной, потому что понять, что все это настоящее и живое, — тяжело.
— Впереди движение, приготовились. — Голос Скопы в наушниках сразу вернул в действительность. — Пять объектов, прямоходящие, если судить по параметрам.
Ну, здрасьте, приехали… Двинуться к ближайшему укрытию быстро и грациозно не удалось, проделали мы это как танцующие танго бегемоты или какие другие слонопотамы. А как еще, учитывая, кого несли?
Кузов давно сгнившей «вазовской» модели совсем древнего типа, «Приоры» или «Калины», оказался вполне даже неплохим укрытием, особенно в отсутствие альтернативы. Осторожно положили носилки, а сами залегли в густых зарослях борщевника и псевдоамброзии, которые давали ощущение «страус воткнул голову в песок». Что поделаешь с собственной психологией, когда нервы на пределе? Да ничего.
Скопа осталась чуть впереди, скрывшись за одиноко торчащим столбом с железкой наверху, к которой, скорее всего, когда-то крепился фонарь. Мы ждали, понимая, что сейчас может решиться многое. Кто мог идти навстречу, не откликаясь на «свой-чужой», как не местные? И контакт нам хотя бы примерно сможет показать, чего теперь придется ожидать в течение всего нашего пути к цели.
Из-за поворота показались приближающиеся фигуры. Я поднял автомат, наведя на них прицел, пальцем прижал сенсор приближения, пытаясь рассмотреть тех, кто шел к нам.
Местные, и если память не изменяет, а она вроде как у меня молодая и не пропитая, то знать их хотя бы шапочно должен. Ну, точно, парняги из карательного эскадрона той самой Матрены, о которой думал совсем недавно. По именам и не знал, обходился лишь прозвищами.
Дылда, высокая и худющая хренотень ростом далеко за два метра. Если бы у него мышечная масса соответствовала росту, то я мог запросто признать его самым страшным сукиным сыном в окрестностях. А так — просто очень высокий и худой, весь какой-то нескладный уродец с малюсенькой головой, на которой хорошо выделялся только нос, как-то смешно смотрящийся на крохотном полудетском личике. Но считать его слабым противником ни за что бы не стал. Вооруженный странным местным гибридом автомата системы Никонова, подствольного гранатомета и как-то примастряченного сбоку автоматического дробовика, он шел первым. Да-да, Измененные любят сами мастерить на досуге всякие смешные штуковины из имеющегося в наличии оружия.
А некоторые подобные самоделки еще и нормально функционируют.
Страшная рожа, или просто Рожа. О, это вообще восхитительный экземпляр. Низенький, плотный, похожий на колобка, переевшего стероидов. Ткань ветровки оливкового цвета, явно приобретенной у каптера братских войск незалежного Казакстана, туго натягивалась во многих местах, где выпирали глыбы совсем нечеловеческих мышц. Он тащил на плече удобнейший «Миними», каким-то чудом оказавшийся в Радостном, и всем своим видом доказывал, что он мужик крутой и тертый. Но даже если бы не было буржуинского пулемета, то хватило бы одной его рожи. Уж на что Кефир страшный и отталкивающий, но этот урод может переплюнуть его на раз-два.
Лицо, вздувшееся буграми и валиками мясистых наростов, покрытых редкими волосками, вдобавок украшенное шрамами. Маленькие глазенки злобно смотрят из-под безбровых козырьков над ними. Впавший нос с вывернутыми ноздрями и толстые губы, из-за которых виднеются самые кончики нескольких острых зубов. Специально, может, подтачивает? Хрен их, местных, разберешь, они тут с ума сходят быстро и непринужденно.
И еще трое, которые так явно ничем не выделялись, и вся эта гоп-компания очень бодро трюхала в нашу сторону, никуда не сворачивая. Смысла прятаться не было, так как в руках одного из них был такой весьма необходимый и умный прибор, как детектор движения универсальный широкого радиуса действия, или «движняк», как его называли в наших кругах. Штука хорошая, хотя и дорогая до невозможности. Но те, у кого он имелся, зачастую оказывались в большом выигрыше по сравнению с теми, у кого его не было. И хорошо, что в шлем Скопы в лаборатории Грека когда-то вмонтировали нечто подобное.
Измененные остановились метрах в пятидесяти от нас, не прячась и ничем не проявляя враждебности. Рожа вышел вперед и двинулся в нашу сторону, оставив пулемет на попечение напарников. Думаете, это заставило меня успокоиться? Да куда там… мало ли что сейчас прочешет нам этот добрый молодец. Посмотрим…
Он остановился в аккурат напротив столба, за которым пряталась Скопа, и, показав пустые руки, дружелюбно уставился на черную дырку ствола, торчащего из-за ее укрытия:
— Я поговорить хочу…
Сестра качнула винтовкой, показывая ему в сторону поднявшегося из густых зарослей Сдобного. Измененный повернулся и спокойно пошел к нему.
— Меня к вам Матрена отправила, рейдер.
— Зачем? — Когда Сдобный хотел, то говорил лаконично и доступно, в одно-единственное слово вкладывая столько смысла, что тот, кто с ним общался, сразу выкладывал даже то, что хотел придержать. А как еще быть в обстановке, когда напротив тебя стоит один из лучших рейдеров Района, слухи о котором за два года, прошедших с момента его ухода, ни разу не подумали прекращаться? Ай, как приятно, что в них так ярко и круто фигурировала и моя скромная персона, м-да…
— Ну… — Рожа запнулся, глядя на нашего ведущего. — Типа она все знает и решила, что мы можем помочь вам добраться туда, куда идете. Короче, проводим вас.
— Спасибо. — Сдобный кивнул. А вот за спиной он быстро два раза сжал ладонь в кулак. Объяснить, зачем? Да все просто, надо быть готовым к скорому бою.
Измененный радостно осклабился и начал поворачиваться к своим, когда Сдобный чуть ткнул его в бок дульником АК:
— Слышь че, земляк…
— А? — Рожа обернулся к нему, заметно вздрогнув.
— Ты как относишься к чаю с дымком, да по-цыгански?
— Че? — Измененный удивленно вытаращился на него, явно пытаясь сообразить, что к чему.
— Да ниче. — Сдобный хмыкнул и одним резким движением засадил прикладом в шишкастую голову и тут же катнулся вперед клубком, открывая огонь.
Что нам оставалось, как не сделать то же самое? Тем более что именно к этому мы были готовы, и огневое преимущество явно было на нашей стороне. Четверо Измененных рухнули на землю, прошитые очередями, не успев приготовиться к бою.
Котенок с Барином и Казаком метнулись к тому повороту, откуда появились Измененные, и скрылись за ним. На связь вышли тут же:
— Вроде чисто. Пока останемся здесь, подождем. — Голос Барина был как всегда спокоен, ничем парня не прошибешь. Вот такой он у нас, хладнокровный и всегда уравновешенный.
— Хорошо. — Я подошел к раскинутому по густому травяному ковру Дылде, так и не выпустившему из рук «Миними». Освободил машинку из его пальцев, оказавшихся неожиданно тонкими и похожими на детские. Открыл крышку, надеясь, что пулемет в хорошем состоянии, посмотрел на ухоженные, покрытые тонким слоем масла внутренности. И выматерился, понимая, что эта прекрасная штука с нами дальше не отправится. Уж не знаю, как легла траектория той пули, что это сделала, как она смогла такое сотворить, но сотворила. Вошла со стороны коробки с лентой, разнеся вдребезги и пружину, и спусковой механизм. Вот ведь не повезло так не повезло…
Вернулся туда, где Сдобный уже пинал Рожу, валяющегося на земле в нокауте. Ну а что вы хотите, если с вашей головой неожиданно хочет поиграть в «кто крепче?» приклад АК-103? Тут у вас шансы явно невелики.
— Сдобный, чего ты его ногами молотишь-то? Толку бить буратину, если она деревянная? Водой, может, польешь на головушку многострадальную, а?
— Вот ты, Пикассо, такой умник, да? — вскинулся Сдобный. — Я на него всю его фляжку вылил. Только там, сука, самогон был, а не вода. И один хрен — загорает, лежит, и все тут. Эй, чудо, просыпайся, тебя ждут великие дела.
— Слушай, а чего я не уловил? — Мне становилось все интереснее и интереснее. — Мы разве не к Матрене шли?
— К Матрене, это да. — Напарник хмыкнул. — Только не она в этом деле главная и кое-чего не знает. Например, того, что есть пароль, на который есть отзыв. И должна была вот этому придурку его дать, если бы сама знала. Эй, хорош прикидываться, чудовище, у тебя же даже уши напряглись, чтобы услышать отзыв. Сейчас ногу прострелю, если прикидываться не прекратишь, понял?
О чудо!!! Наш боксер, лежащий перед рефери после нокаута, вдруг зашевелился. И всем своим видом показал, что он вновь готов вступить в бой, вона как оно все повернулось. А то, кому же хочется заработать пулю в ногу, когда не за горами вечер и местные зверюшки выйдут ужин искать? Мне, если честно, не очень бы такого хотелось.
Рожа открыл один глаз, так как второй неожиданно заплыл большим синяком, перекинувшимся с того самого места, по которому зарядил ему Сдобный.
— Ну, ты, сука-а-а… — Измененный оскалился. Ну, ни хрена себе, реально он зубы себе подпиливает, чтобы страшнее быть, во дела где.
Сдобный, поднявший забрало и отстегнувший маску респиратора, сплюнул. Потом удивленно приподнял бровь и двинул ему мыском ботинка в район тазобедренного сустава. Несильно так, но явно ощутимо. Глядя на скорчившегося и схватившегося руками за место удара Измененного, я поневоле поежился, понимая, как это больно — получить по выпирающему из-под кожи суставу, б-р-р-р…
— Слышь, ты, дебила кусок? — Сдобный потыкал стволом ему в голову. — Ты сам-то понимаешь, что сейчас ты не в том положении, чтобы так меня обзывать? Натурально продемонстрировать, что я вовсе даже не сука, а? Золотой дождь заказывали, клиент, э?
Вот он, зараза, жестокий циник! Всегда завидовал этому в Сдобном. Чему? Да тому, что может в нужный момент убирать в сторону все высокоморальное и человеческое, добиваясь только того, что нужно знать сейчас. Нет, базара нет, я и сам многое могу сделать для вытягивания информации, но всякий раз потом отхожу очень долго. Мерзкое это дело — добывать то, что может спасти тебе жизнь, но о чем рассказывать всякие глупцы сразу не хотят. Потом жалеют, но, как обычно, уже поздно.
— Рассказывать будешь, что ли? — Напарник наклонился к Роже. — Вещать, так сказать, сжато, информативно и честно? Не начнешь вещать, так тебе хуже будет, не мне. Ну?
— Что тебе вещать? — Измененный оскалился еще больше. — Ты не тупой, раз я здесь сижу, сам все уже понял. За ваши охеревшие башни назначено столько евриков, что грех было бы не попробовать вас взять. Вы нам кто ваще? Да никто, ублюдки из-за Черты, которых прижучить не жалко.
— Вас Матрена заслала, чтобы потом нас в оборот взять? Типа, такие все вы хорошие, пришли помочь, мы вам поверили и пошли, так, что ли?
— Да… — Измененный поморщился, держась за голову. Смотрелось это страшно, учитывая его харю. — Матрена не дура, ей бизнес дороже того, что ты ей сделал там, да и Пикассо тоже. Слышь, Рембрандт, а ты не знаешь, почему Скопу можно дохлой притащить, а тебя, ублюдка, обязательно живым?
Хм… экий у нас гонористый парняга-то попался. Натурально прям Олег Кошевой в застенках гестапо, весь из себя такой несгибаемый и считающий, что ни разу не сможет помереть. Обязательно партизаны спасут. Ну-ну…
— А тебе не все равно, Рыло? — О, чего я так раньше его не называл? В аккурат про него. — Ты один хрен этих денег не заработаешь, так что и не парься. Рассказывай, давай, когда тебя люди добрые просят, не таи от нас правду-матку.
Измененный с новоиспеченной кличкой покосился на меня так злобно, что я чуть не испугался. Надо же, как комплексует, бедный, по поводу собственной внешности-то, а?
— Правду-матку? Да на тебе правду… — Рожа сел, продолжая держаться за голову. — Официально вас никто и нигде не ищет, а вот неофициально скоро будут искать все. Не знаю, чего вы там наделали, но тема точная — всех брать, живыми или мертвыми. Тебя, Сдобного и вон того, как понимаю, мужика с усами, лучше живыми. Остальных — как выйдет. Деньги хорошие, такие, сука, хорошие, что мне аж обидно, что в руках хоть чуть не подержу. Так что Матрена срать хотела на свой долг и возьмет тебя обязательно, Пикассо, за жабры и отдаст на Ту сторону. А сестренку твою или кто она там тебе — по ходу дела, мы ее себе оставим, скорее всего, попользоваться. Вон она у тебя какая вкусная-то, фигуристая, хе-хе…
Вот урод, а?!! Сдобный тоже возмутился, судя по всему, потому как мысик ботинка еще раз попал в ту же деталь опорно-двигательного аппарата Рожи-Рыла. Для разнообразия, надо полагать, Сдобный стукнул по другому суставу. Да очень хорошо, заставив Измененного побелеть и начать хватать воздух широко открытой пастью. Правда, мой напарник не дал ему много времени для подобного развлечения, схватив пальцами в перчатке за один из торчащих клыков. Охренеть не встать, много чего видел, но такого… зуб хрустнул и остался торчать вбок, заставив Рожу зареветь и пустить темно-красную слюну.
— Говори, блядь!!! — Сдобный решил вообще не давать тому пожалеть самого себя и, мгновенно выхватив из кобуры АПС, воткнул его в горестно раскрытую пасть, изрыгающую причитания. — Сколько людей… тьфу ты!.. сколько таких, как ты, нас ждут и где?!! Матрена же жадная, хрен кому сказала, что вас отправила, так?
— Да… — пробулькал допрашиваемый, видимо наслаждаясь прекрасным вкусом оружейной стали и масла в своей ротовой полости.
— Сколько, тварь, где?! Быстро!!! — Сдобный вынул ствол из рта Измененного, глядя на Рожу с такой яростью, что не знай я его хорошо, так поверил бы, что он сейчас прострелит тому голову.
— Прямо возле схрона твоего пятнадцать ребят с тремя пулеметами. Остальные по округе, чтобы вы не вышли, закрывают проход в Город и на Колыму. А больше вам идти негде. Массивы сейчас полностью закрыты ловушками, и назад пойдете — там вас тоже ждать будут. Так что попали вы, ребята, хе-хе…
Сдобный улыбнулся, глядя на него, такого довольного. Я понял и чуть отошел назад.
— Молодец, все сказал. Только знаешь что?
— Что?
— А на хрена ты теперь мне, такой красавец, нужен в тылах?
Измененный не успел осознать сказанное, когда Сдобный поднял АПС и одним выстрелом снес ему половину головы. А что прикажете делать, оставлять этого урода в живых, сейчас? Нет уж, и не стоит судить нас, пока не оказались на нашем месте, господа и дамы.
— Что делать будем, брат?
— А что тут делать… — Сдобный убрал пистолет в кобуру. — Идем себе и идем. Тот, кто нам нужен, все равно там появится, так что двигаем и двигаем себе. Мы же знаем, что нас ждет? Знаем… а кто предупрежден, тот что?
— Тот вооружен, брат. — Я вздохнул. Страшновато, если честно, осознавать, что тебя где-то впереди ждут пятнадцать подготовившихся рыл с серьезными пушками. Ох, и попотеть придется, ох и попотеть…
Открою сейчас страшную тайну про отношения нас, людей относительно нормальных, и Измененных. Они нас ненавидят. Ненавидят люто, страшно и всегда. Никогда не верьте любому из них, живущих в Радостном. Да, они не ударят в спину, если между вами есть какие-то договоренности, но не верьте им никогда. То, что сотворила с этими созданиями Волна, исковеркала не только внешность, тело и то, что внутри. Вернее… не так. Именно то, что внутри нас, не потроха я имею в виду, ливер с почками и прочее, а человеческую сущность. Ее Волна превратила во что-то странное, изувеченное и ужасное. Те, кто выжили в первый год, дождались Гипер-Всплеска и вновь остались целыми… они уже не были людьми совсем.
Им была закрыта дорога за Периметр, где их ждали лишь направленные на них стволы разного калибра, заграждения и люди в глухой защите, которые ни за что не пропустили бы их дальше. А куда могла деться от каждого из Измененных тоска по тому, что осталось там, на Большой земле? По нормальной человеческой жизни, синему небу и траве, которая просто растет густым ярким покрывалом. По ночам, когда не нужно трястись за собственную жизнь, сжимая во вспотевшей ладони рукоять или цевье оружия. По обычным магазинам с нормальной едой и шмотьем, и не для себя, для детей. Все это лежало за Чертой, за Периметром, за тем, что было закрыто для них наглухо. Возможно ли, имея все это в своей жизни, любить тех, кто приходит в твой, пусть и страшный дом, для того, чтобы тупо заработать? Поэтому — никогда не поворачивайтесь спиной к Измененному, оставшись с ним наедине, и не верьте в то, что он тебе говорит. Хотя… тут я немного не прав. К некоторым из них я повернусь спиной и буду доверять.
Мы двинулись дальше, готовые к тому, что нас ждет. Схрон Сдобного, как он объяснил совсем точно, находился в районе того небольшого гаражного массива, который я прекрасно помнил с самого детства. Рядом старое городское кладбище, место вроде и жутковатое, но никогда не дававшее повода для чего-то, кроме детских страхов. В одной из старых кирпичных коробок находится вход в небольшой подземный бункер, из которого можно уйти под сам город. Почему туда, в это закрытое пространство? Потому что там можно запереться, а потом уйти по коммуникациям, вытащив Чугуна в более-менее безопасное место.
Да, нам придется разделиться, это уже ясно. И еще мы потеряем сколько-то драгоценного времени, если не сделаем этого сразу, а будем ждать того момента, когда Чугун все-таки придет в себя и сможет двигаться самостоятельно. Дальнейший путь мы пройдем впятером, как мне кажется. Точинов, Скопа, Сдобный, Котенок Андерсон и я. Барин с Казаком останутся со своими друзьями и напарниками, потому что если есть возможность сохранить жизнь, то лучше это сделать. Как мы впятером совершим невозможное? Да хрен его знает, если честно. Так, как всегда делали это до нас те, кто родился в моей стране. С помощью упорства, желания дойти до конца и такой-то там матери, чисто по-русски, от всей души. Вот и мы так же поступим, и сделаем чудо в квадрате. Или погибнем, выбор у нас небольшой. Но… я бы предпочел пусть и помучиться немного, но остаться в живых и увидеть результат.
Дорога ложилась под ноги спокойно и ровно, внутренний хронометр продолжал отсчитывать секунды до момента полноценного огневого контакта, и мысли не шатались взад-вперед. Ты же знаешь, что у тебя впереди, знаешь всю сложность задачи и должен вести себя так, как поступают настоящие люди. Не бежать сломя голову и забиваться в страхе куда-то, пытаясь спрятаться от страшил, которые ждут тебя впереди с оружием в корявых лапах. Не сдаваться на их милость, плывя вперед по течению и думая, что все обойдется. Бой? Да, бой, возможно, что такой, из которого не возвращаются. Но ты же знаешь, ради чего должен вступить в него и, самое главное, выжить. И, значит, сделаешь все для того, чтобы его выиграть. Так должно быть, иначе зачем вообще все вокруг? И, скажу я вам, господа матренинские архаровцы, я бы еще подумал на вашем месте, прежде чем пытаться остановить нас, пусть вы с виду и сильнее.
Район давно проснулся, и это непередаваемое ощущение будоражило даже больше, чем я ожидал. Есть тут что-то такое, что не отпускает и заставляет возвращаться сюда снова и снова. Все эти ужасные с виду куски нашего с сестренкой бывшего родного города были по-своему прекрасны. Пусть именно здесь и сейчас не было того, что заставило восторгаться его странноватой красотой, это так. Но даже то, что было, оставалось единой частью того целого, чем Радостный тянул к себе таких, как мы. Свобода, адреналин, настоящий адреналин, плечо друга рядом, любимая тяжесть твоего металлического товарища на плече и в руках. То, что вошло в тебя полностью, заставляя понимать, что это твое, что здесь ты настоящий, без лицемерной маски и повседневного карнавального костюма, купленного в каком-нибудь «Хендерсоне». Да, родной, я не сказал этого вслух, но смогу сказать сейчас, тихо, одними губами:
— Здравствуй, Район, я вернулся…
Сейчас то, что творилось год назад в голове, представлялось каким-то странным куском жизни, о котором не забудешь, но и не захочешь вспоминать. Страх исчез, та ненависть, которая была к «консерваторам», никуда не ушла, оставаясь чистой и ясной. Впереди была возможность поквитаться с ними именно так, что наш друг будет отомщен полностью. Оно того стоило, и я был готов идти для этого вперед ровно столько, сколько нужно.
А шанс доказать всем, что это так — скоро представится. Я бы даже сказал, что практически с минуты на минуту, ух, господа, я такой хулиган сегодня с утра…
— Все, есть… — Скопа давно ушла далеко вперед. — Вот нахалье, даже и не прячутся.
— Что там, сестренка?
— Ну да, пятнадцать рыл. Один пулемет на крыше гаража, еще один в кустах через дорогу, третьего не вижу. Короче, парни, сейчас будет очень весело и жарко.
— Есть где Чугуна оставить? — Сдобный выматерился. — Или как?
— Есть. Тут подстанция, она такая вся в руинах, самое то. Чего они, дебилушки, ее не заняли — непонятно. Подтягивайтесь, пока они тут чего-то жрут и даже ухом не ведут в нашу сторону.
Да уж… странновато как-то. То ли нас всерьез не принимают, то ли ребятки о себе совсем уж высокого мнения, больше никак и не скажешь. Посмотрим. И самое главное — вот теперь хватит рассуждать. Сейчас мысли не важны, сейчас мышцы важнее. И рефлексы, вбитые когда-то в твою голову старшим лейтенантом Сашей Мисюрой там, далеко за спиной, на войне в собственной стране, которые пригодились здесь так, как будто он знал про это наперед. Пошли, пацаны, настало время действовать.

Быстрыми перебежками вперед, и вес носилок никак не чувствуется, они не мешают. Витька лежит на них, и мы бежим так, что он даже не шевелится, да, мы это можем, когда действительно нужно. Вперед, метр за метром, вон она, разваленная «кирпичка», куда нам нужно, еще немного поднажать! Тяжело дышать, кровь стучит в висках, желая вырваться хотя бы через поры. Перед глазами спина Казака, на ней равномерно подпрыгивает горб эрдэшки, и ствол на плече, который он придерживает рукой. Сбоку так же ровно, не сбиваясь, бежит Сдобный. Даже профессор, который вроде бы должен нас тормозить, бежит так, как и нужно. Раз-два, раз-два, единым целым живым механизмом вперед. По глазам побежали соленые горячие капли, по щекам вниз, и срать на них. Да, тяжело, от этого никуда не деться, но ты должен, боец, должен, и потому беги, стиснув зубы и матерясь про себя. Ты ДОЛЖЕН!
Добегаем, с громадным желанием отплеваться и вытереть пот, сразу падаем, прижимаясь к земле. И пот, и вязкая слюна — все потом, сейчас важно не это. Мы успели пробежать ту зону, где нас могли взять в «вилку», но они не успели.
И это ваша ошибка, придурки, и сейчас мы накажем вас за это, да так, что вы даже и не успеете про нее пожалеть. Сзади подбегает Барин, даже через маску слышно, как тяжело он дышит. Женька тащит на себе Сокола. Очень бережно опускает его на землю, сам откатывается в сторону, занимая угол. Сестра уже внутри, чуть высунувшись из разрушенного оконного проема. Ну, что там?
А ничего, архаровцы жрут и хохочут. Даже пулеметчик и его помощник, сидящие высоко и смотрящие далеко, ничего не захотели увидеть, уверенные в собственной силе и превосходстве.
— С двух сторон… — прицел Сдобного еле слышно вжикает, давая ему возможность правильно оценить обстановку. — Пикассо, мы с тобой справа, Барин и Казак — с другой стороны. Котенок, приготовь пулемет и заходи в подстанцию. Профессор, вы с Соколом. Если этот герой начнет в бой рваться, то разрешаю дать ему по тыкве и отправить в нокаут. Стрелять пусть стреляет, но чтобы раньше времени и не думал вперед идти, понял?
— Иди в жопу, Сдобный. — Сокол широко улыбнулся. — Не маленький, да?
— Вот и молодец. Ну, на раз-два-три, парни. Скопа, ты готова?
— А то…
— Раз… два… три!
Пошли, ребят, пошли…
Первый попал в треугольники прицела, зафиксирован… выстрел! Есть, сука. Попал, родимый. Измененного откидывает на кирпичную стену, он сползает по ней. Рядом тихо хлопает винтовка сестры, и пулемет, что стоит на самой верхотуре, стрелять уже не будет, потому что делать это некому. Сдобный отстреливает вновь пополненные на Дачах гранаты, укладывая их в маленькую кучку из пяти оторопевших олухов. Вспышки, небольшие клубы дыма, крики, переходящие в задушенное сиплое бульканье. Вперед, парни, мы сможем.
Казак с Барином идут по левому флангу, практически не скрываясь, двумя высокими прямоходящими машинами убийства. Вот черт, до чего лихо у них это выходит, я в восторге! Сколько там этих, которые наконец-то попытались ответить?
Половина того, что было в самом начале боя, всего пару секунд назад, всего половина. Пулемет, блядь, точно! Вскидываю ствол так, чтобы можно было отстрелить ВОГ, автоматически навожу, понимая, что сейчас неважна электроника, важно только собственное внутреннее чувство того, что верно. Гэпэшка хакает, выпуская цилиндр гранаты, в кустах разворачивается небольшой яркий цветок, который практически тут же гаснет. Бегу туда, понимая, что надо добить, не дать тому, кто мог выжить, открыть огонь. Подбегаю и вижу, как дергаными движениями ствол «Сармата» выпрямляется, поднимаясь, и начинает опускаться в нашу сторону. Очередь с ходу, от живота, широким веером, чтобы наверняка зацепить, не дать выбрать спуск и помешать тугой двойной пружине выпустить в ребят рой стальных шершней. А сзади грохочет тот самый третий, про который не врал Измененный, давно остывший там, позади.
Влетаю в кусты, ногой откидываю «Сармат». Двое, так же как и на крыше, двое Измененных. Один еще похож на человека, разве что у него громадная опухоль на пол-лица. Второй больше смахивает на помесь бурундука с обезьяной, именно тот, который хотел стрелять. До сих пор тянется рукой к пулемету, смотря на меня с лютой злобой, пуская красную слюну из искусанных губ. У него целая линия попадания, идущая от левого плеча вниз, но он все еще хочет достать меня, тянется уже к боку, где в кобуре висит матовый «ярыгин». Да хрена те лысого, паскуда, я ни хрена не благородный рыцарь Айвенго. Палец на спуск, автомат чуть дергается, и Измененный окончательно умирает. Так, что дальше?
Схватить «Сармат», в котором точно осталась половина ленты. Что такое, клин? Откинуть крышку вверх, пальцами быстро протянуть ленту, в которой звено не пошло, вставить ее обратно. Затвор на себя и назад, до упругого щелчка внутри этой замечательной машинки, и вернуться к парням. В этот момент где-то там, за кустами, глухо бухает. Граната?
Выскакиваю и вижу, как в разрушенной подстанции оседает дым вперемешку с поднятой пылью и землей. Черт, черт, черт!!! Потом, это потом, что сейчас?..
Шестеро, их осталось шестеро. Отошли за гаражи, откуда поливает пулемет, прижав к земле Казака с Барином. Сдобного не видно, и зуб даю, что он заходит с тыла. Так, время идет, и те, кто в курсе происходящего, уже точно выдвинулись сюда. Так что — быстрее, быстрее, боец, действуй.
Вскинуть «Сармат» за ручку на стволе, и с ходу — огонь в ту сторону, где сидят противники. Не дать им поднять головы, не дать затянуть перестрелку. А-а-а!!!! Есть, сука, есть, пулеметчик завалился. Получил, скот? А не хрен не ворочать головой вокруг во время боя, это же только твоя жизнь, и ничья больше. Парни отрываются от земли, к которой пришлось прижаться. Неужели нет гранат, да ладно?!!
Откуда-то, кажется, что из воздуха, сзади Измененных появляется Сдобный, и все, этот бой наш. Несколько коротких очередей в упор, и никакого сопротивления. А вот теперь можно броситься к подстанции, ведь там сестренка, что с ней? Быстро, прыжками через поваленные тела, изломанные взрывами ВОГов и прямыми попаданиями. Ну?!! Ты мое золото, вот она, живая и целая, стоит над кем-то, скорее всего, Котом, с пакетом в руках. Подлетаю, стараясь понять, что тут творится… ай-ай, бедный Кошак.
Граната — скорее всего, ему опять повезло, и это оказалась обычная эргэдэшка, — взорвалась, по счастью, между двух стен. Но осколки полетели кучно, изорвав Кота сзади так, как будто по нему прошелся когтями медведь. Не местный, который гипер-урсус, тогда бы было страшнее, а обычный, бурый там. Но бедный Андерсон, так-то вот попасть.
Бинтовать пришлось в четыре руки. Накладывая последний виток, понял, что ему не пойти дальше. Котенок скрипел зубами и тихо и культурно матюгался не на русском. Ну что тут поделать, если такой вот он вежливый и культурный, когда рядом женщина.
Профессор с Соколом не пострадали, так же как и Чугун, который пришел в себя и сейчас, бледный, покрывшийся холодным потом, сидел у стены.
— Ты как, бродяга?
— Нормально, — пробасил он, поморщившись. — Вот хрень где, чтобы меня таскали… может, ну его на хер, а? Дальше сами пойдете, а я как-нибудь тут…
— А в тыкву? — Точинов неодобрительно покосился на него. — Я, конечно, извиняюсь за такое, но когда слышишь подобный бред, то именно так и хочется поступить.
— Хм… — Чугун покраснел. Ну а не хрен чушь пороть-то.
— Пикассо, возвращайтесь со Скопой. — Сдобный, возившийся на крыше гаража, был очень серьезным. — У нас гости.
Вот те на, все-таки гости. Сестра пожала плечами и подняла рюкзак Котенка с коробками под его ПК. Да уж, придется, видно, сейчас снова выжимать из себя все возможное…

Гости были близко, так и мелькая чуть впереди. Здесь почти открытое пространство, и только это и радует. Сдала ли нас Матрена или так вышло само собой, но сейчас к нам приближались те, к кому у меня с сестренкой очень большой счет. «Пуритане», которые сделали из нашего друга чучело себе на потеху. Ну, сейчас у нас будет шанс немного поквитаться.
Мы со Скопой отошли за опоры линии электропередачи, накренившиеся, но еще упорно не сдававшиеся времени. Толстые бетонные столбы, за которыми очень неплохо можно укрыться. Так, что у нас там говорит наша умная электроника в шлеме по поводу численного состава противника?..
Э-э-э… однако. Нет, мне, конечно, очень импонирует то, что нас так высоко ценят, но чтобы столько?!! Тридцать или около того «серых», в полной штурмовой выкладке. Пятая часть бойцов, о которых говорилось в разведданных в ГБР. И эти безумцы бодро трюхают в нашу сторону, вот уж где хоть стой, хоть падай.
— Отойти не успеем? — спросил я у Сдобного.
Тот чуть помолчал.
— Нет. Положат в спину. Надо хотя бы половину шлепнуть, а там отходить с ребятами. Кто-то останется прикрывать.
— Кто-то? — Сестра хохотнула. — Подсказать кто?
Вам было когда-нибудь страшно так, что внутри все сворачивается и не дает нормально дышать какое-то время? Если да, то вы меня поймете, потому что именно так было сейчас. Я повернулся к ней и увидел то же самое, что чувствовал, в ее глазах. Страх, который старался подчинить себе, угрожая тем, что вот-вот, прямо сейчас, вас может не быть. Просто не быть… и что?
Вон там, за спиной, три раненых человека, давно ставших родными не по крови, а по тому, что нас объединяло. А идут к нам те, кого я ненавижу от всего сердца, чистой кристаллизованной ненавистью. Бояться того, что будет? Да не смейтесь, я боюсь только не успеть сделать то, что нужно. Вся жизнь ведет к одному финалу, и если уж выпадает такой шанс уйти достойно, то я ухвачусь за него. И то, что со мной будет самый близкий человек, — это тоже хорошо. Она не хочет уходить, и я не буду заставлять ее, мы давно знаем, что и как делать. И ведь есть еще кое-что, способное перевесить чашу весов в нашу пользу.
Я очень хочу верить, что у той, которая осталась за Чертой, все будет хорошо. Если не смогу увидеть это сам… такая судьба. Но кто знает, ведь не зря мы считаемся теми, кто без мыла влезет и вылезет куда и откуда угодно. А то, что у меня есть, заслуживает, чтобы попробовать это сделать. А это делает тебя другим, намного более сильным, потому что есть ради кого жить. Так что, господа с выжженными крестами на лбах, сейчас вас ждет война, у меня есть все причины для того, чтобы выиграть ее и вернуться туда, где меня ждут и любят.

Нас засыпало крошкой от прямых попаданий «консерваторов», сумевших все-таки подобраться ко мне и Скопе. Зажали нас в той самой подстанции, где кровь Кота еще не высохла до конца, заставили не высовываться из нее. Черт… как же не хочется думать о том, что мы можем проиграть, если в этой партии не случится неожиданной рокировки.
Парни ушли, унося с собой всех тех, кто уже пострадал во время этих безумных суток в Районе. Вчера в это время тоже было не очень весело, но сегодняшнее закатное небо почему-то так ярко и четко впечатывается в память…
Мы почти не отстреливались, лишь изредка выпуская по нескольку патронов в сторону «серых». А смысл, если они все равно обложили нас, стараясь уничтожить тех, кто выкосил большую часть отряда. Гордость… да, гордость есть. Мы смогли, оттянули на себя всех этих ублюдков, и положили многих. Вдвоем, наплевав на здравый смысл и опасение за собственные жизни, мы сделали то, что не могли даже представить себе. «Пуритане» и не думали двигаться за ушедшими парнями, озлобившись на двух не сдающихся рейдеров, упорно вцепившихся в этот пятачок на самой окраине Радостного.
Спина упиралась в выщербленную кирпичную стенку. Грустно и обидно, больше никак и не скажешь. Мы почти смогли дойти до того самого финала, который хотелось увидеть, оставалось еще немного. Но новая группа «серых» не дала нам уйти, не дала закончить то, что мы начали вдвоем. Ну что же, весьма неплохой финал… пафосный и героический.
— Эй, брат… — мое золото повернулось ко мне.
— Да, моя хорошая?
— Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, коза…
Ну, осталось совсем немного, осталось чуть-чуть…
Когда там, за стенкой, что-то ухнуло, издав звук, почти идентичный прямому попаданию снаряда в дом, то сначала я ничего не понял. Подумал лишь, что «серые» совсем с ума сошли и решили нас попугать. А потом…
Бывает так, что в грохоте и треске боя ты вдруг понимаешь, что вокруг тишина, на совсем маленький кусочек времени, но тишина, тяжелая, давящая физически ощутимо. Так и сейчас, именно так…
И когда в этой тишине вдруг стал четко различим звук все более нарастающего басовитого жужжания раскручивающегося механизма Гатлинга, я даже не стал удивляться. Возможно, именно это имел в виду Танат год назад, когда говорил, что мы с сестрой нужны нашему городу, именно это.
От рева авиационной шестиствольной пушки, в клочья разносящей тех, кто еще пару мгновений назад думал, что все, они победили, мне захотелось заплакать. Не помню, как это делать, но очень сильно захотелось. И я знал, кого увижу, когда найду в себе силы встать и выглянуть в давно разрушенный оконный проем подстанции.
Вот и не верь в чудеса, когда они происходят с самим тобой, неожиданно и осязаемо. Наше чудо, которое пришло само… я знаю, как оно выглядит, и я безумно рад, что мой Радостный подбросил нам этого джокера, который поможет выиграть всю партию. Что сказать?.. Да просто — игра продолжается.

Дебют: белые начинают и… 
Свет падал в старый ангар сквозь большой стеклянный «фонарь» в крыше. Свет был тусклым, так как небо, по обыкновению, закрывали серые низкие тучи. Но тем, кто находился в ангаре, его хватало.
Их было семеро, если считать за шестого громадную тушу из мышц, прочнейших костей, густой шубы и жира, мирно посапывающую прямо на полу, а за седьмого — громадного пса. Гипер-урсус, бывший когда-то одним из любимцев смотрителя зооцирка Кира, тихо и мирно спал, ну, либо делал вид, что спит. Хотя тот, кого он так настырно любил, охранял и защищал, мог сам позаботиться и о себе, и о своем четырехлапом друге. Сейчас глубокие водовороты существа, которое выглядело как маленький мальчик в джинсовом костюмчике, рассматривали тех, кто стоял полукругом напротив него. Пес всех, кроме хозяйки, игнорировал.
Высокий мужчина в темном рабочем костюме, высоких ботинках со шнуровкой, коротко остриженный. С мальчиком его объединяли глаза — черные полностью, без белков и зрачков. Танат, тот, кто был в Радостном ангелом смерти для тех, кто должен был умереть, но не мог, и ангелом-спасителем для тех, кто должен был жить.
Молодая женщина, гибкая, мускулистая, в обтягивающем костюме из странноватой металлизированной ткани. Безрукавка давала возможность видеть сильные руки, перевитые идеальными мускулами, перекатывающимися под тонкой кожей. Ладони были спрятаны в перчатках с обрезанными пальцами, длинные острые когти высовывались из кончиков пальцев. Рыжие волосы были собраны в тугую косу, но отдельные вьющиеся пряди обрамляли тонкое красивое лицо с неуловимыми кошачьими чертами. Кэт, женщина-бэньши, кошмар рейдеров и всех тех, кто проникал в Район через Черту. Та, которую мало кто видел, потому что появление ее говорило только о том, что твое время уходить в Вальгаллу уже настало.
Еще один представитель сильного пола, стоявший гордо и непринужденно, перенеся вес на правую ногу. Сильные мышцы скрывались за голенищами высоких сапог, штормовкой и брюками из плотного брезента защитного цвета. Разгрузочный жилет с карманами под обоймы, карабин СКС на плече, рюкзак на полу, старый, потрепанный. Гладко выбритое холодное лицо с жестким и хищным взглядом, волевой подбородок и нос римского центуриона. И шрамы, большой и несколько маленьких, которые не портили внешность этого волевого человека. Скорее — делали его еще более опасным на вид. Егерь, тот, кто постоянно бродил по Радостному и окрестностям, помогая многим и выручая тех, кому была нужна помощь.
Постоянная спутница Егеря, девушка, которая почему-то назвала себя Марьенн, тоже стояла здесь. Годы шли, и менялись джинсы и куртки, но так и оставался камуфлированный верх, и голубой низ, и высокие кеды на толстой подошве. И ни грамма взросления в юном лице легкого восточного рисунка, все такие же густые, длинные и темные волосы, такой же задумчивый взгляд каре-зеленых глаз.
Те, кого в Районе называли легендами и не считали ни людьми, ни Измененными. Они стояли здесь перед тем, кто всегда был везде, оставаясь в тени. Терпеливо стояли и ждали, когда мальчик, одним движением брови катающий кучу больших и тяжелых шаров по полу, начнет говорить.
Он сидел на гипер-урсусе и молчал, наблюдая и за ними, и за шарами, которые медленно крутились перед ним в странной и завораживающей кадрили, изредка поднимаясь по одному на уровень маленького и очень серьезного лица. Тем, кто стоял вокруг, не было видно, что в них, но многое прояснялось от вида того, как иногда играют маленькие желваки под совсем по-детски бархатной кожей и хмурятся светлые брови под золотистыми кудряшками и высоким лбом. И каждый понимал, что здесь и сейчас все они собрались не зря. Здесь, в городе, когда-то полном жизни и сейчас наполненном лишь подобием ее, они были теми, кто нес смерть. И раз он позвал их, да так, что нельзя было и подумать о том, чтобы не прийти, то, значит, впереди будет очень много смертей.
— Вы все здесь не случайно… — Мальчик прекратил смотреть на шары, немедленно собравшиеся в общую большую кучу и успокоившиеся. — Понимаете это?
Тонкий детский голосок, так странно звучавший в этом месте, не терялся в большом пустом пространстве.
— Понимаете, иначе я бы ошибался, и вас здесь не было бы. — Он еще раз обвел их антрацитовыми глазами. — Игра принимает новый оборот, и на доску выводятся новые фигуры. Каждый из вас должен понимать это и действовать так, как считает нужным. Вы все знаете, что каждый волен в своем выборе и в том, что совершить. Как ваши действия скажутся на общем результате, будет ясно лишь в самом конце. И какой он… сейчас невозможно сказать. Многое зависит от каждого, помните это.
Танат кашлянул, привлекая его внимание. Мальчик повернул к нему голову. Мужчина, которого когда-то это существо вытащило с того света, подарив то, что есть у него сейчас, не мог быть хладнокровным в его присутствии. И молчать Танат, знавший многое, не хотел:
— Чего мы должны ждать? Тот, кто давно общается со мной, недавно попросил о помощи, и скоро я отправлюсь именно к нему и его друзьям, которым сейчас приходится плохо. Они стараются остановить что-то страшное, но что — я так и не знаю.
— Мы должны ждать либо финала всего того, что есть вокруг, либо тотальной мясорубки в ближайшее время. В город скоро попадет вещь, которая сможет помочь Создателям добиться того, чего они желают. Им нужны власть, подданные и территории. Твой друг хочет остановить это, и ты поможешь, даже если сам погибнешь, и ты это прекрасно знаешь, тут тебе ничего не надо говорить.
— Да… — Танат наклонил голову, соглашаясь. — Но если не выйдет?..
— А ты сделай так, чтобы вышло… Все было не зря, ты же понимаешь. Помнишь тот тоннель, из которого ты вернулся?
— Помню…
— Я знаю, что ты хочешь вернуться в него, потому что твой страх никуда не ушел и ты боишься. Лишь там, как ты думаешь, ты сможешь быть свободным, и тут спорить я даже и не собираюсь. Знать про это ничего не знаю, но если так будет лучше для тебя самого, то, значит, иди до конца.
Егерь решил вступить в разговор:
— О чем вы говорите? Конечно, вполне могу догадываться, что, как и в прошлом году, сюда чего-то тащат с Большой земли. Только в тот раз вроде все было правильно. А в этот раз не так?
— Да… — Мальчик слез со своего мягкого мохнатого трона. Подошел к ним, встал перед Егерем. — Ты прав, Егор, именно так и есть. В город несут серьезное устройство, которое разрушит многое, если сработает. Каждый из вас часть Района, вы это понимаете, вы живете в нем, и он живет в вас. Без Района каждый из вас четверых погибнет, поскольку то, что дает вам жизнь — просто уйдет. Понимаешь ли это ты, Егерь? Ты ведь не человек…
— Я понимаю. — Жесткое лицо Егеря не дрогнуло. — И знаю, что умер уже давно, а все то, что вокруг, всего лишь декорации жизни. Каждый день, который я вижу, — ненастоящий, серый, как это небо. Мы существуем здесь, и только здесь.
— Хорошо, что ты это понимаешь. — Ребенок подошел к его спутнице, слушавшей их абсолютно спокойно. — Ты пришла сюда сама, поняв, что это надо только самой тебе. Ты бежала от того, что было там, за Чертой, получив здесь ту иллюзию, которую хотела. Все это твои личные причины, но будешь ли ты с нами сейчас, когда знаешь о том, что случится?
Марьенн улыбнулась, мягко и нежно:
— Да, я буду с вами. Каждый из нас дарит смерть тем, кто еще по-настоящему жив, и я не исключение. Ты думаешь, что решение прийти сюда далось мне тяжело, с мучениями? Там, на Большой земле, я была почти мертва, и физически, и духовно. Именно поэтому, когда однажды ночью мне приснился простой и доступный сон, я собралась и отправилась сюда. И когда подходила к тому, что было раньше Периметром, поняла, что ждала этого всю свою короткую жизнь. Мне не было плохо здесь, я жила так, как хотела, и никто в этом не виноват. Если нужно будет сделать так, чтобы Районом не стали города и области рядом, то я пойду до конца. В отличие от большинства из тех, кто жил здесь, — я люблю обычных людей.
Мальчик посмотрел на нее, ничего не сказал и подошел к той, что стояла, нервничая, теребя ремень из кожи на поясе.
— Что такое?
— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите… — Бэньши дернула точеным плечом. — Мы живем здесь, да, жестоко и кроваво, но живем… убивать самих себя?
— Ты считаешь не так, как остальные?
— Я просто не понимаю — зачем нам вмешиваться? Как бы оно ни было, но это лучше, чем лежать и гнить, разве нет?
— Нет. — Существо внимательно посмотрело на нее. — Ты думаешь, что умрет вот это детское тело, а я останусь жить дальше? Нет, меня тоже не станет, но бояться ли этого, когда можно сделать то, что необходимо сделать? Закончить игру, которая уносит не пешки с доски или карты со стола, а людей.
— Игру?!! — Катя оскалилась в жесткой ухмылке. — Для тебя это только игра? Кто ты такой вообще, давно хотела узнать, если стоишь тут такой благородный, а потом заставляешь меня идти и убивать?
Существо, одетое в джинсовый костюм, чуть улыбнулось. Самыми уголками детских пухлых губ:
— Я никого и никогда не заставлял против его воли. Подсказывал — да, и тебе в первую очередь, а вот убивала ты сама. Когда поняла, что тебе это нравится, — не знаю, может, когда убили того мальчика-солдата, Катя?
Бэньши уставилась на него остекленевшими глазами, сжимая и разжимая кулаки.
— Так, значит… — Она хмыкнула. — Ну и ладно, нравится, значит, нравится, и никто ни при чем. И вообще ты прав, наверное, я действительно стала такой, какой всегда хотела стать. И знаешь что…
Всплеск острейших когтей у самого горла существа был молниеносным и неожиданным. И наверняка удар достиг бы цели в любом другом случае, потому что против этой женщины в Районе могло выйти всего несколько Измененных. Но не сейчас…
Мальчик ушел с траектории удара плавно и незаметно. Он не стал ничего делать, ожидая следующего действия бэньши. Егерь закрыл собой Марьенн, мгновенно подняв карабин, о котором в Районе ходило столько легенд. Танат тоже просто отодвинулся назад. А вот телохранитель, кресло и друг мальчика поступил иначе. Трудно ожидать такого от существа подобных габаритов, но Кэт не успела ничего сделать, когда сзади на нее обрушился удар лапы.
Женщину откинуло в сторону, ударив о стену, но она не потеряла сознания, а странная ткань выдержала удар широких и острых когтей медведя. Бэньши взвизгнула так, как это слышат одинокие рейдеры в Топи перед тем, как погибнуть. Метнулась смазанной молнией к стальной колонне, подпирающей кровлю. Взлетела по ней, хватаясь за еле заметные выступы, вышибла стекло, вылетая на крышу.
Пятеро внизу молча стояли, глядя на осколки, разлетевшиеся на миллиарды искусственных бриллиантов.
— У нас в партии на одну фигуру стало меньше. — Мальчик вздохнул. — Но партия продолжается. Сейчас наш ход…

Глава 6
ВАСИЛЬЕВКА — БУНКЕР

Здесь смерть всем, не знающим уличных законов,
Здесь роли не играет наличие погон,
Здесь люди как собаки сбиваются в стаи,
Охраняя свой двор и столетние сараи.

«Город» (Look Inside)

В жизни не бывает случайностей. Все и всегда взаимосвязано, всему есть логическое объяснение, нужно лишь покопаться, чтобы добраться до него. Нет, бывают, конечно, вещи, которые объяснить невозможно. Иногда остается поверить в то, что это чудо, и успокоиться. Я знаю, со мной случилось такое совсем недавно, то чудо, что дало мне силы для того, чтобы начать жизнь сначала и выбраться из глубокого колодца бессилия и отчаяния. И раз есть место для него, то почему не быть месту для еще одного? Кто его знает, может быть, мы с сестрой подключились к безлимитному тарифу «Чудо плюс» и у нас в запасе есть еще несколько подобных моментов?
Как бы оно ни было, но наше чудо было очень даже материальным и сейчас вышагивало рядом со Скопой. Серьезное такое чудо, за два метра ростом, за двести килограммов весом, сопряженное из тугих клубков мышц и механических конструкций, чуть лязгающее при ходьбе правым тазобедренным механизмом. С головы до ног обряженное в странную, ни разу не виданную мною броню из композита и толстого слоя пластиковой кольчужной сетки и кевлара. С шестиствольной авиационной пушкой справа, большим коробом для ленты на спине и с металлической цепью, росшей из левой верхней конечности, увенчанной массивным крюком. Ну, вы поняли, да?.. Правильно, самый что ни на есть настоящий, реальный и осязаемый голем, да еще какой…
Сам Крюк, самый первый из всех механических здоровяков Района, живое воплощение царящего в нем биологического безумия, старожил и ветеран, сумевший сохранить в себе все, что должно быть человеческого в каждом из нас. До невозможности сильный, очень рассудительный и безумно храбрый, живое воплощение детской мечты о добром и непобедимом друге. Я сталкивался с ним раньше, когда он спас мне жизнь, уничтожив двух урсусов, решивших поиграть со мной в догонялки с летальным финалом. Встречался еще пару раз и мог засвидетельствовать, что Крюк был намного адекватнее некоторых личностей с Большой земли, занимающих очень высокие должности в администрации Района. И сейчас это полуживое-полумеханическое чудо снова спасло мою жизнь и, за что я его должник до гроба, жизнь сестренки.
Он шел рядом с нами, не так давно разогнав и уничтожив «серых», грозный и хмурый, что-то чуть ворчащий себе под нос. И лишь спустя какое-то время я понял, чего мне не хватает в нем. Не было странного вида «упряжи», которой он был перепоясан все прошлые наши с ним встречи, и его постоянного напарника, безногого парня, которого он звал Мироном. Не мое дело, и интересоваться не буду, но почему мне кажется, что этот гигант в последний раз, когда я его видел, был не таким… опустевшим, что ли? Кто знает, кто знает…
— О, брат, смотри! — Скопа ткнула пальцем в сторону гаража с распахнутыми воротами. — А вон и наш хлебобулочный друг, стоит и курит.
Да ладно, чтобы Сдобный снова закурил? Что же такое могло произойти, пока мы отстреливались от «пуритан» и готовились к торжественному и героическому переходу на тот свет, чтобы он начал дымить, наплевав на свое драгоценное здоровье?
— Эй, бледнолицый, ты рухнул с дуба?
Сдобный недоуменно уставился на меня.
— Что тебя заставило употреблять эту бес-траву, о самая крутая плюшка в Районе?
— Тебя контузило, что ли, Ван Дейк недоделанный? — хохотнул напарник. — И хрена ли вы так долго, вообще? И что за оживший пылесос в военном апгрейде притащили с собой? Это же голем, где вы его нашли?
— Кому голем, — проворчала гора металла и плоти, недовольно зыркнув на Сдобного, — а кому и Крюк. Вопросы есть?
— Вопросов больше не имею. — Сдобный перестал склабиться во все передние зубы. — Приношу извинения, искуплю и исправлюсь, гарантированно.
— То-то же. — Голем хмыкнул. — А то никакой, понимаешь, субординации и уважения к возрасту. Куда идти?
Сдобный ошарашенно уставился на него. Ну, а что, вполне его понимаю. Как себя еще вести, когда такая громада собирается лезть под землю? Удивишься, волей или неволей.
— Вообще вот сюда, конечно, но ты как думаешь туда влезть?
— Да уж влезу как-нибудь, — проворчал Крюк.
Вот черт, да что же у него случилось, если каждое слово он просто выдавливает из себя? Он, помнится, всегда был не очень жизнерадостным, но ворчал не так много и не так мрачно.
— Только осторожнее, там потолок низкий… — сказал Сдобный в широченную спину и добавил чуть позже: — Еще и кабели всякие торчат из стен. Ох ты, епт, не успел.
В коридоре, который был виден в проеме пола гаража, наклонно уходящем вниз, раздался скрежет, треск и новый поток ворчания, правда, без мата. Мы помогли Сдобному закрыть ворота, и начали спускаться. Пологий пандус вел не в самый высокий проем. Коридор заканчивался металлическим люком с закрутками и толстой дверью с кодовым замком за ним. Крюк, выдравший по пути толстый кабель из нескольких жгутов, скрытых за стальной оплеткой, уже пролез дальше. Он наконец-то выпрямился и топал впереди, позвякивая на ходу чем-то.
— Круто, брат. — Скопа удивленно присвистнула. — И что, интересно, заставило тебя этакое вот искать?
— Нужда и странное ощущение, что такая вот хрень может стать просто необходимой. — Сдобный закрыл люк, закрутив механический ворот. Защелкнул дверь, набрав неуловимую комбинацию цифр, и пошел дальше. — Хочешь, верь, Скопа, хочешь, нет, но именно так все оно и было. Проснулся как-то раз утром и понял, что надо вот такую штуку себе найти. Да так, чтобы никто из местных не считал, что они здесь при чем-то. А потом, не поверишь, пришел бродяга один, с той стороны, из Черкасс, и принес мне карту и письмо от одного Измененного, которого вы знаете. И варианта не поверить ему у меня не было, слишком уж он был убедителен при встрече.
О, как… Удивил, брат, удивил, ничего не скажешь. Почему-то подозреваю, что речь идет о нашем с сестрой знакомце, у которого глаза глубокого черного цвета, спасшего ее год назад. Если это Танат, то Сдобного сложно не понять. Измененный был очень убедителен, когда говорил со мной на веранде, и сейчас, вспоминая тот разговор, понимаю, что все было сказано не просто так. Вот она и ситуация, в которой мы, можно так сказать, потребовались Радостному, если верить в то, что где-то в Районе еще осталась частичка нашего города, того самого доброго и родного, в котором мы выросли.
Посмотрим, как оно дальше повернется, но хотелось бы верить, что сразу двое Измененных, имеющих здесь немалый вес, — на нашей стороне. Тогда про успех можно думать без скрещенных пальцев на руках и мыслей о том, что шансов у нас всего десять из ста.
Впереди показалось ярко освещенное помещение, в которое нырнул невозмутимый голем, так и не подождавший нас. Мы прошли следом, оказавшись в чем-то, напоминающем и комнату хранения оружия, и место для отдыха целой караульной смены, и продовольственный склад. Во всяком случае, здесь присутствовали разложенные армейские кровати, ящики с патронами и прочими боеприпасами, а также жратва в большом количестве и ассортименте. Вот такая вот пещера Аладдина, которого зовут Сдобный.
А прямо посреди этой сокровищницы и безопасного места одновременно, скрестив на груди руки, стоял тот самый тип, которого мы с сестрой и ждали увидеть. Танат, высокий, худой, как обычно, смотрел на нас с непонятной улыбкой.
— Добрый вечер, Скопа. Здравствуй, Пикассо. — Он никогда не протягивал ладонь для рукопожатия, и почему-то я был только рад этому. Измененный, конечно, сделал для нас с сестрой очень много, если не сказать — бесконечно и безгранично много. Но было в нем что-то, что вызывало очень странное ощущение, от которого становилось не по себе. Как будто ты шмякнулся в яму, полную злющих и донельзя голодных вурдалаков, и из оружия у тебя только саперная лопатка. Вопросов-то нет, лопаткой можно и за жизнь побиться, особенно если заточена хорошо, но один хрен — не выберешься ты из этой самой ямы. Так и с ним — смотришь и не понимаешь, почему при взгляде на этого с виду совсем нестрашного, если не считать глаз, высокого мужчину пробирает оторопь.
— И тебе не хворать, — улыбнулась сестра. Она, как мне кажется, не заморачивалась подобными мыслями, памятуя о том, что Танат вытащил ее с того света после удара хвоста ракоскорпиона. — Очень рада видеть.
— Здравствуй, Танат. — Я кивнул ему, проходя к кроватям, на которых валялись наши раненые товарищи.
Так, что у нас тут? Ай, как нехорошо-то. Котенок, лежащий на животе, находился, судя по всему, под действием транквилизатора и спал. Но и так можно было понять, что ему скорее нужно выбираться на Большую землю, и дальше он пойти не сможет. Количество бинтов, которые его перепоясывали вдоль и поперек, намного увеличилось после того, как с него содрали комбинезон. Хорошо, что на импровизированном складе есть, судя по маркировке вон на том ящике, стандартные «зерцала», которые теперь точно будут нужны. Лишь бы нашелся размер для Чугуна, которому одежку наверняка делали на заказ. А что там у нас с ним, интересно?
Наш большой друг, лежавший на соседней раскладушке, не спал. Мрачно дымил сигаретой и попивал из стеклянной бутылки темное бархатное пиво. Вот барсук, ходить не может, а все туда же, пивца ему подавай.
— Ты как?
— Хреново, если честно. — Он сплюнул на пол. — Нормально идти смогу только через пару дней, не раньше. Вот, блин, и сам попал, и вас подставил, эх…
— Да бросай, брат. — Мне было одновременно и смешно, и грустно. Первое потому, что неподдельная грусть, написанная на его лице настоящего былинного Ильи Муромца, украшенного кудрями и окладистой бородой, была такой потешной. Ну, сущий ребенок, право слово. А вот второе… плохо, что так вышло. Чугун во время схватки был очень похож на атакующий БТР, причем злой и несокрушимый. Да уж, укатали местные неамериканские горки и этого мустанга-иноходца, ничего не скажешь.
— Сокол дрыхнет, что ли? — Я повернулся в сторону чего-то, закутанного в камуфлированное синтетическое одеяло и громко храпящее. — С ним что?
— Он-то еще ничего. — Рядом возник Барин, протянувший Чугуну очередную емкость с пивом. Опасаться за него не стоило, в этакую прорву его литрами заливать нужно, а кто ж ему тут такое позволит? — Сам идти сможет завтра к обеду, ну, я так думаю.
— Ясно… Ладно, пойду сам попробую чуть отдохнуть.
Судя по спокойному виду Таната и тому, что Крюк разместился у стены, заняв сразу порядочный кусок немаленькой комнаты, и правда можно чуть расслабиться. Если эти двое такие спокойные, то, скорее всего, пока опасности никакой не будет. А это хорошо, так как тело уже давно начало доказывать моему собственному мозгу, что оно устало и хочет отдыха. Причем — абсолютно и конкретно немедля, сей же секунд. Ну что же, послушаемся голоса не рассудка, а инстинкта и присядем вот на ту такую свободную и манящую к себе койку.
Ох… хорошо-то как!!! Так и тянет скинуть ботинки, из-за которых ноги налились, казалось, свинцом, вытянуть их, мои многострадальные и плоскостопные, параллельно полу, и вырубиться на сколько-нибудь там часов. А вот нельзя пока, нельзя, хоть и хочется. Ну, а как вы думали? Что мы тут все несгибаемые и несокрушимые, настоящие тягловые кэмелы, как те, что в караванах ходили? Или ходят? Да и какая разница, по сути? Просто мы такие же люди, как и все остальные. А что это такое, а? Что это вокруг вдруг стало так тепло и хорошо, и почему-то прямо на мне, вместо одеяла, откуда ни возьмись, появилась развернутая теплая куртка. Или это Скопа положила, да ты мое солнце… ага… да-да… да с вами я, с вами…

Первая мысль, пришедшая в голову после того, как проснулся, была вовсе не о том, что вырубился как последний новичок, нет… вовсе не так.
Теперь мне редко снились плохие сны, которые доводили до состояния безумия, очень редко. Нет, теперь мне снилось иное, совершенно в другую сторону направленное и намного более приятное. Вот и первая мысль была: как жаль, что сон закончился. Странные мы, люди, существа, право слово. Вот как еще думать, когда ты находишься в одном из самых опасных мест на планете, вокруг тебя творится черт-те что, а тебе наплевать, потому что не досмотрел сон? Почему?
Да потому, что каким бы крутым техасским рейнджером ты ни был, пусть даже и не рейнджером, а бойцом «морских котиков», но ты человек. И пусть где-то в домашнем сейфе у тебя хранится целая коробка побрякушек с мечами, крестами и прочей лабудой на ленточках, а в банке с формалином в самом углу лежит ожерелье из вражеских ушей или там скальпы, напоминающие о былых подвигах, но ты человек. И хочешь ты от жизни только ее саму, а в чем она выражается, скажите мне, о боги войны и герои минувших сражений? Правильно, уважаемые, конечно, вы правы. И пусть пускающие гордые слюни юные глупцы думают, что самое главное в жизни — честно выполненный долг, почести и слава. Мы-то с вами знаем, что важнее обычного человеческого счастья и душевного тепла нет ничего.
Пальмовые венки на голову тем, кто вернулся с войны, звезды героев и денежные выплаты? Ну а как же, конечно. Только заменят они то, что способно выгнать из вас отупляющий и душащий изнутри холод того, чем вы занимались? Смогут прогнать воспоминания о погибших друзьях и о тех, кто был с другой стороны, но кто тоже не вернулся? Способны ли гордые слова, которые говорят с высоких трибун во время праздников того или иного рода войск, специальностей или там краповых шнурков, если нет поблизости чего другого, убрать из памяти засохшие следы крови на штормовке того, кто еще недавно курил с тобой одну на двоих сигарету? Нет, они никогда не вылечат то, что в душе каждого, пришедшего с войны. А что здесь у нас, в Районе, как не каждодневная и затянувшаяся на годы война?
А тепла и душевности не будет, когда рядом нет того, кто вас любит. Любит по-настоящему, без скрытых мотивов, без каких-то планов, а просто так, потому что вы — есть. И только тогда ночью не снится снова лицо, перекошенное от злобы или от боли, и ты не вздрагиваешь от того, что прямо в тебя, да-да, лупят из станкача из кустов, а ты не успеваешь уйти с биссектрисы огня… только тогда. Если ты просыпаешься не от того, что обхватил ставшую насквозь мокрой от твоего собственного холодного пота подушку, а от того, что рядом есть кто-то теплый, домашний и любящий, тогда оно уйдет. То самое мерзкое чувство, что не отпускает и спустя много лет после того, как ты уже вернулся с войны, на которой оставил часть себя. А уж если война до сих пор в тебе, то тогда, будь уж добр, ищи и находи единственного человека, с которым ты будешь спокоен. И вот тогда, только тогда, счастье и покой обретет каждый из неизвестных героев, только тогда.
Проснувшись, я понял, что во сне был где-то далеко от Района, и не один, — и расстроился. Хотелось закрыть глаза и вернуться в тот странный, непонятный сон, который, казалось, вынырнул из какого-то далекого и светлого будущего, подразнив и дав почувствовать всю его сладость.
Что за комната с теплыми зелеными обоями, залитая ярким утренним светом, которого не бывает здесь, в Районе? Он, конечно, есть, но не такой теплый и мирный, дарящий радость. Почему во сне на мне был вовсе не свойственный мне сегодняшнему деловой костюм, серый, в легкую голубую полоску? Сумка из натуральной кожи… Ощущение того, что только что прилетел откуда-то… Торопливо открыл дверь в небольшой коридор, сделал несколько шагов вперед, и все… Ощущение безграничной радости от того, что я дома и что вот оно, мое счастье, сонно вставшее навстречу. Заснувшая прямо на неразобранной кровати, одетая во что-то очень домашнее, со своей самой ласковой улыбкой. И тут сон кончился, потому что кто-то рядом выругался. Ну что тут скажешь?..
Осталось только полежать немного, окунаясь снова в то, что было, и думать о том, что все-таки, видимо, начал стареть. А то, даже волосы седые появились, хотя и что с того? У Сдобного, который сейчас, судя по всему, и не думает спать, вообще половина башни белая. И ничего, это никак на нем не отражается. Так что, товарищ бывший старший лейтенант, будьте добры, в следующий раз не забудьте воспользоваться дорогущим средством из вашей собственной аптечки. Тем самым, после которого вы чувствуете в себе силы открутить голову хоть Годзилле и скачете аки новенький, только что с ручной сборки чоппер «Оборотень». А не вырубайтесь в самый неподходящий момент, право слово. Так, а кто это у нас так настойчиво трындит о чем-то интересном в дальнем углу, не давая заслуженному рейдеру предаваться мечтаниям во сне? Ну да, именно они, и чего я не удивлен… Точинов, Танат, Сдобный и Крюк, больше некому, а как же!
— Значит, контейнер не такой уж и большой, профессор? — Голос Таната удивительно напоминает мерзкий звук, который, если пофантазировать, могут издавать трущиеся друг о друга чешуйки какой-нибудь большой змеи, анаконды например. Ну, а если у нее чешуек нет, так хоть королевской кобры, хрен редьки не слаще. Короче, вы меня поняли, да? Отвратный у него голос.
— Да, Танат. Вакуумный, герметичный, корпус из металлопластика, выдерживает очень большие нагрузки. Вещество находится в сжиженном состоянии, весит довольно много, и контейнер наверняка будут нести в рюкзаке. Но поймите, небольшой — не значит маленький. Он похож на стандартный армейский термос. То есть рюкзак будет видно сразу, он минимум в два раза должен быть больше обычной эрдэшки.
— Ясно… — Это Сдобный, его-то голос я даже и во сне узнал. Точно, это он, вражина, матюгнулся. — Значит, нам нужно будет высматривать кого-то с охрененно большим вьюком на спине, ну, это не так уж и сложно.
— Ты, Сдобный, не устаешь меня удивлять. — Густой бас голема сложно спутать с кем-то еще. — А дальше-то что, после того, как ты все это увидишь? Чудится мне, по какой-то неясной причине, что возле того рюкзака народа будет больше, чем людей. И даже если мы с собой потащим несколько «Шмелей», то толку не будет, потому что на всех точно не хватит. Думать надо, думать…
Они замолчали. Эге, никак эти четверо решили разработать план кампании по уничтожению той самой дряни, что сейчас едет в нашу сторону? Ну, молодцы, что еще скажешь, прям, сука, Наполеоны вкупе с Кутузовыми и Жуковыми. Ну-ну, послушаем дальше…
— Пикассо… — Танат усмехнулся, зуб даю, что этот нелюдь именно осклабился сейчас, похохатывая надо мной. — Хорош прикидываться, что спишь. Ты уже минут пять как лежишь, не постанываешь, не пускаешь слюни и не пытаешься лобызать собственную подушку, называя ее то милой, то любимой, то еще как-то. Как он ее еще называл?
— Солнцем, счастьем и самой лучшей. — Точинов вздохнул. — Ну а что? Нам с вами остается просто позавидовать этому, в общем-то, весьма неплохому молодому человеку. Любовь у него, и нечего всяким циникам над этим ржать, это же и правда счастье. Да и порадоваться, что Скопа этого всего не слышала.
— Почему? — Сдобный явно не понял.
— Да потому что, уважаемый мой Сдобный… — Точинов снял с носа очки, чтобы протереть, и внимательно посмотрел на него. Да-да, я уже принял горизонтальное положение, наблюдая за этим советом в Филях или в Хрюшах, что ли? — Кто ей в этом сборище лихих и безбашенных героев без страха и упрека такие слова говорить будет? А она, к слову, очень красивая и молодая девушка, а им, девушкам, такое просто необходимо. Комплименты и прочее, ясно вам, господин заслуженный рейдер?
— Так точно… — Сдобный улыбнулся. — Надо ей, сразу как проснется, немедленно сказать, что она красива, как… как…
— Как она сама, — сестра буркнула это и перевернулась на другой бок. — Дайте поспать, бабники.
— Извини. — Сдобный кивнул мне, предлагая присоединиться, и отошел к самой двери. Взял один из десятка обычных армейских табуреток, стоявших в комнате, сел на него. Ну, спасибо за приглашение, что еще сказать.
Тело затекло, хотя вроде бы и лежал удобно. Правую руку вообще пришлось растирать, чтобы привести ее в нормальное состояние, но ничего. Подошел к ним. Шлепнулся на такую же табуретку, подставленную профессором. Танат молча протянул мне эмалированную кружку, в которой плескалась ядреная смоляная жидкость.
— Чай с дымком, по-цыгански… — Измененный ухмыльнулся.
— Чего?!! — Ба, да это же тот самый пароль, который Сдобный толкнул Рылу, да уж… — А отзыв?
— Без лимона, а с коньяком. Давай, бери, кружка горячая.
Как хорошо вот так, посреди ночи, если неожиданно проснешься, хлебнуть чаю, а? Вот я и хлебнул, да прилично так, памятуя Большого, который любил такой вот чаек. И понял, что насчет коньяка Танат явно не наврал, что было бы сложно, помня про его замашки сноба. Чего стоил «Баллантайн» у него в гостях.
— Так что делать будем, господа гусары? — Точинов обвел нас внимательным взглядом. — Сами понимаете, времени у нас в обрез, и что-то нужно срочно придумать.
— Это точно. — Крюк почесал в затылке. Смотрелось это страшновато. Такое ощущение, что у вас на глазах башенный кран решил, что хватит ему стоять на месте и надо бы пойти прогуляться. — Маловато нас для того, чтобы в лоб на них идти.
— Нас очень мало, — согласно кивнул Танат. — Но это не повод вешать головы. Тем более что есть кому поддержать такое благое начинание.
— Проясни, — сказал Сдобный.
— Хм… во-первых, есть Егерь, который еще присоединится к нам. А во-вторых, есть тот, кто будет мешать Создателям, это точно. А наше дело будет всем этим воспользоваться. Но, как мне кажется, нужно найти и запасной вариант. И он, как ни странно, есть.
— Интересно. — Точинов снова снял с носа очки, опять протер и водрузил на место. — А, абсолютно случайно, это не связано с тем самым делом, в котором участвовали Скопа и Пикассо, после чего познакомились с вами?
— Именно, — кивнул Танат.
Ни хрена себе коленце, етит твою за ногу!!! Это каким, интересно мне, образом тут снова всплыл прошлогодний визит, когда случилось то, что изменило наши с сестрой жизни полностью? Если они о том, что где-то в Районе остался контейнер с тем самым хитрым и убойным бульоном, который Настя должна была закачать в какую-то там систему резервного уничтожения части Ковчега, то, как же, простите?.. Ведь у нее не вышло. А то, что было у других фейсов, — пропало безвозвратно, да и было ли оно настоящим? Дела, брат Пикассо, дела так дела. Значит, если вдруг сейчас из ниоткуда вынырнет еще одна хренотень, в которой есть прямо ремедиум против язвы Района, то снова предстоит лезть под землю? Да что ж такое творится-то, право слово, в последнее время, что одна загадка налезает на другую, а ответа все не видно? Я, конечно, совсем не против того, чтобы закончить то самое дело и вернуть кое-кому должок, но снова под землю чего-то не очень хочется. Ну, правда, совсем не хочется.
— И где контейнер? — Профессор буквально впился глазами в Таната. — И откуда вы о нем знаете?
— А вот это самое интересное, уважаемые. — Измененный задумчиво поскреб подбородок. Вот чего он его скребет-то вообще, если даже бриться ему не надо? — Скажем так, я знаю, где ориентировочно может быть контейнер, если он именно такой, как вы, профессор, описывали. Был я тут на днях у нашей с вами общей хорошей знакомой, подсказать у кого, нет? Точно, Сдобный, у Бабки Матрены, у нее, родимой, и был. Эта старая перечница имеет очень даже неплохую кладовку, в которой хранит много чего ценного, если не сказать как-то посильнее. Артефактов типа «Янтаря» у нее там и близко нет, а вот с десяток «Сердец» видел. Не говоря о том, что там есть экспериментальный образец экзоскелета «Пересвет», как вам такое?
— Неужели? — Точинов даже подался к нему от удивления.
— Да-да, профессор, такие вот у нас тут порядки, в Районе. Вы там, у себя в институтах, разрабатываете, храните государственные тайны, отправляете всякую высокотехнологичную машинерию сюда на испытания, и здесь она благополучно уничтожается агрессивной средой Радостного и списывается. А потом, оба-на, раз, и всплывает в закромах наркодилера. Каково?
— Именно так, — кивнул Танат. — Да и хрен с ним, с «Пересветом», хотя штука-то хороша. Чего она ее у себя держит, так и не понял. Я на ее месте давно бы продал тем же «серым» и не заставлял его ржаветь в чулане. Хотя чуланом это назвать сложновато. Нормальное такое помещение, как по габаритам, так и по оснащению, оборудовано — прямо залюбуешься. Ну, так вот, мы с ней там прогуливались, так как мне у нее нужно было взять что-то в уплату долга, а интересного там много. Контейнер тот самый стоит на одном из стеллажей, стоит себе и ни гу-гу. Маркировки, как вы и говорили, — полосы и один-единственный значок. Вот и думайте теперь, господа рейдеры и прочие, как нам было бы удобно им воспользоваться, сняв тем самым основное опасение. Уничтожим Создателей, так и не будет ничего, никакого расширения. Думайте-думайте…
Пока Точинов и Крюк погрузились в те самые, рекомендованные Танатом, раздумья, Сдобный быстро объяснил мне то, что я проспал. Контейнер, как оказывается, просто должен был оказаться тем одним, который нес в себе настоящее вещество, предназначенное для уничтожения тех, кто сейчас управлял и Ковчегом, и Волной со Всплесками, и, соответственно, Радостным. Всего их было три, и два использовала Настя Ефремова, когда оказалась запертой в той самой комнате в лабиринте под городом. Свой и Забелина, который он передал ей перед тем, как погибнуть. И оба были ложными, как выяснилось уже на Большой земле. Кто-то из важных шишек, курировавших операцию, продался за те вещества, что поставляли из Района. Его дети, оказавшиеся на грани смерти из-за болезни, были как бы спасены с помощью артефактов. На деле оба, и мальчик, и девочка, подверглись Изменению, которое можно было контролировать только тем, что раз в месяц курьер привозил их отцу из Радостного. Вот вам и вся загадка, которая решилась просто. Но один из контейнеров, тот самый, он не успел подменить, и сложная смесь химических реактивов, синтезированных ядов и катализаторов системы охраны в Ковчеге, нашей системы охраны, была миной замедленного действия. И надо же такому было случиться, что оказался он именно у Матрены, гребаного страшилища, которое решило недавно сдать нас «серым» либо попытаться завалить собственными силами. Ай, и Бабка, ай, и шельма…
— Надо брать… — Сдобный посмотрел на меня.
Да надо, надо, как еще-то?
— Сколько у нее человек? — спросил Точинов.
— Ни одного. — Крюк хрустнул костяшками пальцев. — У нее только Измененные, их голов с двадцать осталось. Бойцы никакие, справимся.
— Это хорошо. — Точинов неожиданно улыбнулся.
Куда там, хорошо… двадцать голов. Охренеть не встать. Оно, конечно, очень круто, что так все сложилось, но! С нами есть Крюк, что дает нам охрененно большое преимущество, а вот сколько у нас бойцов на ногах? Сдобный, я, Скопа, Барин и Казак. Пять человек. Профессора мы оставим с Танатом и парнями здесь, в бункере. И то это я так думаю сейчас, когда все спокойно. А что будет утром, через пару часов, когда «серые» примчат сюда всем своим обезумевшим легионом и начнут нас отсюда выковыривать? Да уж, задача…
— Пикассо? — Танат посмотрел на меня.
— Что?
— С утра никого не будет, и днем тоже.
— Это еще почему? — удивился Сдобный, да и я тоже.
— Всплеск… — прогудел Крюк, подпирающий стену своей мощной спиной. — Там сейчас Всплеск, да такой, что раньше второй половины следующего дня не закончится.
Вот оно как, ну надо же. Неожиданно возникший Всплеск, которого нужно было ждать только через неделю, чудеса, да и только. Но удивляться опять почему-то не хотелось. Надоело уже это, вот по самое не хочу надоело. Одни какие-то самой судьбой подброшенные события, которые с самого начала похода подхватывают нас и крутят как соломинки в быстро бегущей воде. С какой стати Всплеск сейчас, кто бы мне объяснил?
Что это такое, спросите вы? Ну, как вам объяснить, что такое Всплеск? Это не то же самое, что было во время Волны, намного слабее, но от этого не лучше. Всплеск выбрасывает в Район свежую порцию того, что поддерживает жизнь в топтунах и заставляет Измененных быть такими, какие они есть. Я не знаю, додумались ли до этого всякие головастые умники вроде Точинова. Сдается, что давно уже дотумкали, и все понимают. А мы, обычные рейдеры, проверяли это просто и регулярно, самым что ни на есть жесточайшим способом. Берется одна отдельная особь обитателя эндемичной фауны Радостного, а лучше две или три. Запираются в клетки с толстенными прутьями после того, как берутся. Взять их куда как непросто, но что не сделаешь ради чистого научного эксперимента с садистским наклоном? Вот и я про то же: все, что нужно.
Так вот, берутся, значится, эти самые особи и сажаются туда, про что уже говорил. И наблюдаются вплоть до того момента, когда их звериная лютость и неуемные попытки сожрать металл ограждения прекращаются. Зверушки становятся вялыми и грустными. И есть с чего ведь. Ну а как не стать грустным церберу, к примеру, когда его замечательная шкурка начинает отслаиваться огромадными ошметками, воняя и истекая отвратного вида слизью? Потом у него медленно начинается апатия ко всему, включая сдохнувшие дополнительные головы, и через некоторое время подопытное существо счастливо испускает дух в клетке, отправляясь на наше кладбище домашних животных. Именно так и происходит с ними всеми, не исключая гуманоидных Измененных, волею судьбы таки прорвавшихся на Большую землю. Их, радующихся и пускающих довольные сопли и слюни в застенках «предварилок», вдруг начинает неотвратимо кондратить и трясти. Ну а потом все так же, как и у зверушек, даже похуже. Уж то, что страшнее, так точно.
Так что хорошо, господа рейдеры, когда Всплеск, тем более неожиданный и непонятно долгий и мощный, можно переждать в таком вот милом, сухом и теплом бункере, не опасаясь, что кто-то будет к вам ломиться.
— Так… — Сдобный задумался, покусывая нижнюю губу. — Так…
— Хорош такать, а? — Ну, а чего он из себя будильник изображает? — А как нам быть с Матреной, если там, снаружи, Всплеск?
Танат довольно кивнул, видимо ожидая этого вопроса. Да что ты, фу ты ну ты, экие мы серьезные, прям учитель на экзамене. В конце-то концов, кто здесь живет и все и про всех знает, я, что ли?
— А к Матрене можно пройти через ходы, которые прямо за той стеной. — Измененный хищно оскалился. Ох, и насолила она ему, видно, раз так-то вот ведет себя этот обычно спокойный и невозмутимый товарищ. — Крюк, сможешь провести?
— Конечно, — кивнул тот. — Бабка мне должна кое за кого, да серьезно должна, не по-детски. Ее сволочи Мирона убили…
Вот оно как, оказывается. Жаль, жаль, больше никак и не скажешь. Я же его даже и не знал почти. Да и познакомились мы весьма странно, а как еще назвать знакомство, при котором тебе под подбородок втыкают ствол «Бизона»? Но видел же, каждый раз встречаясь с Крюком, как ему дорог друг. Безногий калека с мужественным характером, которого ему приходилось таскать на собственном горбу, и бывший всегда с ним рядом. А как в байках говорили рейдеры, вместе они были с самой Волны, всегда рядом. В любой переделке, при любом, самом паршивом раскладе, они оказывались рядом, и Мирон не только прикрывал тыл голему. Нет, было видно, что дружба у них честная, основанная на том, что им пришлось перенести вместе. И теперь, как оказывается, его нет. И виноваты в этом головорезы, или, как их лучше назвать, — раздолбаи Бабки. Да, парни, это ж какими сказочными дурнями надо быть, чтобы додуматься убить друга Крюка? Не завидую я чего-то Матрене, если честно, совсем не завидую. И сдается мне, что план наш запросто может и удасться, если постараться в суматохе боя найти то, что нам так необходимо.
— Значит, так и поступим. — Сдобный чуть кивнул, соглашаясь, судя по всему, сам с собой. — Пойдем, как ребята встанут. Сейчас у нас сколько? Два часа уже… ага, пойду сам покемарю чуть. Пикассо, давай, поднимай всех около четырех, самое то, чтобы ублюдков раком поставить. С утренними и счастливыми снами, хех.
Это точно, самое время. Танат подошел к Крюку и начал объяснять ему дорогу по коридорам, которой нужно будет пройти. А я откинулся к стенке, прокручивая в голове, как надо будет действовать, и невольно возвращаясь к тому, что было, кажется, так недавно.

Сколько раз нас, совсем глупых и зеленых духов, учили — будь на посту бдителен, будь. Особенно под утро, особенно ближе к пяти часам, когда в сон клонит так, что просто невозможно удержаться. Что хочешь, то и делай, хоть прыгай, хоть отжимайся, если есть напарник, но только не спи, ни в коем случае не спи. Это ведь так просто услышать и так просто не понять…
И так и было тем ранним утром, когда кто-то заснул, и первый пост не успел ничего сделать, когда они были уже внутри кольца траншей. И спасибо тебе, медсестра наша Марина, вышедшая, по своему скотскому обыкновению, пописать прямо в ход сообщения. Да будут у тебя всегда здоровые внутренние органы, и пошли тебе Господь Бог хорошего мужа и много детишек за то, что ты так нехорошо себя вела, игнорируя обычный сортир. Ведь ты своим истошным воплем разбудила второй пост, где пулеметчик Мазай не стал думать — что и как. А просто полоснул перед собой из ПК, широким веером, не давая им пробраться дальше. Да, брат, ты остался там, прошитый насквозь очередями, но ты спас многих пацанов, которых дома ждали их мамки, спасибо тебе. И пусть земля будет тебе пухом.
А потом был бой, страшный и скоротечный, который, как это и было всегда, когда те не могли сразу взять взвод в кольцо подло и сломить количеством. Всплески выстрелов из автоматов, вспышки и гулкое уханье гранат, крики, стоны и красные ракеты, которые, одну за другой, пускал вверх наш рыжий старшина. Все это было, и ничего не вышло у злых бородатых мужиков, которым платили такие хорошие бабки за их работу. Как и обычно, зеленые пацаны с триколорами на рукавах выбили эту мразь, хотя и заплатили за это очень дорогую цену. А потом, когда в вышине застрекотало и загрохотало, бородатые поняли, что этих сопляков сломать не вышло, и бежали, и падали, получая выстрелы в спины, как последние трусливые лохи. Вот так вот бывает, когда хочется закрыть глаза под самое утро и не видеть того, что рядом. Ой, дорогие мои матреновцы, мне не будет стыдно за то, что сделаю, если вы будете спать. И не надейтесь.

— Пикассо, ты чего бормочешь тут? — Танат присел рядом. — Мне даже не по себе стало. Вроде и не спишь, а уставился перед собой в одну точку и чего-то шепчешь и шепчешь.
Вот черт, задумался так задумался. Бывает же такое, однако, когда вспоминаешь то, что закончилось так давно.
— Да все нормально. Слушай, а что за хрень там у Бабки? Ну, в смысле — тоже бункер или как?
— Нет. — Измененный сел рядом, закрыв глаза. — Обычный здоровенный дом, комнат на пятнадцать. Не знаю, кто там раньше жил, но денег явно хватало, чтобы такое отгрохать. На втором этаже окна полностью заложены, первый в щитах, да вам оно и без разницы, войдете через подвал. Там у нее и закрома. Только не получится зайти и выйти, чтобы просто забрать контейнер, драться всерьез придется. В подвале человек пять будет обязательно, а там и остальные прибегут.
— А откуда там вход в коридоры-то?
— Да кто же знает, Пикассо? Может, тот, кто там жил, работал в Системе, может, дом вообще прикрытием был. Есть вход, и все тут.
— Да и ладно, если так подумать. Танат, а какой тебе интерес во всем этом?
Измененный помолчал.
— Я хочу покоя, Пикассо, просто покоя. Да и Крюк тоже, как мне думается. То, что есть сейчас у таких, как мы с ним, это ведь и не жизнь, так, подобие. Правда, так думают далеко не все, к сожалению. Ты это, будь аккуратнее. Помнишь про бэньши?
— Помню, конечно, а что?
— Она против нас.
— Против?
— Да. Ладно, я чуть подремлю, тоже ведь устаю, хотя ты можешь и не поверить.
Я кивнул, встал и начал прохаживаться. Сна не хватило, слишком серьезным оказался день. Ладно, если сестренка выспится, она тоже устала, а работы у нас впереди еще ой как много.
Обвел взглядом всех, с кем в очередной раз свела странная судьба, мотающая меня взад-вперед и пока не давшая того, что мне было необходимо. Вот они, те, кому могу доверять и кто не прокинет и не предаст. Хорошо, когда начинаешь понимать всю ценность этого замечательного чувства, дружбы. Ведь когда они есть, друзья, то ты уже не один, и тебе всегда придут на выручку. Да и ты сам, если понадобится, сделаешь для них все возможное.
— Пикассо? — Танат неожиданно открыл глаза.
— Ну, чего тебе не спится?
— Ты хочешь стать обычным человеком?
— Да, Танат…
— Это хорошо, Пикассо. Так борись и иди до конца, чтобы добиться этого.

Глава 7
МАТРЕНИНО ЦАРСТВО — ИНТЕРНАТ

Сделай шаг вперед, настал твой черед,
Никому не верь, ты словно раненый зверь,
Больше нечего ждать, пора проснуться и встать,
Сквозь сотни лет двигай на свет.

«Двигай на свет» (Look Inside)

В этих коридорах всегда полутьма, и это ни капли не странно. Система энергоснабжения сдохла давным-давно, и это как раз вполне понятно. Но ведь есть часть ламп аварийного освещения, которые работают до сих пор. Как, почему и за счет чего они все горят неровным красноватым светом, отбрасывающим странные изломанные тени на стены? Но они горят на нечастых пересечениях этих кажущихся бесконечными коридоров. Однако большую часть пути приходится идти только при свете наших «ночников», и хорошо, что с собой много аккумуляторов, ведь никто не рассчитывал лезть сюда.
Мы со Скопой и Крюк были теми, кто здесь уже бывал. Сдобный, Казак и Барин так же, как и мы в свое время, оторопело шагали под городом, понимая, что ничего не знают про него. Да-да, парни, так оно и есть, Радостный, как оказалось, таит в себе много разных загадок, про что никто из нас никогда и не задумывался. Да и то ли еще будет, когда мы окажемся в самом конце нашего пути? Кто знает, что нас может ожидать там, возле треклятого Ковчега, свалившегося на наши головы не пойми откуда?
Идти было не так уж и много, около полутора километров. Но дело-то в том, что эти катакомбы никогда и никем не исследовались, а наш прошлогодний визит в эти края был не тем, после которого можно сказать, что мы что-то да знаем. Скорее, наоборот, непонятого и непонятного было больше, чем четкого понимания и конкретных фактов. Да, ловушки здесь были. И мы уже обогнули несколько штук, которые здесь и работали чуть по-другому. «Зажигалки», например, полыхали четко вверх. А не в стороны, в отличие от «конфорок», которая, к счастью, оказалась одна. Обошли ее очень аккуратно, так, чтобы ее лепестки нас не зацепили, и слава яйцам.
Неприятное место, очень неприятное. Потолок и стены физически давят, заставляя ощущать себя каким-то тараканом, закрытым в коробку. Выкрашенные в ровный зеленоватый цвет, они давно уже почти полностью облезли, покрылись плесенью, и обыкновенной, и «черной». Здесь очень много насекомых, снующих по коридорам взад и вперед с отвратительным шелестом и шорохом. Если посветить на них фонарем, то… станет жутко просто от того, как они выглядят. Многоножки чуть ли не с ладонь длиной, большие и жирные. Мокрицы, раза в три больше своих нормальных сородичей, еще и светящиеся. Пауки… б-р-р-р, такие страшные, мама дорогая. И еще кучи каких-то непонятных инсектоидов, стайками снующих под ногами. Так что все время, пока мы шли, нас сопровождали очень неприятные хлюпающие звуки, когда очередное насекомое лопалось под подошвой. Вот гады мерзкие, потом ботинки обеззараживающим раствором пополам с хлоркой мыть придется…
Крюк мерно шагал, не обращая внимания на всякие мелкие препятствия, целеустремленно направляясь туда, где его ждали должники. Он действительно изменился с третьей и последней моей встречи с ним. Стал очень замкнутым, не подпуская к себе никого и ни с кем не общаясь, кроме тех случаев, когда это было необходимо для общего дела. Почему-то мне было жаль этого нелюдимого искалеченного Волной здоровяка, в котором раньше еще можно было рассмотреть что-то очень доброе и искреннее. Сейчас же перед нами шла живая машина, ведомая лишь гневом и ненавистью, которые я ощущал почти физически.
Он остановился перед перекрестком, сверился со схемой на планшете, начерченной Танатом перед тем, как мы ушли в подземелье. Повернулся:
— Почти пришли. Вы готовы, рейдеры?
— Готовы-готовы. — Сдобный поправил один из подсумков на боку. — Как действуем?
— Входим и всех убиваем, как еще тут можно действовать? — ответил Крюк. — Есть какие-то предложения еще, кроме озвученного?
— Да нет, — пожал плечами Сдобный. — Жалеть их мне лично не с чего.
— Вот и славно. Я первый, вы там сами потом разберетесь, кто и куда. Пошли…
Голем повернул налево, нам ничего и не оставалось, как пойти следом за ним. Идти оказалось очень недалеко, всего метров пятьдесят, и мы уперлись в высокую и широкую стальную дверь, ведущую туда, куда нам было нужно.
Барин подошел к ней, начал рассматривать. Да-да, задача, к слову, не такая уж и простая. Широкая металлическая пластина с торчащей скобой ручки была плотно утоплена в железобетон, сидя на наверняка длинных штырях. Дойти-то дошли, а вот что теперь? Такую-то дверь по уму взрывать надо, причем точечно, чтобы потом можно было войти, а не стоять перед наваленной кучей бетонной крошки, украшенной сверху железным полотном.
— У кого с собой что есть? — поинтересовался Барин, отыскивая выемки, в которые можно прилепить взрывчатку. — Гранатами тут ни хрена не сделаешь.
— Есть шесть шашек и детонаторы, — отозвался Сдобный. — Специально взял. Хватит?
— Сейчас и узнаем.
Барин, кроме функций медицинского инструктора, в команде Сокола выполнял и роль сапера. Многогранный парень, ничего не скажешь.
— Отойди, балбес, — проворчал в своей обычной манере Крюк.
Подошел к двери, к чему-то примериваясь. Потом размахнулся левой рукой и выпустил цепь. Полоса звеньев метнулась к цели, как живая, яростно лязгнув. Крюк, который крепился к ее концу, вошел в металл как нож в масло, пробив его насквозь. Голем напрягся, дернул разом, одним широким размахом. И пластина не выдержала, вырвавшись из креплений со стонущим звуком, похожим на негодующий вопль. Мы еле успели пригнуться, когда она просвистела над нами, врезавшись в стену в самом конце коридора. А он шагнул вперед, уже приводя в действие свое оружие. И через пару секунд мы чуть не оглохли, только шумовые фильтры шлемов сумели защитить слух от рева и треска пушки, выпустившей ураган огня и свинца.
Мы вошли следом — Сдобный и я, Скопа, повесившая винтовку за спину и вооружившаяся коротким «бульдогом», Барин и Чугун. Быстро влились друг за другом, стараясь рассмотреть, что творится в кромешном аду, устроенном жаждущим мести Крюком. После полутьмы коридоров нас чуть ослепило, а потом все стало нормально и привычно.
Бой в замкнутом пространстве, эх, страшная штука. Одно дело, когда ты на просторе, где можно как-то развернуться, залечь за укрытие, когда противник не так уж и близко. А здесь, когда он может ждать тебя за каждым поворотом, а ты не знаешь ничего того, что знает он, здесь все играет роль укрепления, и преимущество у того, кому известно расположение комнат и коридоров, мебели и незаметных углов. Когда входишь в чей-то дом и заранее знаешь, что тебя там ждут не хлебом-солью, а вовсе даже наоборот, то будь готов ко всему. И лишь тогда у тебя есть тот самый шанс, что позволит остаться в живых и выполнить задачу, поставленную самому себе. Только так, и никак иначе.
Голем знал свое дело туго. Помещение, в котором мы оказались, было большим подвалом, выложенным кирпичом и заваленным ящиками, вьюками, коробками и прочей тарой. А еще оно все сейчас было в крови. Сколько здесь было караульных — сказать затрудняюсь, потому что тяжело это сделать после попаданий в упор из авиационной шестиствольной скорострельной пушки. Лишь бы у нашего огромного друга зарядов на нее надолго хватило при такой-то стрельбе, а дальше, глядишь, будет проще.
Сдобный скользнул мимо с прижатым к плечу стволом, и, как обычно, время снова начало превращаться в тягучий сироп, в котором секунды растягиваются, и ты успеваешь зафиксировать то, что обычно ускользает от внимания…

Вон в дальнем углу торчат чьи-то ноги в огромных ботинках, и оттуда разливается по полу густая темная лужа. В воздухе висит густой запах сгоревших пороховых газов, крови и того, что находится у каждого в животе. То, что так знакомо, до боли, до ощущения страшного привыкания, то, что постоянно находится в памяти. Идем вперед, к лестнице, потому что нельзя начинать какие-либо поиски, не зачистив предварительно все помещение. Нельзя давать шанс выстрелить в спину, когда ты будешь уходить, довольный и считающий, что все кончилось. Вперед-вперед, ты это знаешь и умеешь, рейдер.
По ступенькам, аккуратно и спокойно, не торопясь, идем наверх. Голему явно наплевать на то, что его могут ждать, он топает вперед, заставляя лестницу, сваренную из толстых уголков и швеллеров, сотрясаться под его весом. Откуда-то сверху хлопают один за другим выстрелы, пули свистят над головой, злобно и жадно. Ай-ай-ай, ребята, что же вы так плохо стреляете? Мы вам этого не простим.
Крюк немедленно отзывается на брошенный вызов, вскидывая подобранный здесь же укороченный старый АК. В его мощных лапах он кажется обычным пистолетом, и обращается он с ним точно так же, легко и играючи. Автомат хакает, трясется, вниз, кувыркаясь и красиво подкручиваясь, летят гильзы. Сверху слышится вопль боли, он кого-то зацепил, и путь наверняка будет чуть свободнее. Некрасиво прятаться за ним, прикрывающим нас не только из уверенности в собственном превосходстве, но и потому, что сейчас у него внутри все кипит.
Мы со Сдобным высовываемся, стараясь взять в сектор хотя бы что-то. Ага, вижу тебя, чудак на букву «м», он пытается прятаться за первой же стенкой от выхода. Кричу Крюку, чтобы остановился. Выхватываю гранату из кармана сзади разгрузки, пальцы рвут кольцо, заставляя усики мгновенно сжаться, проходя через чеку. Парни и сестра замирают, сжавшись и ожидая взрыва. Ребристое яйцо летит вперед, чуть дымя, и это можно увидеть только в такие моменты. Тот, кто прятался за стеной, не успевает сделать что-то для своего спасения. Хлопок, который в замкнутом пространстве кажется мощным взрывом, запах пороха становится еще сильнее, хотя, кажется, куда же еще? Все, лестница кончается.
Скольжу в бок — туда, где Крюк не сможет пройти просто по габаритам, — понимая, что впереди много сложностей. Сестра идет следом, надежно прикрывая мне спину. Сдобный движется с Крюком, стараясь не дать кому-то взять его с тыла. А парни уходят следом за ними, по дороге исчезая в одном из проемов. Вот, смертельные прятки начались теперь полностью, и дай-то бог, чтобы нас никто не «замаял». Адреналин плещется внутри, так четко ощутимый всем организмом, стучит в висках, заставляя голову работать в быстром и злом режиме, с предельным вниманием. Так, что у нас тут?
Две двери, обычные, из клееного шпона под дерево. Какую из них выберем, сестренка? Вот эту, что подальше? Ну, как скажешь. Нога поднимается к груди, бьет вперед на ее уровне, вынося полотно к чертовой матери. Руки не опускают АК, прижатый к плечу. Опа, вот он, голубчик, пытается скрыться за продавленным диваном, стоящим прямо посреди комнаты. Ну да, ну да, какой ты у нас хитрый, только мы хитрее, и в шлем у нас встроен тепловизор, который уже давно работает, вырисовывая на дисплее четко видимый красноватый контур странно горбатого существа. Очередь, короткая, и еще одна, туда же, вслед ей.
Вхожу, стараясь зафиксировать сначала ближний угол, ведь дверь все еще висит на петлях. Я же не такой сильный, как Крюк, мне до него далеко. Чисто, быстро поворачиваюсь к дальнему углу — и тут все хорошо. Одним прыжком к дивану, вскакиваю на него, он затрещал от такого нахальства. Ага, готов, голубчик, даже уже и не шевелится, не скребет пол ногтями и не тянется к старому, еще пять-сорок пять РПК с деревянным прикладом. Так, одна комната есть, идем в следующую.
Вылетаю в коридор, который держит под прицелом сестренка. Здесь пока все в порядке, хотя, как мне кажется, стрельба ведется уже по всему этому очень немаленькому дому. Так, надо поторопиться и помочь ребятам. Разворачиваюсь к соседней двери и еле успеваю упасть сам и потащить за собой Скопу.
Поверхность двери набухает густой сеткой попаданий от выстрелов с той стороны. Из-за двери слышится не только треск очередей чего-то вроде «Кедра» или «Кипариса», оттуда жестоко матерятся сразу в три голоса. Ага, подонки, вот вас здесь сколько.
Жестами, на всякий случай, объясняю все сестре и ползу к двери. Скопа движется следом, аккуратно отходя к самому косяку. Достает из жилета сразу две эргэошки и ждет, когда я смогу дотянуться до дверной ручки. Это неудобно, поверьте, лежа на полу, тянуться вверх и вбок, чтобы рвануть ее на себя. Но получается, и гранаты летят внутрь, весело и жизнерадостно стуча по крашенным в рыжий цвет доскам пола. Мелькает глупая мысль о том, что Бабка еще то жмотье, даже в собственном доме экономящая на боеприпасах, и тут же уходит.
Что заставляет вжаться в стену и отползти дальше, чем нужно, не знаю. Вместо обычных и привычных, пусть и громких хлопков за ней раздается очень громкий «барабум», и дверь выносит взметнувшимся из комнаты огненным шквалом. Хрен его знает, что там хранилось, но явно что-то взрыво- и пожароопасное. Не исключаю, что местный самогон на карбиде, который пользуется у Измененных изрядным уважением. В комнате стоит вой и дикий ор, ударяющий по ушам, как сирена тревоги. Из огненного котла в коридор выбегает лишь одна фигура из трех, которые могли бы выйти, сложись все не в нашу пользу.
Длинный и плотный Измененный вылетает пулей, что-то ревя на ходу и не выпуская из рук короткого ствола, которым он размахивает из стороны в сторону. И полыхает при этом, как забытый кусок мяса в решетке для барбекю, распространяя вокруг себя ужасный запах горящей плоти. Сестра убирает, его одним выстрелом, снеся половину черепа, на котором не осталось волос, лишь обуглившаяся и пошедшая волдырями кожа, лопнувшая и черная. Тело падает, издавая мерзкий костяной звук, а мы идем дальше, следом за нашими напарниками и друзьями.
Ныряем в тот самый проход, куда пошли Барин и Казак. Сдобный вместе с големом, и за него я беспокоюсь меньше, намного меньше. Если верить тому, что говорил Танат, то здесь должно быть около двадцати бойцов. Вместе с теми, что остались в подвале, и теми, кого сделали мы с сестрой, должно остаться в лучшем случае одиннадцать. И все они где-то здесь, рассыпавшиеся по комнатам и паутине коридоров между ними. И еще есть сама Матрена и два странных типа, похожих на богомолов-переростков, что всегда терлись рядом с ней. Так что надо вести ребят, чтобы, не приведи Господи, не пришлось тащить их потом на себе. Ну и думать о нас двоих, как же иначе?
Проход выводит нас в длинный коридор, в котором виднеются четыре распахнутые двери. По очереди заглядываем в каждую, надеясь, что ни в одной нет кого-то в таком знакомом защитном комбинезоне. Так и есть, на душе становится чуть легче, хотя бы что-то идет по плану. Где-то впереди, из-за нагромождения непонятного хлама, раздаются близкие очереди. Сломя голову туда, чтобы успеть помочь парням.
Они оба сидят за перевернутым столом, отстреливаясь сразу от четырех ухарей, поливающих огнем из-за такой же баррикады. Гранаты кидать нельзя. Помещение замкнутое, и осколки запросто могут пойти веером в нас самих. То-то до сих пор не было их слышно. Нас успевают заметить, но им это не помогает, теперь мы прижимаем их, воспользовавшись собственным неожиданным появлением, а Барин начинает смещаться в сторону, стараясь зацепить их сбоку. Есть, получилось…
Один из Измененных валится навзничь после попадания в ногу, и Казак не медлит этим воспользоваться, всаживая ювелирно точный выстрел прямо в середину лба. Стена напротив незамедлительно украшается стекающим по ней содержимым черепной коробки, а один из товарищей оставшегося без мозгов ревет, вставая в полный рост. Да что ты, какой героический, посмотрите-ка. На вот, получи из трех стволов сразу и заткнись. Навсегда, чтобы людей не пугать.
Оставшиеся двое неожиданно поднимают руки вверх и встают, ну что ты будешь делать! Кино обсмотрелись, что ли, ребятки, какая сдача в плен согласно непонятным конвенциям, а?
Время вновь идет нормально, ведь бой почти закончен. Не верите? Да и не верьте, просто ты это всегда можешь понять и прочувствовать, если захочешь. Так и сейчас, несмотря на то что из глубины громадной кирпичной коробки до сих пор слышны выстрелы, приходит осознание того, что эту схватку мы выиграли, потому что хотели ее выиграть намного сильнее, чем противник. Барин с Казаком отправляются на помощь Крюку и Сдобному, а мы со Скопой остаемся здесь, с нашими, так сказать, военнопленными.
Сестра присела на пуфик, найденный в углу. Достала сигарету и закурила, подняв маску. Ох, ты ж, етит-колотит, сколько раз видел это и понимаю, что без такого зрелища мне будет сложно. Казалось бы, ну что такого в том, что сидит рейдер, пусть и не мужского пола, и смолит? А вот что-то есть в этом, когда видишь ее, уставшую, злую и довольную результатом, и каждая подобная сигарета ставит очередной крестик в нашей личной зачетной таблице.
— И чего мы с ними делать будем, брат? — Скопа внимательно посмотрела на трясущихся пленников. Да-да, именно трясущихся мелкой дрожью, даже отсюда видно, невооруженным взглядом. — Отпускать… как-то невыгодно.
— Угу…
А ведь она права. Что делать вот с этими ссыкунами, которые, отпусти мы их, немедленно кинутся на ближайший пост «серых» и вложат нас? Дела…
Я спокойно могу сделать контрольный звонок в голову тому, кто стоит, лежит или сидит напротив с оружием в руках. Не вижу ничего зазорного в том, чтобы не дать врагу уничтожить тебя, повернувшегося к нему спиной. Страшно, мерзко, но так необходимо. Это еще один закон войны, который приходит в твою голову сам по себе, если ты стоишь не над тем, кто был против тебя, а над тем, кто был тебе другом. И не смог по какой-то причине сделать этот очень непростой шаг и добить врага. Когда видишь перед собой развороченный затылок парня, который еще недавно с хохотом рассказывал тебя похабный анекдот, а теперь его нет, то осознаешь этот закон полностью. И никогда потом его не нарушаешь, не казня себя и не ожидая кровавых мальчиков в своих собственных глазах. Это война, а на войне убивают.
Но эти… Двое явно не самых крутых типов из всего окружения Матрены, как быть с ними? Оружие давно лежит у длинных и сильных ног Скопы, сами они стоят по стойке «смирно», изображая из себя огородных пугал. Я ж не эсэсовец какой-нибудь, право слово. Будь сейчас здесь парни из «Арийцев», так кирдык Измененным. Лысые чудища со свастиками на головах таких не то что не жалуют, они их повсеместно истребляют. А я, вот незадача, не могу. Тьфу ты, и что теперь?
Задача решилась просто, возникнув в дверной коробке всей своей огромной махиной. Крюк не стал тратить слов и собственных нервов, просто вскинул АК и нажал на спуск. Измененные рухнули на пол, не успев даже вскрикнуть.
— Собакам — собачья смерть. — Голем сплюнул. — Все, счет почти закрыт.
— Крюк? — Я посмотрел на его застывшее лицо.
— Что?
— Из-за чего они убили Мирона?
Голем рыкнул, метнув в меня разъяренный взгляд. Подумал и выдавил из себя то, что мне по какой-то причине очень хотелось услышать:
— Мы сожгли груз «красного». Поймали ее курьеров прямо у Черты, с два месяца назад. Матрена ничего не предъявила, да мы и не знали, что это ее. Курьеры были с Большой земли и просто забрали груз в указанном месте, вот и все. Но она, тварь, не простила этого.
Он замолчал, чуть собираясь с мыслями, возможно. А я смотрел на громадные желваки, гуляющие на его скулах, и думал, что все-таки он и вправду смог остаться человеком там, где многие стали зверями.
— Через неделю мы с Мироном выбрались к Станции, нужно было встретиться с одним военным. Там они нас и прижучили. Прямо на перекрестке за старой церковью. Взяли в клещи, с пулеметами, голов десять. Я смог прорваться, ушел. Но Мирон не дотянул даже до нашего бункера, погиб прямо у меня за спиной. А я ведь так спешил, помню, хотел успеть зачем-то… зачем? Все равно не успел бы, да и толку? Я ведь даже снять его смог только дома. Отстреливался весь путь, еле смог уйти через сквер у Дворца пионеров. А он в это время болтался в люльке, хрипел и пускал пузыри. Даже не успел ничего сказать перед смертью, представляешь?..
Он развернулся и потопал к лестнице. А я стоял и пытался осмыслить всю горечь и боль, которые были в словах голема. Ведь как сложно было ему, если подумать, потерять друга, с которым был рядом с самой Волны. Да, Крюк, видно, мне не показалось, и глаза у тебя не просто блестели, эх…
Да уж… а проблему наших пленных он ведь решил, избавив нас от сложного выбора. Ладно, пойдем за ним, посмотрим, что там происходит. Сестра встала и направилась за мной, а я уже спускался по лестнице.

Матрена, кривое ты чудище, вот и ты… ага. Никогда бы не подумал еще не так давно, что буду рад видеть тебя в таком, как сейчас, положении. А именно, стоящей у стены под прицелом стволов Казака и Барина. Сдобный колдовал над замком большой автоматической двери, запитанной от генератора, находившегося в защитном кожухе, что спасло его от прямых попаданий снарядов пушки голема. Хотя дырки в нем все же были, но, слава яйцам, он работал, если судить по негромкому и упорному жужжанию.
Бабка на самом деле страшное создание. Она высокая, выше меня, а во мне сто восемьдесят два сантиметра, хотя, конечно, это далеко не показатель. Но выше ее здесь был только Крюк, и приближался Казак, который вымахал в двухметровую каланчу. И это при том, что Матрену давно и навсегда согнуло в дугу, нарастив прямо над лопатками чудовищный шевелящийся горб. Меня иногда посещала мысль, что сама Бабка есть не что иное, как аппарат для передвижения и речи. А все, чем она занимается, — проделки умного паразита, живущего в этом мускулистом коконе.
Вытянутое лошадиное лицо с длиннющим горбатым носом, украшенное большими бородавками. Слюнявые выпяченные губы, маленькие глаза с четким оттенком сумасшествия и торчащие во все стороны жесткие седые патлы. Корявые руки с мощными ладонями, толстой и морщинистой кожей, висящие до колен, выпирающих шишками из-под длинного платья непонятного цвета. Кривые сильные ноги с несоразмерно огромными плоскими ступнями, так как обувью она не пользовалась. Длинные коричневые ногти, напоминающие лошадиные копыта. Отвратная она, прямо скажу.
Но на все это можно было не обращать никакого внимания, потому что делец она была прирожденный, со стальной хваткой и твердым выполнением обязательств, взятых на себя… до недавней поры. Теперь же мне было абсолютно все равно, что с ней случится после того, как мы найдем то, что нам необходимо. Вот прямо не знаю почему, но как мне кажется — сразу Крюк пустит ее в расход. И хорошо, если это будет выстрел, а не что-то другое. Ненависть, так ярко видимая в его глазах, заставляла Матрену сотрясаться от страха крупной дрожью… да уж, то еще зрелище, б-р-р-р.
Наконец замок щелкнул, и дверь откатилась в сторону, а вместе с ней и сам Сдобный, еле успевший уйти из-под взмаха длинной коричневой живой косы, ощетинившейся острыми шипами. Владелец этого странного приспособления скакнул из двери, стараясь все-таки достать его, но не вышло. Крюк оказался быстрее, всадив в него несколько зарядов картечи из где-то подобранного автоматического «Вепря». «Богомола» откинуло назад, сминая пополам, во все стороны брызнули его внутренности.
— Ах ты зараза… — ласково пропел Барин, уже держащий под прицелом открывшийся перед нами проем. — А я-то думал, и где эти шустрики?
Бабка злобно оскалилась, показав покрытые блестящей слюной редкие острые клыки, загибающиеся внутрь, и длинный, желтоватый язык:
— А не надо думать, что вы одни такие умные, и…
Договорить она не успела. Терпению Крюка, видно, пришел самый конечный конец, и он поступил так, как давно мечтал. Шагнул вперед, нависнув над ней всей своей громадой, и сжал ее жилистую вытянутую шею правой клешней. Матрена захрипела, вцепившись в широченное запястье одной рукой, а второй пытаясь ударить его по лицу длинными острыми ногтями. Ничего у нее не выходило, Крюку наплевать было на все эти попытки. Бабка издала странный звук, наливаясь густой багровой краской, замолотила руками перед собой, закатив глаза.
Мышцы на руке голема вздулись, четко прорисовавшись под открытой до самого плеча кожей толстенными канатами. Немаленькую и тяжелую бабку подняли над полом. Она мелко засучила ногами, издав звуки, напоминавшие шипение стравливаемого пара. А потом, резанув по ушам, раздался глухой треск, когда пальцы Крюка сжались сильнее, ломая и перетирая друг о друга позвонки. Длинное вытянутое тело дернулось в последний раз и повисло несуразным, одетым в грязную тряпку чучелом.
Голем поднес ее к себе, вглядываясь в лицо с вывалившимся языком и вылезшими из орбит глазами, уже ничего не видящими. Дернул щекой, засопел и побагровел. Потом отшвырнул ее в сторону, резко выдохнув, и со всего размаха засадил кулачищем в стену, выломав большой кусок из слепленных раствором кирпичей и подняв в воздух тучу пыли.
— Да-а-а… — протянул Сдобный, как и все мы наблюдавший за этой драмой. — Месть, оно понятно, конечно. Ну, а если мы не найдем контейнер, а? Что делать-то тогда?..
— Трусы снимем и побежим, — буркнул голем. — Здесь он, никуда не делся. Кому, на хрен, понадобится абсолютно непонятная и ненужная хрень, как ты думаешь? То-то же, что никому.
— Хорошо, если так. — Сдобный поднял автомат и повернулся к двери. — А у нас там, как я понимаю, спрятался дружок того поганца?
— Да. — Крюк достал магазин из дробовика, проверил на наличие патронов, зарядил из подсумка, который оказался в необъятном кармане на боку, и вставил обратно. — Аккуратнее, парни, это очень быстрый подонок. Располосовал бы тебя, Сдобный, если бы не я, а ты и бдительность потерял. Идите, я здесь покараулю.
Сдобный кивнул и направился к двери. Вошел и тут же, отскочив вбок, взял под контроль правую сторону. Ну а мне, ясен перец, пришлось идти следом. Чем это я хуже, тоже весь из себя крутой боевой пес…
Склад у Матрены оказался большим, и там, в отличие от всего остального дома, было чисто. Прям стерильная белизна, блеск никелированной стали медицинских стеллажей, не пойми как здесь оказавшихся, и сверкающая плитка на полу. Ну, Бабка, удивила напоследок. А добра-то, добра нахапала, жадина дохлая!!!
Твою-то за ногу, чудовище, как такое возможно? Все эти дурогоны, что были в доме, имели самые обычные «калаши», а здесь…
Большая стойка у ближайшей стены была заставлена такими образцами, что Скопа, войдя за мной, только присвистнула. Здесь стояли прекрасные «Ново-Судаевы», двенадцатимиллиметровые машины с малой отдачей, похожие на «Абаканы» всех моделей, но только улучшенные. С встроенным автоматическим гранатометом на пять выстрелов, системой электронного прицела, дальномера и видоискателей разных диапазонов, созданных сразу под эту модель. Прекрасное изобретение российских оружейников, единственное в своем роде и до сих пор не поступившее на вооружение даже в войска Периметра. А у этой хапуги — аж целых три экземпляра. И откуда, спрашивается?!!
И так далее, по калибру, количеству зарядов в магазинах, стоимости и прочим параметрам. «Калаши», «никоновы», «валы», «хеклеры» и «ФАЛы», пулеметы, автоматы, винтовки и прочая радость для глаз и души. М-да, Матрена, лучше бы ты их своим уже мертвым охранникам раздала, глядишь, польза была бы. Казак не выдержал первый, озвучив общую мысль:
— У всех есть желание что-нибудь прихватить, а?
И не говори, бродяга, я вполне тебя понимаю, у самого руки чешутся. Так и хочется взять тот же «Судаев», хоть зубами скрипи от жадности и хотения. Да чего мне с ним делать-то, а? Ну, возьму я к нему магазинов шесть, пусть и на сорок патриков каждый, а дальше? Кончатся они быстро, и потом что, мне собственными плевками его заряжать? Судя по вытянувшимся лицам, все присутствующие снова подумали одинаково.
— А вот вернуться нужно будет, это точно. — Барин подержал в руках новехонький «Кладенец», автоматический гранатометный комплекс на двенадцать гранат. — Не пропадать же добру, честное слово. Сдобный, ты там код введи какой-нибудь хитрый, а?
— Введу, введу. — Сдобный осмотрел стеллажи, в два ряда заставившие помещение. — Искать давайте, а то Крюк нервничать начнет, что мы долго.
Мы разошлись по этой чудо-кладовке, рассматривая все то, что на Большой земле стоит баснословно дорого. И чего здесь только не было — от пресловутых золотистых слитков «Янтаря» (приврал Танат) до сверкающих кристаллов «Голубого льда». Если первый артефакт использовался только для того, чтобы улучшить свойства обычного топлива, поднимая октановое число семьдесят шестого до уровня девяносто второго, то вот «Лед»…
«Голубой лед» — это наркотик. Граненое счастье для целого полка торчков после минимальной дозы этой дряни, расплавленной на огне и потом застывающей крупными каплями. Полный улет, как рассказывали врачи в ГБР. Можно совершить путешествие на Венеру, к примеру, или в странный мир синих индейцев-инопланетян. Пять доз — и все его функции сводились только к постоянному получению новой дозы, а человек превращался в растение, удобряющее само себя на койке в дурке. И эта тварь занималась не только «красным», но еще и им… эхех, спасибо тебе, Крюк, и огромное.
Амуниция, экипировка, те самые «Пересветы» в отдельном шкафу, обувь и рюкзаки вперемежку с коробками медикаментов. Все подряд, что бабка тащила сюда, уподобляясь Кощею и не используя для собственных домашних, судя по всему. Отдельно стояла пирамида бутылок с разными разноцветными наклейками, привезенных из буржуинских стран. Снова привет Танату, теперь мне вполне ясно, откуда у него водилось все то пойло, что полностью забивало его бар. Большое богатство на не таких уж и многих квадратных метрах. Удивительно, что за Матрену до нас не взялись местные из тех, кто был намного круче. Хотя…
Единственное, что меня всегда устраивало в Матрене полностью, примиряя с ее наркодеятельностью, — это ее хобби. Производимые в ее кустарной лаборатории вещества, превышающие по характеристикам любые медикаменты из самых лучших аптечек. А теперь мы лишили весь Район такого чудного и прекрасного фармацевта, да уж. Не стыдно ли вам, господин Пикассо? Да ни разу.
Вот только неотвязно преследовала меня мысль о том, куда делся второй «богомол», чей напарник валялся у самого входа сломанной куклой из человеческого тела и торчащих хитиновых защитных пластин. Вот страшилище, прям персонаж фильма ужасов. Как я понимаю, этих красавцев Бабке подогнал Хозяин Кир, славящийся производством разных интересных и новых форм местных агрессивных жителей. И как это у него получается? Ну не волшебник же он, в самом деле…
Казак оказался тем самым счастливчиком, что заорал «бинго!», держа в вытянутой руке контейнер серебристого цвета с несколькими полосками и значком биологической опасности высшей категории. В груди что-то екнуло, когда я это увидел. Ведь у Насти Ефремовой, этой милой девчонки в вязаной шапочке со смешным рисунком-смайликом, с собой была совершенно другая вещь. Флакон, полностью копирующий емкость с жидкостью для хранения контактных линз. Но то, что было внутри — было тем же самым «компотом», из-за которого мы так упорно шли в Радостный. И теперь, когда я увидел контейнер в руке нашего длинного друга, осознание возвращения пришло полностью. Снова впереди ждут те самые коридоры, по которым мы шли, помогая идти Большому, освещенные лампами в металлических сетках. Снова небольшая комната за дверью, имеющей привычку закрываться в самый нужный момент. Все снова…
Скопа повернулась ко мне, крепко сжав в руках автомат. Забрало у нее было поднято, и я увидел, что в ее зеленых, таких же как у меня, глазах стоят слезы. Подошел, обнял, крепко прижав к себе. Она всхлипнула каким-то глубоким и страшным горловым звуком, подавляя в себе такой ненужный сейчас плач. Терпи, сестренка, терпи, у нас с тобой еще будет время поплакать. И мне не будет стыдно, если у самого по щекам потекут горькие и соленые тяжелые капли. Такого друга, которого мы потеряли из-за вот этого вот вещества, у нас больше не будет. И еще — теперь я точно знал, что дойду. Дотяну до той самой цели, что отправит к чертям собачьим все это безумие, из-за которого гибнет так много хороших людей. Если будет надо, так доползу на одних пальцах, выжимая из себя последнее, кроша собственные зубы в стиснутых челюстях. Дотяну и сделаю все, что нужно, уничтожая свое собственное прошлое и не думая о будущем. Так надо, ради тех, кто погиб зря из-за кого-то, не думающего ни о чем, кроме собственных проблем, и предавшего их. Так будет, обещаю тебе, Большой.
Темная тень соткалась из воздуха, рухнув на Казака сверху, с одного из дальних стеллажей. Мелькнул живой зазубренный тесак, полоснув его поперек груди, взметнув в воздух широкую полосу красного цвета, чуть зависшую и опавшую на плитки пола. А «богомол», подхватив выпущенный Казаком контейнер, серой молнией метнулся к выходу. Грохнул выстрел, второй, а потом раздался рев голема и удаляющийся топот. Вот дерьмо!!!
— Барин, мы за тварью! Тащи Казака назад, тащи, брат!
Да, надо бы помочь Барину — он уже разрезал комбинезон рухнувшего Казака и рвал зубами упаковку медицинского перевязочного пакета, — но некогда, нужно бежать!
Догнать Измененного, утащившего то, ради чего мы пришли сюда. Пришли, нашли и так глупо потеряли. Быстро, еще быстрее, рейдер, поспевай за Сдобным! Тот мчался большими скачками, не обращая внимания на валяющиеся под ногами мусор, оружие и остатки тел караульных.
Высокий силуэт Крюка еле виднелся впереди. Он несся со скоростью железнодорожного экспресса вдогонку за Измененным. И как, интересно, эта паскуда Измененный может двигаться с такой вот потрясающей скоростью, что его уже совсем не видно?
Мелькали освещенные участки, верещал детектор, засекая ловушки и извещая об их возможном появлении на нашем пути. Лопались те самые насекомые, издавая абсолютно невообразимые звуки и выпуская едкую вонь, которая пробивалась даже через фильтры масок. Крюк, громыхающий и лязгающий, летел далеко впереди, и только этот лязг помогал нам не потерять его после первой же развилки.
В груди вовсю колотилось сердце, воздух резал легкие, входя в них раскаленным ножом. «Богомол» задал абсолютно бешеный темп, удирая так, что мне мало не показалось. Не люблю я бег на дальние дистанции, ненавижу просто. Да, могу, но ненавижу!!! То ли дело метров на триста рвануть с места. Убью суку, вот только догоню и сразу убью! А потом, после того как убью, отрежу его же собственной пилой большеглазую голову и заберу как трофей. Надеюсь, не протухнет.
Коридоры мелькали мимо, не делая нас ближе к тому, кто хотел разрушить все планы, и надо было нажимать. Хотя куда нам было угнаться за Крюком, который выдал такую скорость, что я, даже вывалив язык набок, не уставал поражаться. Ну как он это может делать со всей своей массой и габаритами?!!
А потом пол под ногами неожиданно пошел вверх, впереди послышался громкий удар обо что-то металлическое и шум, который явно получался из-за того, что из-под ног нашего механического чудовища летели щепки от разбивающихся в хлам досок пола. Да, точно, Крюк просто снес грубо сваренные воротца и вылетел во что-то темное и высокое. Мать вашу Измененную, куда ж нас занесло-то?!!
Длинный коридор, очень темный, с единственным чуть светлым пятном окна впереди. Все верно, солнце уже наверняка поднялось высоко, ведь сейчас на улице уже восьмой час. Бежим дальше, видя, как высокая фигура устремляется вперед, но почему же он так ни разу не выстрелил, кто мне скажет? Что случилось с дробовиком и с пушкой, если он их не использует?
— Боится, что контейнер повредит, брат. — Сдобный, так же как и я, сплюнул тягучую слюну, содрав маску. — Вот и все. Чего ты на меня так вылупился-то? Не надо самому с собой вести тихую беседу. Так, отдышались? Все, вперед…
Эх, снова бежать, снова… так, где же мы все-таки, а? Ответ пришел сам собой, когда я поравнялся с окном, возле которого вверх уходила довольно широкая лестница с прогнившими перилами. Предплечьем протер почти черное от грязи стекло и выглянул. Да… а ведь такой замечательный пейзаж — джунгли, получившиеся в результате Волны, вперемежку с острыми крышами, выстроенными строгими параллельными линиями, — есть только в одном месте.
Дома и заросли — это Колыма. А смотрим мы на нее и любуемся видами, соответственно, из Интерната, едрит твою налево. И мысль эта должна была прийти сразу, как стало ясно, что здание большое, и окно с решеткой, а такое здесь есть только в нем. Знаете, как это называется, нет? А я скажу, причем емко и кратко, хотя могу и высоким литературным штилем тоже. Так вот, нормально это звучит так: из огня да в полымя. А если так, как мы обычно говорим, когда мне не хочется выпендриваться и корчить из себя то ли потомка княжьего рода, то ли еще какого сноба: полная, пардон, задница. Почему? Ну и вопрос, я даже и растеряться могу, если такое услышу.
Да потому что Интернат — это место, из которого практически нельзя выйти никак, кроме как через подвалы. Он закрыт со всех сторон решетками, и двери здесь просто не могут быть распахнуты настежь из-за ловушек, густо усеявших все подходы к ним. Сам Район, скорее всего, не хотел, чтобы те, кто здесь обитает, выходили наружу. Потому что здесь, перед самой Волной, содержались дети с психическими отклонениями, которых свозили сюда со всей местной волости. И то, что из них вышло, с того самого времени держит в страхе все окрестные территории. Из-за безумия, ненависти ко всем, включая местных жителей, постоянного голода и того, какими они стали. Вот попали так попали…

Глава 8
ТОЧИНОВ, ТАНАТ И ВАСИЛЬЕВКА

Ладонь сжать в кулак, ускоряя шаг,
Продолжать движенье, выиграть это сраженье,
Не страдать и жалеть, зубы стиснув терпеть.
Знай, время не ждет, смотри вперед.

«Двигай на свет» (Look Inside)

Точинов сидел на кровати у стены, привалившись спиной к бетону. Курил, выпуская клубы дыма, не замечая пепла, падавшего на комбинезон. Маленькими глотками прихлебывал кофе, который смог сварить здесь же, отыскав небольшую и абсолютно новехонькую блестящую кастрюльку из набора то ли «Цептер», то ли еще чего-то подобного. Кофе вышел адски крепким, черным и ароматным, само то, короче.
В ожидании возвращения Сдобного со товарищи оставалось только думать. Мыслей было много, разных, крутившихся в голове постоянно. О том, что впереди, о том, что надо сделать. И сами собой, когда он глядел на спящего напротив Таната, мысли возвращались к событиям практически десятилетней давности. К тому, что было на объекте «Радостный-55», что приводило всю научную группу в полное восхищение и ужас одновременно.
Тогда он был еще гражданским, да-да, даже и не верится в это. Прикомандированным, по распоряжению директора института, к группе военных ученых с небольшим коллективом собственных лаборантов. Казавшимся отсюда таким молодым, искавшим цель и смысл, старавшимся понять одну вещь, всего одну: что же это такое?
Ковчег. Именно его лаборантка, Оля… да, наверное, Оля, предложила название, которое и прижилось. Среди его людей. Среди тех, кем командовал Гробовой, бытовало «зверинец», «зоопарк» и «зеленка». И в чем-то они были правы. Насчет зелени все было ясно с одного взгляда на стены, пол и потолок длинных коридоров, уходивших в глубь причудливого сооружения, то ли механизма, то ли транспортного средства. Материал, состав которого определить так и не получалось, потому что элементов из таблицы, придуманной изобретателем формулы столового белого вина господином Менделеевым, в нем было всего ничего. Не металл, не пластик, не органика… всего понемногу, с кремниевой основой. И все оттенки зелени, переливающиеся в свете переносных ламп-прожекторов. Глубокая и легкая, светлая и темная, различная, во всех возможных тонах.
И настоящий зоопарк. Вернее, переездной цирк шапито, кунсткамера чудовищных образцов созданий, только казавшихся неживыми. И убеждаться в этом приходилось таким образом, что цена была непомерно высокой. Человеческая кровь и жизнь, может ли что-то быть дороже?
Они проходили все глубже и глубже в сердце Ковчега, стараясь увидеть и понять как можно больше, извлечь то, что позволит хотя бы ориентировочно определить: что это? Успехи? Были успехи, как же им не быть? Первое открытие капсулы с криогеном, развеявшимся легкой дымкой, показало то, что внутри. Самый первый псевдоживой артефакт, уничтоженный выстрелами из «никоновых» в упор. И первые два черных мешка, отправленных сначала в лабораторию на предварительные исследования и впоследствии вывезенные в столицу. А секрет криогенной составляющей, делящейся на газовую и жидкую, оказался не так уж и сложен. Другое дело, что той самой части, которая позволяла не просто вводить объект в состояние промороженной туши в холодильнике мясного цеха, а создавать полноценный анабиоз, на земле просто не существовало. А существовала она лишь в больших металлических цилиндрах со странными рисунками на корпусе, которые находились в отсеках, примыкавших к каждой «соте» с криокамерами. О, вот это был успех. Кто откажется от возможности проспать до появления сыворотки «бессмертия», буде таковую изобретут, а не уподобиться старику Диснею, давно превратившемуся в полуфабрикат где-то там, за океаном.
Кое-что смогли вытащить из Ковчега технари, которые самозабвенно копались в тех узлах, которые, как казалось, «Радостный-55» позволил им открыть. Именно позволил, а не они сами смогли проникнуть внутрь его сложных систем управления и коммуникаций. Да так оно и было, как понял Точинов спустя всего несколько дней после Волны, именно так. Им просто разрешили попытаться сделать что-то, что поспособствовало началу запуска дополнительной системы жизнеобеспечения и, самое важное, системы безопасности.
А как еще можно было назвать неожиданно проявившуюся активность безумного коктейля из газообразного вещества, смешанного с биологически активными компонентами, превращавшего все в радиусе десятков и сотен квадратных километров в пустыню, наполненную теми, кто мог только убивать, защищая все подходы к нему? Появившиеся прямо из ниоткуда странные аномалии, прозванные «ловушками» и служащие практически живыми капканами для тех, кто пытался проникнуть в Район?
Много странностей, еще больше догадок и предположений. Версии о том, что Ковчег пришел из далекого космоса, о том, что параллельные миры есть, и доказательство вот оно, прямо перед ними. Но какие из них были правильными и верными? Так до сих и непонятно, даже сейчас, спустя столько лет. А сама катастрофа, названная Волной? Точинов нахмурился, вспоминая короткие записи, которые камеры слежения передавали через ГЛОНАСС с периодичностью один раз в двадцать минут. За час до Волны — проход Гробового с парой подчиненных к одному из дальних уровней Ковчега. То, что было сделано им в нарушение всех инструкций, то есть вход в абсолютно неизвестный сектор после самопроизвольного открытия отсека, без извещения службы безопасности. Выход его обратно, безвольной куклой направившегося в сторону помещения дежурной смены, расстрел безопасников и отключение системы оповещения. И резкий выброс той самой взвеси, что входила в состав Волны. И появление нескольких странных фигур, прошедших по коридорам Ковчега и вернувшихся обратно, в тот отсек, из которого вышел управляемый кукловодами Гробовой. И загадка. Которая так до сих пор и не разрешилась…
Ну не верил, не верил Точинов, материалист полностью, до мозга костей, в то, что прилетели к нам зеленые человечки, чтобы устроить аннигиляцию. Не было в этом никакой логики… не было. Зато была зеленоватая громада, острым ребром выпирающая наружу, город и его жители, и не погибшие, и не бывшие живыми.
— Вкусно пахнет… — Точинов вздрогнул, приходя в себя. Черные глаза смотрели на него, не моргая. — Угостите?
— Конечно. — Профессор встал, взял с прибитой к стене полки кружку. Налил уже успевшего остыть кофе. Протянул Измененному. — Пожалуйста…
— Вот спасибо… — Танат сел. Одним мягким и плавным движением, таким странным и недоступным для обычного человека. — Думаете о чем-то?
— Думаю… — Точинов закурил очередную, не пойми какую по счету, сигарету. — А что еще делать?
— Верно. — Измененный сел удобнее, прихлебнул кофе. — О Ковчеге?
— Точно. Заметно, что ли?
— А чего тут замечать? Сидим и ждем рейдеров, которые отправились зачем? Вот-вот, именно затем, чтобы уничтожить все это, то, что создало Район. Вы работали там в самом начале, были, если можно сказать, творцом катастрофы, пусть и постольку-поскольку. Так что… все ясно. Ну и, кроме того, я же Измененный, да еще и не последний по рангу в местном табеле, хе-хе.
Точинов смотрел на довольно ухмыляющегося Таната, смотревшего на него своими непроницаемыми глазами. Осмысливал и понимал, что тот прав. Все его мысли читались очень и очень просто, легко и ясно.
— А сами вы что думаете насчет Ковчега? — спросил он.
— Надо делать свое дело, — пожал плечами Танат. — Просто необходимо, иначе сами понимаете, что может произойти. И все…
Точинов молча кивнул, соглашаясь. Надо, надо, это ясно как божий день. Именно это и привело его сюда, заставив наплевать на многое из того, что представлялось таким постоянным и незыблемым. И сейчас оставалось, кажется, совсем немного. Просто дождаться рейдеров, которые могут позволить им сделать все именно так, как необходимо. Только бы дождаться…
Танат неожиданно выпрямился, как будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Рванул с места к двери, ведущей в катакомбы. Точинов дернулся было за ним, но остановился. Рейдеры, лежавшие на кроватях, оставить их одних? Нет, исключено.
Ждать пришлось недолго. Здоровяк Барин ввалился в бункер, практически неся на себе Казака. Танат поддерживал его сбоку, стараясь не дать завалиться в сторону. Точинов оказался рядом, подхватывая рейдера, чей комбинезон спереди был густо пропитан кровью. Помог аккуратно положить его на койку, оттащил в сторону содранную напарником Казака амуницию и оружие. Измененный и Барин уже распарывали и стаскивали с рейдера комбинезон, стараясь сделать перевязку так, чтобы не дать ему впасть в беспамятство от потери крови. Точинов смотрел на все это и понимал, что казавшееся таким близким решение проблем отодвинулось очень далеко.
Барин подтвердил все эти опасения рассказом, после того как Казака, предварительно вколов ему целый бульон из анестетиков, анальгетиков и глюкозы, оставили приходить в себя. Контейнер ушел прямо из рук группы, и приходилось надеяться лишь на то, что бросившиеся в погоню смогут достать его.
— Дела, делишки… — Танат хмыкнул. — Ну что, профессор, готовы пойти в рейд, а?
— А что предлагаете? — Точинов посмотрел на него.
— Да все просто… — Измененный помолчал. — Идти к точке рандеву, полностью полагаясь только на то, что наши товарищи придут туда же и не с пустыми руками. Больше мне вариантов не видится. А там… по ситуации. Ох и надеюсь на то, что ситуация у нас будет выгодная. Выходим сразу, как рассветет, часа через два. Вот вам, Точинов, и очередной жизненный опыт, правда, не знаю — надо ли оно вам. Собирайтесь, путь у нас не простой будет, это точно.
Собираться… да, надо собираться. То, что Барин не пойдет с ними дальше, — ясно и так. Он останется здесь, с друзьями и напарниками, которым необходим покой и возможность хотя бы немного отлежаться. Лучше всех дело обстояло с Котом, он уже пришел в себя и делал попытки балагурить и трындеть с любым слушающим его. Неуемная натура, как с первого взгляда определил Точинов. Веселый и неугомонный рейдер, у которого едва успели «прихватиться» лохмотья кожи и мяса после разрыва гранаты. И, вполне возможно, он даже смог бы отправиться с ними, но почему-то профессору этого не хотелось. В позиционной войне Котенок был хорош, но вот в разведку с ним точно не стоило идти.
Остальные были хуже. Чугун снова провалился в лихорадочное забытье. Температуру можно было определить безо всякого термометра, просто присмотревшись к цвету лица и прислушавшись к неровному тяжелому дыханию. Сокол был мрачен и постоянно пытался встать и пройтись. Сил хватало ненадолго, и спустя пару минут рейдер приземлялся обратно на койку и мрачнел еще больше. А теперь к этому инвалидному отряду присоединился и мощный Казак, лежавший колодой, с туго перебинтованной грудью. Танат втолковывал Барину, как надо менять повязки, что применять и какие из антибиотиков использовать обязательно. Правильно, слишком нехорошие ранения у ребят.
Точинов подошел к стойке, на которой уже давно дожидался своего момента рюкзак и «Калашников», аккуратно повешенные на ремнях. Взял в руки тяжелого металлического напарника, выпавшего ему на пути. Держа за цевье, свободной ладонью провел по матово-черному металлу и пластику. Холодная и гладкая поверхность, чуть шероховатая в тех местах, где автомат держат руки, опасное спокойствие оружия. Да, не думал он еще совсем недавно, что придется воспользоваться им для того, чтобы проникнуть в глубь Района, и вот получите. Было ли страшно от ощущения и понимания того, что сейчас придется сделать вдвоем с Измененным? Да, конечно. Без этого никуда, особенно в таком серьезном предприятии. И хотя Точинов никогда не считал себя бойцом, но именно здесь, в низком бункере, рядом с ранеными, он понял, что придется идти. И идти так, чтобы никто не почувствовал, что он, Точинов, может быть обузой.
Машинально проверил наличие снаряженных патронами магазинов в карманах разгрузочного жилета и подсумках, соединенных в очень хитрую конструкцию на ремнях. Несколько гранат в боковых карманах, нож, который так настоятельно советовал Сдобный при выборе снаряжения. Патроны в пачках в большом подсумке, висевшем сзади. Все? Да, наверное, все.
— Готовы? — Танат подошел сзади, очень тихо, едва не напугав.
— Да. — Точинов обернулся к нему. — А вы?
— Да тоже, практически. Сейчас, возьму кое-что.
Кое-чем оказалась обычная снайперка СВД, боеприпасы и два больших изогнутых клинка. На бедре Танат закрепил кобуру с «ярыгиным». Проверил, как выходят клинки из креплений-колец, и явно остался доволен результатом. Закрепил за ухом и на шее провода и аккумулятор гарнитуры для переговоров. Накинул плащ с капюшоном из прорезиненной ткани.
— На всякий случай… — Танат улыбнулся. — Мою персону многие узнают издалека, и сейчас это лишнее. Значит так, профессор, выходим. Всплеск закончился, и нечего резину тянуть. Идем в сторону Васильевки, а там попробуем добраться до окраины, миновав Парк. Если у ребят все нормально, а так оно и будет, то встретимся с ними там. Барин, без нужды не высовывайся никуда. Ну, бывайте, парни, надеюсь, что все у вас будет хорошо.
Барин кивнул в ответ и вернулся к бинтованию конечности Сокола. А Танат с Точиновым пошли к выходу.

Дверь встала на место сама, мягко зашипев за спиной. Точинов вышел наружу уже в маске, дыша через фильтры. Пусть Всплеск и закончился, но попасть под туман ему совсем не хотелось, слишком уж серьезные последствия могли быть.
Всплеск прошел, не оставив за собой ничего в напоминание, все было таким же, как и помнилось Точинову. Хотя… что-то странновато выглядит вон тот труп в сером, что размазан по стене одного из самых последних гаражей. Вплавлен в бетон наполовину, с торчащими руками. А так… все вроде бы вполне нормально, ничем не отличается от того, что было.
Измененный, которому туман явно был абсолютно фиолетов, бодро потопал прямо к полоске асфальта. Асфальт давно раскрошился и зарос травой, пробивающейся через каждую трещину. Профессор пошел за ним, стараясь ни в коем случае не отстать. Темп, который задал Измененный, оказался не просто быстрым, он был летящим. Через какое-то время Точинов начал четко понимать, что не успевает. Как ни старается. Решил поднажать, и скоро в груди явственно заколотило с удвоенной силой. Танат оглянулся, оценил, что грузный попутчик не может успеть за ним, сухим и поджарым, и чуть сбавил скорость.
— Спасибо, — кивнул Точинов. Все-таки курение до добра не доведет. Легкие похрипывали и казались набитыми чем-то очень горячим и колючим. — Я сейчас… только отдышусь.
— Да конечно. — Танат покрутил головой. Ткнул рукой в сторону разваленной остановки, сваренной в далеком прошлом из толстого, сейчас полностью проржавевшего листового железа, покрытого лохмотьями облезшей краски. — Вон там, ага?
Точинов вновь кивнул и направился туда.
И тут с провалившейся крыши, нависающей над столбами и трухлявой деревянной лавкой, к нему метнулся распластанный силуэт, вытянутый, тонкий и гибкий. Профессор успел заметить странно большие глаза на белом как мел лице, широкую щель рта, в которой торчали длинные и тонкие иглы многочисленных зубов. Точинов сообразил, что руки не успеют поднять автомат, хотя тело наплевало на это и пыталось успеть. Танат среагировал быстрее. «Ярыгин» коротко и зло гавкнул три раза подряд. Тварь приземлилась рядом, сбив Точинова с ног, вздрогнула несколько раз. Приходя в себя, он посмотрел на нее, так и не закрывшую громадные глаза с темной радужкой.
— Да уж, профессор… — Измененный покачал головой. — Внимательнее надо быть, а не так, как вы, — переться лишь бы переться. Ну вот, видите, чуть не напоролись. Не зацепил?
— Нет. — Точинов поднялся, отряхиваясь. Покосился на лежащее рядом тело, поправил автомат. — Спасибо, Танат. Я вам должен.
— Бросьте, Точинов, — усмехнулся тот. — Какое тут должен. Мы тут все друг другу должны очень много, так что пойдемте лучше дело делать. Отдыхать вам, видно, уже не надо, если судить по тому, что даже задыхаться перестали. Светло уже, надо идти. Набегут сейчас местные подонки, которые явно захотят нам помешать, и все, конец пути. Пойдемте.
Танат немного настороженно водил головой по сторонам, высматривая возможную опасность. Пока, кроме того странного Измененного (а какие они вообще бывают-то?), никто по дороге двум одиноким фигурам не попался. К счастью, как подумалось Точинову.
Впереди показался перекресток. Танат повернул налево, спустился с насыпи и пошел напрямик через большой пустырь, заросший жесткой серой травой. Обернулся:
— Прямо за мной идите… Здесь сейчас ловушек столько, что только держись. Вон, видите?
И ткнул пальцем в сторону еле различимых огоньков, мерцавших сбоку, слева. Да-да… одна из пакостнейших местных ловушек, так называемая «конфорка». Такие Точинов уже видел и вполне представлял, что может произойти, когда окажешься на небезопасном расстоянии от нее. Язык голубого пламени высочайшей температуры, в котором могли расплавиться даже не самые стойкие сплавы, не говоря про органику, мгновенно вспыхивавшую и сгоравшую дотла. Очутиться рядом с ней профессору очень не хотелось, и он постарался ни на шаг не отставать от Измененного. Это оказалось очень просто, так как Танат не несся вперед, как в самом начале, а шел спокойно и размеренно.
— Колыма? — Точинов показал на виднеющиеся впереди, за разросшимися деревьями, крыши одно- и двухэтажных домов.
— Она самая. — Танат остановился, к чему-то прислушиваясь. — Странное ощущение какое-то…
— Что именно?
— Да как сказать… — Измененный нахмурился. Надвинул капюшон, скрывая лицо, поудобнее перехватил винтовку, положив на сгиб руки. — Что-то очень знакомое чувствую, и оно мне очень не нравится. Ну да ладно… может, и померещилось.
Померещилось ему… Точинов настороженно огляделся. Об этом месте он читал в отчетах по Району очень немало. И хорошего там практически не было.
— Через нее пойдем?
— Посмотрим… — Танат сплюнул. — Война план покажет.
Война показала план очень скоро, минут через десять. Показала так активно, что Точинову пришлось выпалить в сторону резво несущейся к ним стаи орфо-псов не меньше магазина, только чтобы отогнать зверей. За это время Танат уже вскарабкался на ближайшее дерево и начал их отстреливать из винтовки, давая теперь уже профессору возможность дать деру на раскидистого представителя эндемичной флоры Радостного. Это оказалось очень вовремя, так как стая была весьма немаленькая, голов десять, и выстрелы Точинова остановили лишь двух, и то не сумев уничтожить их.
— Ты посмотри, какие нахальные… — проворчал Танат, продырявив голову очередному, попытавшемуся воспользоваться дополнительными лапами и вскарабкаться к двуногим. — На еще…
Отстреляться от псов оказалось задачей не такой уж и сложной, хотя времени на это ушло достаточно, не говоря о потраченных боеприпасах. Орфы, несмотря на немаленькие размеры и сумку с хватательными конечностями на груди, двигались поразительно ловко и быстро, уходя в сторону от возможных попаданий. Как подумалось Точинову, который со злостью менял очередной, третий по счету, магазин, псы, возможно, могли предугадывать, в кого сейчас полетят пули. Во всяком случае, его прицел, совмещенный со специально выданным Сдобным футуристическим наглазником, не успевал справляться с ними, юрко вертящимися внизу. А вот Танат, у которого на винтовке была самая обычная оптика, казалось, плевать хотел на все кунштюки собак, отстреливая за один выстрел минимум хороший кусок мяса. Именно благодаря его стрельбе поголовье этих некрасивых канис не-вульгарис быстро сократилось до трех, которые и улепетнули восвояси, абсолютно начхав на свои собственные предварительные планы, касающиеся двух вкусных прямоходящих.
Но лиха беда начало, как известно. Со стороны тех самых домов, на чьи крыши Точинову довелось смотреть не так давно, к ним уже резво трюхали какие-то местные гоблины, явно вооруженные и наверняка не желающие просто поздороваться.
— Вот как… — Измененный спрыгнул с дерева. — Вот вам и Колыма. Ноги в руки, профессор, сейчас у нас с вами будет кросс, да такой сложный, доложу я вам…
Это точно, кросс оказался еще тот. Давно Точинову не приходилось так бегать, да еще и с полной выкладкой, куда как более подходящей нормальному спецназовцу. Ему вообще давненько не приходилось бегать.
Фигура в черном плаще мелькала впереди, то совершая прыжки, перемахивая через парящие лужи «битума», то делая повороты, когда прямо перед ней вставал огненный фонтан. Профессору приходилось несладко, и пару раз ему казалось, что еще чуть — и все, попал он основательно, по самые помидоры, сорвется в жирно чавкающий котел с густой смолой или его хоть краем зацепит резко выраставшая впереди «конфорка». А сзади явно поджимали, он слышал крики и пару раз мимо свистнули пули, выпущенные преследователями.
Они двигались параллельно линии заброшенных однотипных коттеджей, где асфальта уже не было, но зато была хорошая твердая земля. Засыпанная каким-то мусором, пожелтевшими газетами, бутылками и битыми стеклами из окон, смотревших пустыми проемами на них, бегущих по мертвым улицам мертвого города. С остовами машин, стоявших напротив домов, в которых когда-то жили их хозяева. Подошвы ботинок глухо топали по твердой поверхности, иногда проскальзывая по мусору, спотыкаясь об изредка торчавшие над поверхностью корни бывших плодовых деревьев в садах и палисадниках. Точинов оглянулся через плечо, пытаясь понять — кто же бежит за ними.
Группа из пяти местных, разнокалиберно одетых, экипированных и вооруженных, ведущих погоню рьяно, с гиканьем и свистом, так и не отставала. Преследователи так же лихо, как и Танат, перескакивали через заметные ловушки, и оторваться от них пока не было никакой возможности. Точинов не понимал, по какой причине Измененный не воспользуется своим преимуществом в оптике винтовки. Но Танат снял этот вопрос очень быстро. Когда преследователи растянулись цепочкой на одном довольно узком участке, ограниченном несколькими «с добрым утром», он резко остановился, вскинул винтовку и быстро, практически не целясь, выпустил три пули подряд.
Двое преследователей рухнули, остальные остановились и попадали, пытаясь укрыться за чем только можно.
— Беги дальше! — рявкнул Танат. — Они не одни, беги!
Точинов побежал, надеясь, что Измененный его догонит. Нет, маршрут он знал, равно как и то, что без него Пикассо и его товарищи не смогут сделать что-либо в подземелье. Только у него были необходимые коды, отключающие внутреннюю и до сих пор работавшую систему безопасности, год назад активизированную Забелиным. А проходить через мясорубку пулеметов калибра двенадцать и семь десятых миллиметра… нет уж. Этого желать рейдерам он не мог. Но идти вперед без Таната?..
Профессор оглянулся. Измененный был полностью прав, к преследователям очень быстро пришла подмога. Группа из десятка местных пыталась взять Таната в клещи, не выпуская из виду Точинова. Но хлесткие звуки выстрелов СВД, раздающиеся с завидной периодичностью, не давали им поднять головы.
— Чего замер? — пробился в динамики голос Измененного. — Двигай, двигай дальше.
— Понял.
Точинов еще раз оглянулся, прижавшись к стволу сломанного тополя. Развернулся и побежал к пятиэтажкам, чьи крыши уже виднелись за высоченными деревьями. За домами начинались гаражи, выводящие его к конечной цели.

Глава 9
ИНТЕРНАТ — КОЛЫМА

Нет сил бежать, отнимаются ноги,
Но ты не можешь сдаться и уйти с дороги.
Оставь навечно в этом мире свой след,
Широким шагом двигай на свет.

«Двигай на свет» (Look Inside)

Нашумели мы, когда вошли в это здание, так, что хоть святых выноси. Можно стебаться над смыслом этой давно ставшей непонятной фразы, но так и было. Чего-чего, а нечистой силы в нем, если верить тому, что говорили и местные, и случайно оказавшиеся в его окрестностях бродяги, — хватало. Всякой твари по паре, и никак не меньше. И вот теперь, после нашего бравурного появления с фанфарами и литаврами, как хочешь, так и поступай. Дела…
Проследить путь Крюка оказалось просто, даже не нужно было включать хитрый детектор, и он остался без дела в кармане Сдобного. Голем прошел по коридору, как тяжелый «Черный орел» проходит через брошенную деревню во время войсковых маневров, то есть с разрушениями, ворохом щепок и белеющими пятнами крошева от старой штукатурки со стен. Да уж, парень явно не старается прятаться, когда преследует цель, даже немного страшновато от таких разрушений.
— Однако… — протянула Скопа, рассматривая последствия бега нашего нового товарища. — Прямо как слон прошел.
— Лучше, чем слон, — буркнул Сдобный. — За слонами всегда кучи говна, а за этим только нужда в ремонте.
Что тут скажешь… выдал напарник «шутку юмора», ага. Вот молодец просто, щас согнусь от смеха и лопну. Неужели и он тоже поймал легкий мандраж, от которого здесь почему-то никуда не деться? Это даже хорошо, а то я было подумал, что только мне страшно, ну, совсем немного, прям чуть-чуть. Ну, хорошо, прямо серьезно так адреналин внутри шарашит, даже непривычно. Спокойно, рейдер, спокойно, ты же у нас крутой парень. Так что изволь, друг Пикассо, проверить боезапас, и вперед. В ту сторону, где слышался все более удаляющийся грохот и лязг. Эх, судьба ты, судьбинушка рейдерская, тяжелая и незавидная…
Мы двинулись вперед: Сдобный первым, мы с сестрой чуть сзади и по бокам. Стандартная «тройка», позволяющая прикрыть хотя бы то, что впереди и по флангам. Тыл уж как-нибудь прикроем. Вверх по ступеням, через одну, ребристыми подошвами ботинок, тихо и очень аккуратно, так, чтобы лишний раз не скрипеть. Вряд ли нас здесь ждут, но все же привычка есть привычка. А в голове, уже успокоившейся и готовой к немедленным действиям, крутятся мысли обо всем, что слышал про это место.
Не знаю, были ли дети с отклонениями или нет, это сейчас уже непонятно. Сам в этих местах не был, только слышал. Говорят, местные Измененные не просто страшные там или очень опасные. Вовсю вещают во время редких общих рейдерских стоянок, что опаснее здешних обитателей мало кого можно найти во всем Районе. Не знаю, правда это или нет, но нам сейчас явно придется все это проверить на собственных шкурах. Настораживало то, что несколько вполне внушающих доверие ребят донесли информацию о том, что интернатовские Измененные могут запудрить мозги любому, если захотят. Вроде той же кикиморы в Топи, только в несколько раз сильнее. А памятуя про наше столкновение с той уродиной, когда мы в трех соснах заплутали, запросто могу поверить.
Лестница закончилась, и нам открылся следующий широкий коридор с многочисленными дверями, расположенными друг напротив друга. Следы Крюка вели туда, и что оставалось? Правильно, двигаться по ним, никуда не сворачивая и внимательно крутя головой по сторонам. Тем более что здесь царил густой полумрак, несмотря на то, что солнце было уже высоко. И удивляться этому не приходилось, так как высокие окна, идущие за лестницу и вверх, на следующие два этажа, были не просто грязными. Они были черными от годами лепившейся на них пыли, дождевой воды и земли, поднимаемой диким ветром во время Всплесков.
Сдобный включил фонарь, закрепленный на цевье. Яркий свет разогнал темноту, и сразу стало понятно, что ждет нас далеко не самая радужная перспектива. Почему? Да стоило просто посмотреть на то, что было в коридоре.
То тут, то там, разбросанные хаотично на первый взгляд, громоздились останки и людей, и Измененных. Уже совершенно голые кости, отполированные то ли временем и насекомыми, то ли чьими-то зубами. Этого добра тут было так много, что можно собрать пособие в виде скелета сразу на несколько десятков школ. И лишь если приглядеться, становилось ясно, что тут вовсе не хаос. Все было разложено согласно какой-то непонятной, дикой, но при этом явно ощущаемой логике. Мало того, что останки образовывали рисунок в форме лабиринта, часть которого, правда, была разнесена в хлам теми, кто пробежал до нас. Несколько его основных точек, надо полагать, были украшены целыми скульптурными композициями, в которых главенствовали черепа и оружие, выглядевшее здесь очень чуждым.
Стены… стены заставили меня поморщиться одновременно от отвращения и вновь всплеснувшего внутри адреналина. Тела, высохшие до состояния мумий, пришпиленные ржавыми штырями. С нацепленными украшениями ручной сборки из когтей, ушей и зубов. Скопа ойкнула, и, присмотревшись, я понял, что в качестве украшений использовалось не только вышеперечисленное. То, из чего состояло ожерелье ближайшей к нам части этого рукотворного скульптурного чуда, заставило меня поежиться и проверить рукой между ног — все ли на месте.
И еще надписи, рисунки и знаки — их на когда-то светлых стенах было очень много. Если судить по цвету, то делали их явно не масляной краской или эмалью для полов. Мелькнула абсолютно дикая мысль о том, чтобы никуда не идти, и подождать Крюка здесь, в такой спасительной близости от лестницы и подвала, ведущего в подземелье. Теперь все те галереи с их освещением и стрекотанием насекомых казались мне просто родным домом. Ну да, каждый имеет право на несколько секунд слабости, что тут странного? Вот только главное здесь не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы страх перебороть и пойти вперед, осознавая, что это необходимо и за тебя никто этого не сделает. Нет тут доброго волшебника в вертолете какого-то там цвета, который возьмется из ниоткуда и совершит несколько магических ахалай-махалаев, после чего все проблемы решатся сами собой.
— Бред какой-то… — пробормотал Сдобный, также разглядывая все эти натюрморты и триптихи с диптихами. — Не, это же просто невозможно, ребят. Ну, как это вообще назвать-то?
— Сумасшествием… — Скопа отчетливо сглотнула слюну. — Крандец, парни, мне страшновато.
— Хорошо, что хоть я такой не один. — И, правда, рад этому. Стыдно же ощущать себя паршивой овцой в стае крутых волков. — А то мне мысли всякие в голову залезли уже, типа я такой лох трусливый, что аж жуть.
— Ладно, хорош трындеть. — Сдобный чуть дернул головой. — Пошли.
И мы пошли, стараясь не задевать все это костяное великолепие, грозившее рухнуть от одного прикосновения. Пытаясь не пялиться на все то, что было намалевано на стенах, и обращать внимание лишь на двери, которые могли открыться в любой момент. Тихо-тихо, стараясь не скрипеть половицами, давно рассохшимися и грозившими выдать нас с головой. И только в очередной раз осторожно опуская тяжелую подошву рядом с радостно скалящимся черепом с большими клыками и тремя глазницами, я подумал о том, что странно тихо. Ведь Крюк уже наверняка бушует где-то дальше, но не слышно ни звука, хотя их должно быть очень много. Хотел сказать про это, но не успел…
Темнота ощутимо сгустилась, обретая просто какую-то физическую форму. Давящее ощущение от такой плотной тишины стало просто невыносимым, по спине забегали ледяные мурашки. Да что за черт?!!
Впереди, там, куда мы шли, скрипнула дверь — очень тихо, но так, что этот звук проник повсюду. Сдобный замер, направив туда луч фонаря. Послышались еле различимые шажки. Топ-топ-топ… как будто к нам шел кто-то маленький, обутый в ботиночки с каблуками. Етит-колотит, рейдеры, что же тут творится?..
Она плавно вытекла на открытое пространство, такая хрупкая и маленькая. Девочка-припевочка, одетая в клетчатое платьице, с куклой в руках, с двумя синими, как васильки, бантами в тоненьких косичках. Волосы были рыжие-рыжие, такого цвета, который бывает у искусственных молочных продуктов с добавлением якобы натуральных фруктовых соков. Девочка остановилась. Такая трогательная среди всего окружающего ее безумия, такая беззащитная… что за черт?! вызывающая желание подойти и защитить… что это?! подружиться с ней, ведь наверняка ей тут одиноко… да что творится-то, что?!!
Скрип, снова скрип открываемой двери, даже и не двери, а дверей. Он идет сзади, оттуда, откуда мы пришли. Хочется повернуться, но нет сил. Потому что есть только это маленькое создание впереди, такое хорошее, наверняка ждущее помощи… почему?.. какой, на хер, помощи в Интернате ждет эта тварь?.. и ей, наверное, так нужна ласка… да что же такое?.. вот ей сейчас поможет добрая тетя… сестра?.. СЕСТРА!!!
Скопа шла к этому маленькому чудовищу, так и стоявшему к нам боком. Я не мог ничего сделать, руки были ватными и висели вдоль тела, их тянул вниз вес такого бесполезного сейчас оружия. Сдобный стоял ко мне вполоборота, странно дергаясь. И сквозь шлем, еле подсвечиваемый изнутри зеленоватым светом датчиков, мне было видно его лицо. Бледное, блестящее от покрывшего его пота, с шевелящимися губами. В голове билась всего одна мысль: попали… попали… попали…
Сзади надвигался тихий шелест множества ног, крадущихся к нам. Я попытался повернуться, чтобы увидеть, хотя бы увидеть тех, кто сейчас нападет, но не вышло. Тело не хотело слушаться, скованное по рукам и ногам чьей-то совершенно сумасшедшей волей, и лишь глаза следили за сестренкой, идущей к своей смерти. Девочка повернулась, медленно, поднимая голову. Ох, ты ж черт!
Платьице за десятки лет стало рваной тряпкой с еле видным рисунком каких-то красноватых цветов. Кукла была без глаз, с многочисленными стежками, идущими по всему ее личику, почерневшему от времени. С ручками и ножками, открученными у мелких Измененных и потом пришитых к пластиковой болванке туловища. Волосы девочки казались париком, плохим париком, приклеенным к слишком большой для тщедушной фигурки голове. Несколько выбившихся прядей развевались в полном безветрии коридора. Лицо… ох, Господи ты Боже мой, ее лицо. Бледно-восковое, с застывшей дикой улыбкой на растянутых и треснувших губах с сочащейся сукровицей, а за ними видны мелкие острые зубы. Нос, давно впавший, с черными дырками ноздрей. Глаза, огромные, с очень четко видимой вертикалью черного зрачка, идущего через радужку, заполнившего ее и вытеснившего белок. Засохшее бурое пятно в уголке рта и такие же, густо заляпавшие ветхую ткань, мелкие россыпи на платьице. И очень большой, покрытый почерневшей коркой тесак с деревянной рукояткой в левой, до этого момента невидимой нам руке. А сестра медленно, как игрушечный робот на севших батарейках, шла и шла к ней. Сзади подходили все ближе.
Сестра шла к ней невыносимо медленно, ломая саму себя изнутри, не в силах сопротивляться. Шаг и шаг, один за другим, и осталось не больше десяти этих самых шагов. Сзади замерли, то ли готовясь к тому, чтобы прыгнуть на нас и закончить то, что начала эта девочка в платьице, то ли любуясь тем спектаклем, что она разыгрывала перед нами. А сестра сделала еще два плавных и тихих шага.
Подошва наступила на валявшуюся кость, с хрустом раздавив ее. Я напрягся, пытаясь заставить свои собственные руки поднять АК, выбрать спуск и выстрелить, но не вышло. Не хотели ладони даже шевельнуться, и оставалось только еле слышно заскрипеть зубами. Нет, ну не так же, пожалуйста, ну помоги хотя бы раз по-настоящему, прошу тебя!!! Я пытался крикнуть, но тоже не смог. Язык еле ворочался в пересохшем рту…
Еще одна кость хрустнула, рассыпавшись в труху. Сколько их осталось, этих шагов, пять-шесть? Как же неимоверно страшно стоять вот таким столбом, не в силах сделать хотя бы что-то, просто видеть, как твоя сестренка, твой самый родной человек, идет к чудовищному палачу, ждущему ее! Хруст… еще, и новая дикая мысль. Мозг полыхал внутри головы, стараясь хоть как-то закрыться от этого безумия, такого реального и такого ужасного. Мысль о ботинках, о ее ботинках, так долго и надежно служивших. Да-да, дикая и несвоевременная мысль. Но она настойчиво лезла, и как было ее оттолкнуть? Я не знал, что случится, когда Скопа, наконец, дойдет и снимет шлем — ее пальцы в перчатке уже начали отстегивать маску. И мысль, эта глупая и ненужная мысль, сейчас спасала, отодвигая в сторону то, что фиксировали глаза.
Шаг… мы заказали их в лаборатории Грека, этого проныры, создающего такую клевую снарягу, что просто держись. Так же, как и шлемы с масками, и комбинезоны со вставками из керамика, титана и металлопластика, с верхним слоем из кевлара.
Шаг… они стоили нам кучу денег, эти кажущиеся такими простыми ботинки с толстой рифленой подошвой. Но они того действительно стоили, помогая и спасая там, где полыхал огонь, земля была утыкана острыми осколками разорвавшегося железа или битого стекла, а лужи кислоты не давали пройти к спасительному выходу.
Шаг… а ты в первый раз натерла ноги и жутко ругалась, я помню. Да-да, так и было, именно так, несмотря на всякие патентованные средства для разнашивания обуви и гарантию старого кавказца, курирующего эту сферу деятельности структуры Грека. И долго еще носила с собой моток пластыря, который потом пошел на что-то нужное. И как же виртуозно ты тогда ругалась, моя хорошая.
Шаг… при первом же выходе в рейд с новой экипировкой ты попала ногой в нору какого-то грызуна. Вскрикнула, испугавшись, что получила в лучшем случае растяжение связок. Прислушалась, думая, что слышала хруст. Да, хруст был, только это сломалась не нога, а хребет хозяина норы, некстати решившего вылезти. С ногой, охваченной высоким голенищем со шнуровкой и дополнительными широкими ремнями, ничего не случилось. Ты улыбнулась и сделала вид, что все нормально. Только потом выкурила две сигареты подряд, думая, что я не вижу.
Шаг… и когда первая из трех купленных пар все-таки пришла в негодность, ты закатила попойку по случаю того, что все вложенные в амуницию средства давно окупились. Ведь ботинки износились за полгода, за целых шесть месяцев, а раньше одной пары хватало от силы месяца на два. Помнишь, как ты танцевала твист на столе в новеньких таких же, блестящих от крема? Твою мать, последний… неужели последний?!!
Шаг… и сестра поднимает руки вверх, снимая шлем, который ни один рейдер не снимет вне безопасного места, пока находится в Районе. Темные волосы собраны в хвост, задорно торчащий чуть вверх. Ты не хотела стричь их коротко, потому что всегда ощущала себя женщиной, даже засаживая пулю за пулей в подонков и тварей Радостного. Нет, пожалуйста, нет, не надо, не вставай на колени и не запрокидывай голову, открывая такое беззащитное, белеющее в темноте горло. Нет, ну, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!!!
Девочка двинулась к ней, еще шире, по-лягушачьи растянув губы в довольной улыбке. И ее вынесло в сторону после одного-единственного удара исполинской ноги. Удара, расколовшего ей голову, обдавшего Скопу темными брызгами и уничтожившего тварь, державшую нас под контролем. И единственное, что мы со Сдобным смогли сделать, услышав уже ставшее знакомым электрическое жужжание, так это рухнуть на прогнившие доски пола. Старые доски, покрытые толстым слоем грязи и спекшейся крови. А над нами пронесся огненный шквал, стерший всех, кто стоял позади.
Когда голем прекратил стрельбу, я первым делом кинулся к сестренке, манекеном сидевшей на полу, под громадой Крюка, стоящего рядом. Упал рядом, схватил в ладони такое родное лицо, побелевшее до неузнаваемости, с трясущимся ртом, со слезами, безостановочно текущими по щекам. Ничего не говоря — обнял, прижав к себе, и лишь тогда почувствовал и услышал плач, прорвавшийся наружу. Ее затрясло сильной дрожью, пальцы вцепились в мои плечи, стараясь ухватиться и не опуститься снова в тот, бывший так еще близко ужас. Что оставалось, кроме как сидеть, говорить что-то несвязное и глупое, гладя ее по голове и стараясь дать хотя бы немного собственного тепла, которое было ей сейчас так нужно и необходимо?..
Крюк ничего не сказал, все понимая и не желая делать нам еще больнее. Глядя на него, повернувшегося к той, кто совсем недавно могла уничтожить всех нас, я открыл рот, чтобы поблагодарить… и промолчал. Мудрый голем, посмотрев на меня, прижал палец к губам. Спасибо тебе, настоящий человек, живущий внутри этого страшного тела, спасибо. Ты снова спас меня, спас от меня самого, такого беспомощного в ситуации, когда нужно было хотя бы попытаться сопротивляться. Мой долг по отношению к тебе вырос в разы, и я этого не забуду.
— Вот ведь… — протянул он, рассматривая сломанное крохотное тельце в углу. — Столько слышал про это место, и оказался здесь. Вы простите меня, не надо было вам за мной идти, а я забыл сказать. Простите?
— Глупый вопрос… — Скопа подняла покрасневшее лицо, шмыгнула носом. Сморкнулась на пол лихо, как настоящий техасский рейнджер. — Не говори ерунды, мы знали, на что шли. Спасибо… черт, даже и не знаю, что сказать-то…
— Не задавай глупых вопросов — и не получишь адекватный ответ, — хмыкнул Крюк, отвернувшись от девочки с куклой. — Все дураками оказались, и хорошо, что сейчас мы дураки живые. Этот поганец меня чуть не сделал. Распластался под потолком комнаты, прыгнул сверху, распорол одежду вон…
Он повернулся к нам спиной, и я увидел большой разрез, идущий вниз от плеча. Под ним, матово отсвечивая, перекатывались на мощных мышцах кольца кольчуги. Да уж, Крюк, умеешь ты удивлять, ничего не скажешь. Ведь насколько серьезно подошел к тому, что ждало его впереди, когда шел к нам на выручку в Васильевку. Насколько понимал, что даже его организм — со всеми его защитными механизмами — может не выдержать, подвести в какой-то момент.
— Сделал сучонка? — вяло поинтересовался Сдобный, лениво пинающий то, что осталось от подкрадывавшихся детишек и их скульптурных композиций.
Да уж, друг, очень тебя сейчас понимаю, твою апатию и прочее. Давно не ощущал себя таким слабовольным уродом, не способным сделать что-либо тогда, когда это так необходимо.
Крюк усмехнулся, запуская лапищу в огромный подсумок на боку. Достал из него контейнер, покрутил в пальцах и неожиданно кинул мне. Я еле успел среагировать, поймав этот, оказавшийся очень увесистым, цилиндр.
— Принимай эстафетную палочку, Пикассо. Теперь твоя очередь и ход тоже за тобой. — Он вздохнул и отвернулся, задумавшись о чем-то своем.
Не время сейчас, конечно, сидеть и предаваться грусти. Но как заставить самого себя отойти от чувства всеобъемлющего безумного страха? Вот и я не знал, потому и сидел на пятой точке, стараясь хоть немного прийти в себя. Сидел и тупо смотрел в коридор, который так быстро и так долго вел к тому, чтобы потерять в этой жизни все. Понимал, что все кончилось, что все позади, но не мог отойти от страха, ощущая себя не крутым рейдером, а маленьким испуганным мальчишкой, оставшимся в одиночестве в темноте.
А вот в подземелье вернуться у нас не получилось. Тот самый выход оказался закрыт «конфорками», да так густо, что не было и мысли о том, чтобы попытаться пройти через них. Ни разу не видел такого, чтобы сразу с десяток этих упорных пускателей живого огня сползались в одно место. Скорее всего, это был прощальный подарок Всплеска, уже давно завершившегося. Но как бы оно ни было, этот самый подарок нам теперь нужно было как-то прожевать и попытаться выйти другим способом. Мне все больше и больше начинал нравиться этот оказавшийся еще более интересным, чем прошлогодний, рейд. Класс, столько экстрима! Богатые придурки, вроде тех, что мы иногда водили на сафари в Район, явно оценили бы. Кайфанули бы по полной программе, оплатили все расходы и даже выдали бы бонус, это точно.
— Что делать будем? — Скопа покрутила головой, пытаясь все-таки увидеть хоть какой-то просвет среди жарко дрожащего марева над ловушками. — Засада какая-то…
— Пойдем наверх. — Голем вздохнул. — Нам так и так выбираться на свежий воздух, чтобы хоть через коммуникатор связаться с Танатом. Сомневаюсь, что выйдет, но попробовать стоит.
— В смысле? — Сдобный непонимающе взглянул на него. — Ведь мы друг друга в переговорник спокойно можем услышать.
— И что? — Крюк хмыкнул. — Ваши передатчики работают на сколько метров? Ага, Скопа, ты все верно понимаешь. А Танат с профессором еще и под землей. Так что, хочешь не хочешь, а придется выбираться наружу и пешком к ним топать.
Ну а что делать прикажете, если все именно так повернулось? Наружу — значит наружу. Интересно только, как у нас это получится, во как. Но голем решил эту задачу так просто, что мне даже стало стыдно за собственную близорукость.
Он просто поднялся на лестничную площадку, вдоль которой красовался большой оконный витраж, попросил нас отойти подальше и засадил по нему цепью, разом выбив громадный кусок. Оставшаяся часть стекла чуть подождала, издавая красивый и музыкальный треск, сопровождаемый легким хрустальным звоном, и рухнула следом. Вах, как это было красиво, я испытал просто непередаваемый восторг от того, как рухнула многокилограммовая плоскость грязного и давно потерявшего внешний вид светового фонаря. При собственном уничтожении он раскрылся, показав нам то, насколько красивыми могут быть его острые осколки, усыпавшие все вокруг сотнями и тысячами ненатуральных алмазов, переливавшихся всеми гранями.
— Однако… — Скопа сплюнула, после чего застегнула маску, закрыв доступ воздуха Района к дыхательным путям.
Верно, ведь сейчас наступает время зеленого тумана, и надо никогда не забывать об этом.
Голем первым шагнул в проем, выбив ногой решетку, приваренную снаружи. Длинная проржавевшая хрень гулко ухнула об землю, не издав даже лязга. Крюк чуть помедлил и прыгнул с высоты второго этажа, заставив нас ощутить сильный толчок в тот момент, когда он приземлился. Чуть позже раздался его низкий бас:
— Здесь нормально, спускайтесь. Если помощь нужна, не смущайтесь, поймаю. Особенно Скопу.
— Еще чего не хватало! — Она обиженно фыркнула, подходя к окну, через которое уже ощутимо задувал постоянный местный холодный ветер. — Да чтобы меня мужик какой ловил там, где я сама справлюсь? Нет уж, хотя… Эй, Крюк!
— Ну? — спокойно и терпеливо буркнул снизу голем.
— Если я так вся из себя красиво прыгну, поймаешь? А то так хочется повыпендриваться чего-то, прямо не могу…
И вот тут я вздохнул с облегчением, потому что ее отпустило, это было абсолютно ясно. То, что скрутило сестру там, откуда все еще доносился терпкий тяжелый запах крови, перемешавшийся с пороховым, отошло в сторону. Что может быть лучше, чем бодрая, злая и нелиричная Скопа во время нахождения в Районе? Правильно, для меня нет ничего лучше, и даже Сдобный это понимает и не обижается. Умница, сестренка, все верно делаешь, нечего бояться того, что осталось далеко позади, и пугаться того, что еще не наступило. Дыши полной грудью, пусть и через фильтр, и наслаждайся каждым моментом жизни, такой быстротечной и неожиданной. Если есть возможность красиво скакнуть в объятия полумеханического громилы, так почему бы и нет?
Скопа подошла к самому краю нашего участка огромной дыры с торчащей бетонной плитой перекрытия. Выглянула вниз, хмыкнула и шагнула вперед, изобразив на какое-то мгновение спортсменку, принимающую участие в соревнованиях по самому красивому прыжку в чан с нефильтрованным пивом. Ну а чего? Надо быть честным и справедливым, ведь на прыжки с вышки в бассейн ее попытка явно не тянула. Снизу раздалось восхищенное «ух!» и ее довольный вопль:
— Эгей, так клево!
Сдобный пожал плечами и пошел вперед, я последовал за ним. Чего тут выпендриваться, когда можно поддержать напарника, пока тот повисает на руках и потом аккуратно и неторопливо оказывается на земле. Передать ему ствол, чтобы не мешал спуску, и последовать примеру, быстро и надежно коснувшись подошвами густой травы на давно разросшемся до луга газоне. И не стоит изображать сцены из голливудских боевиков… да и из отечественных тоже. Проще надо быть, так оно надежнее.
Выпрямившись после спуска и повертев головой, я понял, что знаю, куда идти дальше. А как иначе, если эти места мне известны с самого детства, проведенного здесь, совсем недалеко, в доме бабушки и деда? На мгновение даже накатило что-то, заставив с силой сжать челюсти и подавить тугой комок, подступивший к горлу. Да, Пикассо, а ведь ты явно стареешь. Таким становишься лиричным и ностальгирующим, что хоть стой, хоть падай. Не годится так, сейчас, во всяком случае. Потерпи. Вот сделаешь необходимое дело, спасешь мир, решишь вопросы, связанные с нападением на федеральных служащих, и вот тогда — предавайся воспоминаниям сколько хочешь.
КПК на предплечье Сдобного пискнул, приняв сообщение. Мой напарник нажал на металлическую кнопку, открывая его. Мы не любим сенсорных панелей — здесь, в Районе, они ни к чему. Равно как и большое количество пластиковых деталей там, где можно сделать металлические. Здесь, когда важны надежность и долговечность, новомодные хреновины часто не прокатывают.
— Они двинутся в сторону Осиновского озера. — Напарник покачал головой. — Танат и Точинов, вдвоем. Остальные остаются в бункере, потому что идти не могут… херовато.
— Почему к Осиновскому? — поинтересовалась сестра. — Какого черта они там забыли?
— Потому что дорога в город закрыта «серыми». — Сдобный вздохнул. — Вот сучары, а? И когда успели, кто мне скажет?
— Под городом прошли. — Крюк ругнулся… очень грубо. — Извини, Скопа, не удержался. Игра становится все серьезнее, господа рейдеры. Кто-то открыл им участки, которые ведут напрямую сюда.
— А они закрыты были? — Ну а как еще-то, если вон они, коридоры, ходи не хочу.
— Основная часть да. — Он покрутил головой. — Я же все их исходил вдоль и поперек, знаю, что говорю. То, что вы видели, это лишь малая часть. Основные ходы, прямые и ровные, Создатели всегда держат запечатанными, потому что по ним добраться до Ковчега — плевое дело.
Вот оно как, оказывается… и что теперь нам делать? Давай, думай, Пикассо, кому, как не тебе, этим сейчас заниматься.
— Пройдем через Колыму до Северного проезда. — Ну да, именно так и думаю, потому что по нему можно спокойно выбраться в ту сторону, куда отправились Измененный и ученый. — Там налево, чуть покрадемся через коттеджный поселок, и все, можем выйти как раз к Пустырям у Осиновки.
— Смок? — Сдобный недоверчиво засопел.
— А чего нам смок, у нас же вон чего есть, да? — Я повернулся к голему. — Хотя… Крюк, у тебя заряды к пушке еще есть?
Голем широко улыбнулся:
— Правильный вопрос, Пикассо. Отвечаю, что зарядов осталось на полторы нормальные очереди по пятнадцать штук. А потом все — останется только идти до моего дома или поворачивать к одному из схронов, больше никак.
Нехорошие дела, ай, какие нехорошие… а так надеялся на помощь этого страшного орудия.
— Аккуратнее пойдем, значит… — сказал и сам удивился тому, насколько резко вышло. А все потому, что не надо полагаться на Деда Мороза и прочих зубных фей, а надо думать головой. — Да нет более краткого пути, ребят, правда.
— А кто спорит, что ли? — Крюк монументально пожал плечами. Сказочное зрелище, сравнимое с тем, как если бы уродливая хрень на Москве-реке вдруг встала и сама ушла прочь от разъяренных жителей столицы.
— Я так вообще молчу. — Скопа, по своему обыкновению, дымила в свободную минуту. — Ты ж мой старший брат, везде был и все знаешь.
— Идем-идем, Пикассо… — Сдобный поменял магазин в АК. — И спорить не собираюсь, не маленькие мы с тобой.
— Да идите вы все… клоуны!
Хоть смейся, хоть плачь, честное слово. Тоже мне, спасатели мира, не могут определить нужный маршрут. Ладно, хватит молоть языками, пора в путь. А он, путь-то, будет и непростой, и неблизкий.

Колыма, Колыма… родная моя, любимая с детства, которую никогда не забыть. Какой же ты стала за эти прошедшие годы, всего за десять с небольшим лет после Волны. Сады за каждым забором, такие ухоженные и тихие, превратились в почти непроходимые джунгли, ощетинившиеся в сторону узкой тропы, по которой мы шли, иглами, зубчатыми усами и прочей трахомудией. Многие дома были практически целыми, но смотрели на нас мертвыми глазами окон, давно лишившихся стекол. Поржавевшие остовы автомобилей, стоявших у гаражей и по привычке брошенных прямо на улице. Фонарные столбы, сплошь увитые ядовитым плющом, черные от времени и наполовину завалившиеся. Изредка мелькавшие в глубине разрушенных дворов Измененные, которых на Колыме было много, но все они, в основном, вели ночной образ жизни. Именно поэтому я выбрал путь здесь, чтобы если и влезть в потасовку с кем-то, то хотя бы с давно знакомыми противниками. Рассказов о моей «малой родине», жутких и кровавых, в рейдерской среде ходило множество.
Нам нужно было пройти половину вот этой улицы, до старого асфальтового полотна, разделившего поселок надвое, и перейти его. Там стоит старая коробка подстанции, которую со стороны легко принять за обычный холм из-за густых зарослей, полностью скрывших железо ее стенок. От нее, двигаясь прямо, добраться до Северного проезда и повернуть налево. Коттеджи, выросшие там в последние годы нормальной жизни Радостного, составляли серьезную проблему, которую предстоит решать, это вот точно. Очень хотелось верить, что вид голема, топающего с нами, весьма поможет в ее мирном решении. А чего? Я бы точно подумал, прежде чем нападать на группу из трех очень серьезных на вид рейдеров, идущих с тем, кого они обычно сразу отстреливают. Такая странность как минимум должна испугать. И как обычно всю верность моей догадки сможет подтвердить лишь время, ну и ладно, посмотрим. Как известно: живы будем, так не помрем.
Идти получалось бодро, так как тропа, по которой мы двигались, была практически чистой. Да, было несколько «зажигалок», этих мелких пакостниц, которые так любят погонять тебя взад и вперед. Но сразу после Всплеска эти ловушки долгое время неактивны, и не пришлось ничего придумывать, просто обойдя их стороной. Другое дело, что обходить пришлось в опасной близости от густой живой изгороди, из которой торчали алые головки «мясоедов». Несколько плевков в нашу сторону ими все-таки были сделаны, но прошли мимо. Лишь у Сдобного как корова языком слизала подсумок с правой стороны, вызвав целую бурю эмоций. Вполне понимаю, друг, это неприятно. Особенно если учитывать то, что там лежал детектор, но ведь ты целым остался, успев скинуть подсумок раньше, чем кислота дошла до комбинезона. Много вреда она бы не причинила, но вот целостность разгрузочного жилета явно была бы нарушена. Правда, напарник пытался извлечь детектор с помощью дульника автомата, но ничего у него не вышло. Лишь сам дульный тормоз-компенсатор из серого стал просто белым, ай-ай-ай, Сдобный, прям зеленый неопытный рейдер. Разве можно забывать о волшебных свойствах этого чудесного растения, а?
На какое-то время нам пришлось спрятаться за проржавевший корпус автомобильного фургона, уже на самом подходе к заросшей бурьяном полосе асфальта, делившей Колыму пополам. Причина была простейшая: «серые». И если бы не кто-то из них, уронивший станок к автоматическому гранатомету перед тем, как показаться в поле зрения, то… не знаю, возможно, наша экскурсия по Району прекратилась бы. «Пуритан» было около двадцати человек, половина в штурмовых бронированных комплексах «П-25/М», имевших очень высокую степень защиты. Справиться с ними, имея в коробке голема заряды всего на несколько очередей, явно было бы проблематично.
Так что — спасибо тебе, неуклюжий сектант, не удержавший тяжелую станину и выдавший себя с головой.
Отвалявшись необходимое время за остатками резины на просевшем чуде автопрома, я рискнул сделать вылазку, чтобы разведать обстановку. Пластаясь в густой траве, стараясь вжаться в нее как можно сильнее, прополз последние пятнадцать метров до асфальта. Выждал несколько минут, старательно вслушиваясь в то, что творилось вокруг. «Серые», если судить по ровному и монотонному топоту, все-таки удалялись в сторону Озерной. Ну, а что, правильное решение, если предположить факт нашего прорыва с той стороны, что вполне закономерно. Так и поступайте парни, авось повезет, и на вас выйдет кто-то из наших. Да большой группой, и ни хрена не потрепанные, как мы, например. Руки чесались, если честно, так и тянуло вывалить в Сеть сообщение о блокпосте «пуритан», но нельзя. Что-что, а нормальный сетевой и электронный шпионаж здесь развит хорошо. Местные жители давно уяснили, что если вовремя перехватить переговоры и переписку рейдеров, то выгода от этого может быть весьма велика. Так что хочешь не хочешь, а придется молчать и сопеть в трубочку. Иначе придет нам капецкий капец и окончательная амба, а нам оно надо? Правильно, у нас ведь сейчас совершенно другие задачи. Так, а что еще есть интересного в округе?
Вроде относительно спокойно. Нет, где-то ближе к Парку слышится дружный вой стаи орфо-псов, явно кого-то загоняющих, но это нормально. Вот если бы их не было, то тогда бы можно было и насторожиться, так как активная деятельность этих четвероногих обитателей Района есть прямой показатель того, что двуногих в округе, то есть двуногих с оружием и агрессивных, не так уж и много. А что может быть лучше для нас в подобной ситуации?
Махнул рукой группе и двинулся через асфальт, стараясь быстрее оказаться под защитой нескольких толстенных тополей у крайнего дома, он когда-то был желтого цвета. Сделал несколько шагов до конца темно-серой, еле видной под густым ковром плюща, полосы дороги и застыл, понимая, что то ли устал, то ли просто расслабился и проворонил то, что сейчас направлялось в мою сторону. Угадайте, что такое: серое, но не грей-лев, воняет мертвечиной, но не топтун, с крыльями, и не ворона или гриф, большое, и не гипер-урсус или голем? Не угадали… м-да.
Подсказываю, пока сам лечу к придорожной канаве: это, сука, смок. И пусть не такой большой, как тот, что живет на телевизионной вышке, но нам и такого может хватить за глаза, если уж говорить прямо и откровенно.
Смок — это поганое крылатое страхолюдище, массивное, как нехилая корова, с ну очень большими крыльями, здоровенной башкой на длинной шее и вооруженное порядочным набором клыков, когтей, шипов и, самое главное, кислотой. Последнее из перечисленного набора этого живого арсенала — штука серьезная, прожигающая насквозь стандартные армейские комбинезоны и даже металл толщиной в миллиметр или полтора. Летает эта кровожадная скотина незаметно и тихо, пользуясь тем, что нижняя часть туловища подкрашена кроме серого и в грязно-зеленые разводы, помогающие проноситься над самыми кронами практически как самолет с функцией «стелс», невидимый на радарах. Когда же смок хочет всем доказать собственную крутость, то окрестности оглашаются безумным и донельзя яростным ревом, продирающим до самых печенок.
И вот сейчас это страшилище, сумев подкрасться к группе наверняка аппетитных рейдеров, плавно плыло в мою сторону, снижаясь и готовясь к атаке. У смоков за головой, плотно сидя между мышцами длинной шеи, находятся специальные сумки, в которых пенится и ярится отвратительная прозрачная жидкость. И когда он хочет плюнуть кислотой, то поверхность сумок, чуть просвечивающая, перевитая сосудами и украшенная толстыми бляшками, вздувается большим пузырем. Увидел такое, так не корчь из себя героя, а сигай в любое место, где над тобой будет какое-то укрытие. Вот я и прыгнул, стараясь ужом ввинтиться в густые заросли чертополоха, росшие в канаве, и добраться до бетонной плиты, когда-то положенной на нее сверху для выезда на улицу автомобилей. Успею или нет… черт, лишь бы успеть!!!
Успел, влетев под спасительный козырек в самый последний момент. Сверху сначала раздался сильный и глубокий звук выходящих воздуха и жидкости, шипение, а чуть позже прямо надо мной начало кипеть и скворчать. Адское содержимое сумок сейчас расслаивало всю органику, и не только, попавшую под нее. Чуть позже, наверняка, когда смок прошел на бреющем дальше, заходя на новый круг, раздался тот самый рев, рвущий перепонки даже через звуковые фильтры шлема.
Вот черт, уже успел забыть это прекрасное ощущение, право слово… ну, когда над вами крутится промахнувшееся чудище и дико сообщает об этом всей округе. Рев у них действительно страшный, новичков сшибает с ног, а ветеранов заставляет вжиматься как можно сильнее в землю. Как говорили умники из лаборатории Грека — всему виной ультразвук. Дескать, и наши, и пиндосовские вояки уже давно придумали такие же хитрые штукенции для разгона демонстраций. Не знаю, как там военные, но наши крылатые ублюдки явно соображают, как пользоваться ультразвуком, и я тому сейчас ярчайший пример.
А что там ребята? Понимаю, что не хотят открывать стрельбу, учитывая наличие «пуритан» поблизости, но что делают-то? Ответ пришел сам собой, в виде Сдобного, свалившегося в канаву и покрутившего головой в поисках меня.
— Хрена ль ты тут расселся, Пикассо? — Напарник был зол и лют. — Валим, брат, валим, пока не посадили нас на кукан!
— Куда валим-то?
— Да хрен его знает, только валим. Смока сейчас отвлекут, а нам пора бежать. «Серые» возвращаются, давай, вставай!

Миттельшпиль: …черные отвечают 
Пса звали Серым. Вернее, его так звала хозяйка. Егерю это имя не очень нравилось, да и псу, судя по всему, тоже. Но так как Серый свою хозяйку очень любил, то и вида не показывал. А вот когда они оказывались вдвоем, то есть пес и Егерь, смысла скрывать эту неприязнь не было. И потому давно и прочно четвероногая машина для убийства откликалась на простое и незамысловатое имя Костоглод. Сказать, что оно ему не подходило, означало бы соврать. А уж кому-кому, но самому себе Егерь никогда не врал. Жизнь отучила от этой глупой, ненужной и очень даже опасной привычки.
Сейчас Костоглод вполне обоснованно доказал правильность своей клички. Во всяком случае, караульный, стоявший на входе, ничего не успел сделать, когда живой капкан сомкнулся на шее, разодрав упругие мышцы, с хрустом раскрошив и сломав позвонки, и отделил голову от тела. Его напарника Егерь прикончил чуть более гуманно, отделив ту же часть организма с помощью большого кривого тесака, который с недавних пор всегда носил с собой.
— Молодцы мы с тобой, собака, — пробурчал он себе под нос, отодвинувшись в сторону, чтобы не попасть под кратковременный и очень активный карминный фонтан. — Настоящие диверсанты. Ну, пошли, Костоглодище?
Пес рыкнул и потрусил к темнеющему впереди проему двери, ведущей к их цели. Странно, но вход, который вел к тому, за что военные отдали бы половину золотого запаса какой-нибудь марионеточной страны, охранялся всего двумя Измененными. Пусть и далеко не самыми слабыми. Таких у Хозяина Кира не водилось уже давно. Но противники у них были куда сильнее, чем те же земляки, войсковой спецназ или оборзевшие до неприличия рейдеры. Двое, только что убравшие охрану, были теми, с кем на узкой дорожке в Районе никто из их врагов встретиться бы не захотел. Даже за десять тысяч миллионов монгольских золотых тугриков. Слишком уж хорошая слава была и у громадного, по грудь обычному человеку, серого в черных подпалинах пса, и у высокого, одетого в заношенный горный костюм, худощавого мужчины с самозарядным карабином Симонова наперевес.
Но в данном случае был один нюанс, заставляющий относиться к делу с совершенно другой, чем обычно, оценкой даже Егеря. Да такой нюанс, что мама не горюй. Логово Кира — это вам не просто штаб-квартира банды Измененных, пусть и самой крутой. Или, к примеру, лежка единственного в Районе прайда серых львов. По уровню опасности, не считая Ковчега, с этим местом могли соперничать только штаб-квартира «пуритан» — бывший Дворец культуры «Россия» и подземелья под городом, ведущие к Ковчегу, в котором находились основные противники на данный момент. И Егерю очень хотелось сделать сегодня все так, чтобы у него и Костоглода был шанс штурмовать то проклятое место, из-за которого все и произошло. Руки чесались добраться до кого-то из тех, кто смог пустить Волну на Радостный, а в голове крутились совсем уж недобрые и кровожадные мысли.
Егерь неторопливо шел по темному коридору, ведущему куда-то в глубь странного клубка подземных коммуникаций, где свил гнездо один из самых страшных пауков Района. Вряд ли поначалу получится столкнуться с кем-то, кто будет серьезной угрозой для него и пса. Что будет дальше — другой вопрос. Расслабляться здесь нельзя. Егерь хорошо подготовился к сегодняшнему визиту, получив от мальчика с глазами цвета антрацита очень много информации. Использовать ее нужно было так, чтобы полностью выполнить задачу. Задача была проста до такой сложности, что Егерь только и смог, что вздохнуть, когда услышал ее.
Проще не придумаешь: найти и уничтожить в любой последовательности Кира, Лаборанта и Преобразователь. Ну да, всего-навсего сходить в соседский сад за яблоками.
Преобразователь — странная штука, которую обнаружил в замаскированной каверне один из первых помощников Хозяина, когда Стая только обживала тот кусок коммуникаций, что им удалось найти. Дикая смесь машинерии, химического оборудования и каких-то приборов. Что заставило тогда Кира специально заняться вопросом его сохранения? Да кто ж теперь сможет сказать… А чуть позже Чешир, юркий, похожий на кошачьих Измененный, нашел в лабиринтах на самом подходе к Ковчегу обосравшегося со страху молодого парня, который и стал потом Лаборантом. И именно он, сам превращенный Волной в искореженное существо, знающее о ней больше, чем кто-либо из жителей города, смог запустить Преобразователь в первый раз. И лишь дефицит многих реагентов, катализаторов, медицинских препаратов, специального оборудования и точных знаний о работе аппарата не дал Киру создать армию непобедимых бойцов. Впрочем, и тех, что у него были, вполне хватало. И сейчас Егерю нужно было уничтожить все это, разом сняв опасность, исходившую от них. Вот только там, где должны работать несколько групп того спецназа, о котором никто и ничего не знает, были лишь двое. Он, уставший от своей не-жизни человек, и собака. Пусть Егерь даже среди Измененных считался легендой, а пес мог порвать на куски целую стаю урсусов, но их было всего двое…
Из темноты коридора к ним метнулось сразу несколько размытых теней. Ствол карабина затрещал, выплевывая из себя длинные языки пламени. Один, два, три выстрела. На полу остались три тела, небольшие, с гипертрофированными мышцами и мощными лобастыми головами, и похожие на обычных резусов, и совсем от них отличающиеся. Костоглод поймал еще одного лапой в воздухе, ударив быстро, невообразимым способом оказавшись стоящим на задних лапах. Темный волосатый клубок, по которому с силой ударила длинная когтистая лапа, успел лишь заверещать, после чего вошел в контакт с бетоном стены. Хруст, влажный звук падающего тела, и все. Последнего, попытавшегося изменить собственный полет, из воздуха достали громадные челюсти Костоглода, размером и мощью напоминающие крокодильи. Тут криков и воплей не было вообще, только звук ломаемых и перемалываемых костей. Пес полностью оправдывал свое прозвище.
Разведка боем, что еще это могло быть? Егерь не допускал и мысли о том, что у них все может выйти легко и спокойно. Не таков был Кир, абсолютно не таков.
Хозяин, которому Волна смогла дать такой дар, что только держись, сумел им воспользоваться. Сколотил вокруг себя тех, кому был нужен минимум материальных благ и преклонявшихся перед ним. Зверей и тех Измененных, которые после Волны чуть было не опустились до уровня своих четвероногих товарищей по несчастью. А его железная воля и открывшаяся способность к управлению ими позволила Киру стать тем, кем он был сейчас. Хозяином Стаи.
Он собрал вместе большинство обезьян-резусов, так густо расплодившихся в последовавшие после Волны годы, стаю сумеречных волков, единственную в самом городе, и многих прямоходящих Измененных. Смог стать одной из самых важных фигур на местной шахматной доске. Его опасались все, включая даже безумных маньяков консерваторов, объявивших крестовый поход против всего оставшегося за Чертой мира и постоянно обращавшихся к нему за помощью в живой силе. А он, в свою очередь, получал в качестве платы все, что было необходимо для продолжения работы с Преобразователем. Результаты этих экспериментов были разными, и удачными, и нет. В большинстве случаев, как уже знал Егерь, живую массу, лишившуюся возможности передвигаться и говорить, Кир отправлял на корм животным или тем, кто ждал своей очереди в ровных рядах клеток, сваренных на скорую руку.
Лучшими образцами Кир если и торговал, то так, что об этом не знал никто. Но Егерь подозревал, что те несколько случаев, когда в Район проникали странные машины, не отключавшиеся даже на Черте, были связаны с Киром. Он что-то передавал на Большую землю. Вернее — кого-то. И что из этого могло получиться, представлять Егерю не очень хотелось.
На развилке их снова встретили. Егерь броском ушел за выступ стены, сразу же покрывшийся отметинами от попаданий пуль. Костоглод же размазался в воздухе, метнувшись к стрелявшим. Рыкнул, дав понять, что его таки зацепили, но успел. Истошный вопль взметнулся под низкий потолок. Второй… Третий… Егерь понял, что его товарищ справился сам, и выбрался на перекресток.
Да уж, как-то все-таки халатно отнеслись к их появлению. Сколько-то там оружейных ящиков, составленных в невысокую баррикаду, разнесенную мощным псом. Три тела. Они заметно отличались от стандартных Измененных как размерами, так и слишком большим количеством конечностей, не так давно державших АК-104 с дополнительными гаджетами и подвесами. Сейчас тела, напоминающие изваяния индуистских демонов-ракшасов, густо утопали в собственной крови, что было неудивительно. Костоглод прошелся по ним, как комбайн по ниве, уделав ребят зубищами до состояния промышленной обработки туш после забоя. Уважительно покосившись на пса, ощерившегося в довольной ухмылке, Егерь в очередной раз подумал о том, что если бы тот умел говорить, то лучше товарища нельзя и придумать. Хотя и так у него лучше и не было.
— Пойдем дальше, собачень, нас ждут великие дела. — Егерь поправил карабин, который снова повесил поперек груди. Подумал, что надо бы пополнить заряд, но вспомнил, что отстрелял намного больше, чем зарядил, и успокоился. Кое в чем то, что говорил черноглазый мальчишка, сбывалось полностью. Хотя поверить в подобное раньше он бы не смог.
И снова по коридорам вперед и вперед, стараясь не упускать никаких подробностей и мелочей, которые так важны в тот момент, когда идет бой. Упусти их, и все, ты уже проиграл. Особенно здесь, в замкнутых пространствах того места, где создавались организмы не менее опасные, чем големы. И уж кто-то, а они-то точно скоро дадут о себе знать, не успокаиваясь и стараясь достать незваных гостей.
Так и произошло…
Лампы дневного света разлетаются осколками от выпущенной очереди. Егерь откатывается за деревянные ящики, поставленные двумя штабелями в углу, поднимает карабин и стреляет в ответ. В темноте кто другой не смог бы ничего, но не он. Четко видимые красноватые силуэты осторожно двигаются впереди, прячась между такими же штабелями. Что в ящиках? Да кто его знает, лишь бы не что-то горючее и легковоспламеняющееся.
Он аккуратно целится в самого первого, плавно крадущегося в темноте, прижимаясь к стенам. Среднего роста, но это из-за сутулости. Длинные руки, которые могут висеть ниже колен, в них оружие, явно не русское и очень дорогое. Что-то типа комплекса «Гроза», только наверняка более надежное и убойное. Егерь чуть улыбается, понимая, что враги не ждут от него такого, и плавно выбирает спуск. Треск, отдача в плечо, мгновенный кувырок вбок, чтобы уйти с пересечений биссектрис выстрелов других. Красный силуэт швыряет назад, разметав фонтаном все, что было в черепной коробке, по стене за спиной. Первый…
Костоглод, которого Егерь еле замечает во время скрытного движения за ящиками, тоже решает не тратить времени даром. Несмотря на громадные размеры и абсолютно никакое отношение к кошачьим, пес при желании может уложить на лопатки даже грея, когда хочет подкрасться тихо и незаметно. Вот прижавшийся к самому бетону пола вытянутый четкий красный силуэт осторожно и еле слышно тянется вперед. Замирает перед прыжком, рвет с места живой молнией, врезаясь сразу в двоих противников, ничего не успевших. Один сломанной куклой, после рывка челюстями, пробегает несколько метров и падает, схватившись непомерно длинными руками за разорванное горло. Второй, заработав удар лапой, отлетает в сторону, старается поднять свое диковинное оружие, но не успевает. Костоглод делает движение навстречу, хруст, липкий и мерзкий звук от попавшего прямо на ящик напротив всплеска из разорванных артерий. Два и три…
Егерь уже убрал карабин за спину и извлекает из двух набедренных кобур автоматические многозарядные «стечкины». И начинает свой бой, вернее, продолжает его. Рывком вверх, одним прыжком с ящика на ящик, оказавшись сверху. Кто-то успевает среагировать, пули летят в Егеря, пара цепляет, отрывая куски ткани на рукаве, проходя через предплечье, но он уже идет вперед. Прыжками, через верх, направив вниз стволы АПСов. Пистолеты дергаются, изрыгая пламя, наполняя помещение запахом пороха, внизу кричат, получая пули. Четыре, пять и шесть. Все, этот раунд опять за ними.
Он спрыгивает на пол, нагибается и поднимает один из странных автоматов, которые держат еще не холодные руки. Руки или лапы? Да без разницы. Пистолеты уже в кобурах, тихо остывают. Егерь не разбирается в точной маркировке оружия, ему это и не нужно. Просто достает несколько магазинов из подсумка убитого, перекладывает себе. Чуть думает и добавляет гранаты к подствольнику. Только потом смотрит, что у него с предплечьем. Когда они выходят на свет, то видит, что Костоглода тоже задели. Правая передняя лапа вся в бурой крови, уже засохшей. Но пес не обращает на это внимания, так же как и Егерь на свои дырки. Главное, что не смертельно и не так уж отвлечет и помешает. Да и затягивается уже…
Дальше, дальше, нельзя останавливаться, нужно идти вперед. Костоглод неожиданно замирает. Жесткая шерсть на загривке встает дыбом, пес скалит клыки и глухо рычит. Егерь приостанавливается, поднимая массивный агрегат, подобранный возле убитого Измененного. Всматривается в темноту большого помещения, оказавшегося прямо по курсу. Трясет головой, не веря глазам, а потом, недолго думая, всаживает туда сразу три гранаты из пяти, что были в подавателе автоматического подствольного гранатомета. Из темноты раздается рев боли и все более нарастающий топот. А потом из нее выныривает нечто… или, вернее, некто.
Кого нужно скрестить Киру для того, чтобы получить подобное создание? Да кто ж его знает? Скорее всего, не обошлось без голема-зародыша, которого присобачили на корпус увеличенного грея. Результат, донельзя жуткое страховидло, вооруженное пулеметом, несется к ним. Гранаты попали где-то рядом, зацепили, и тварь уже не такая быстрая и мощная, как могла бы оказаться. Весь левый бок разворочен разрывами, иссечен осколками, но «кентавр» продолжает свой бег, открывая огонь.
Егерь уходит в сторону, успевая скрыться за металлическим кубом, в котором, если судить по почти стертой надписи, находится песок. Пули барабанят по кубу, но не пробивают.
Костоглод зигзагами приближается к «кентавру», уходя от пуль. Потом бросается вперед, стараясь достать, во что бы то ни стало достать тварь. Почему именно так, смертоубийственно и напролом? Этого Егерь не знает…
Пес пролетает расстояние быстро, сумев увернуться от пуль, и целит в горло твари. «Кентавр» принимает его в полете, успев выставить перед собой пулемет, ударом приклада стараясь отшвырнуть пса в сторону. Не получается, Костоглод рывком всего тела вытягивается в струну, лапами ударяя по металлу. Измененный поднимает руку, толстую, в канатах сухожилий и перекатывающихся валиках мышц, с поблескивающим металлом на предплечье. Челюсти пса смыкаются на ней, круша то, что могут крушить, разрывая на куски то, что поддается. «Кентавр» ревет, размахивая бревном конечности, стараясь ударить Костоглода пулеметом по хребту.
Егерь не теряет времени, понимая, что это шанс — такая тварь явно стояла на охране чего-то вроде продовольственного склада. Он несется вперед. Пролетая мимо двух четвероногих, вцепившихся друг в друга в жестокой схватке, бросает взгляд на своего не умеющего говорить товарища. Костоглод, на которого сыплются удары, не сдается. Правая верхняя конечность «кентавра», измочаленная, висящая под невообразимым углом, уже дает псу хорошую возможность закончить поединок в свою пользу. Но удары противника тоже достигли цели.
Егерь видит, что одного глаза у пса уже нет, вместо него кровавая каша. Сломано несколько ребер, их концы проткнули шкуру, по густому ворсу вниз катятся темно-багровые капли. Но Костоглод, тяжело хрипя, не сдается. Он рвется вперед, выдирая куски темного мяса из противника, старается добраться до горла, размолоть его и закончить поединок. Егерь не может стрелять, чтобы не попасть в пса, и нет времени на то, чтобы вмешаться в схватку с тесаком, надо идти вперед. Время не ждет, подгоняя хлыстом из ржавой колючей проволоки на старом Периметре у самой Черты. Егерю не хочется видеть такое по всей территории у огромной реки, возле которой он вырос. И потому — только вперед, набирая ход для последнего, возможно, рывка, оставляя позади хоть и бессловесного, но друга. Который делает сейчас все для того, чтобы он, Егерь, довел свое дело до конца…
В темноте той галереи, откуда вылетел «кентавр», лежат еще двое таких же, уже остывших, не шевелящихся. И гранаты ушли вперед не зря, он рад этому.
Бег, торопливый, очереди впереди, ответные в их сторону. Перезаряжая на ходу оружие, Егерь уклоняется от летящих трассеров, стреляет последними двумя гранатами, понимая, что попал куда нужно. Впереди вспыхивают какие-то железные емкости, разрываясь и грохоча. Густой черный дым, сквозь который нужно пройти, едкий, забивающий легкие.
Из дыма навстречу вылетает большой, с тлеющий шерстью, сумеречный волк. Молча скалится, брызгая пеной из раскрытой пасти. Скачет к Егерю, зарабатывает очередь в лобастую башку. Срывается с полета и замирает, подрагивая лапами. Измененный останавливается. Стараясь понять, где он находится, прячется за выступ стены, старательно снаряжая гранатомет последними тремя гранатами. И видит. Видит сквозь начинающую рассеиваться сизую пелену что-то большое, поблескивающее металлом, с отходящими в сторону прозрачными шлангами, наполненными бурлящей зеленоватой жидкостью. С присоединенным к металлической конструкции овалом «яйца»-резервуара, где плещется та самая жидкость. И в которой заметны очертания странного, не по-человечески изломанного тела. Раздумий ноль… гранаты уходят к цели. И время прекращает свой бешеный танец, возвращая бывшего разведчика к нормальной жизни…

Лаборанта он тоже убил, да-да… смог, сам того не желая. Тщедушная фигура с большим и отвратным на вид горбом на спине валялась рядом, искромсанная разрывами. Егерь улыбнулся, понимая: что-то он все-таки сделал как надо. Для того, чтобы больше нигде не появлялись новые резусы, големы и греи. Осталось последнее, и самое страшное. Вот где только это главное искать?..
А искать и не пришлось, Кир пришел сам. И так, что пропустить его было невозможно.
Хозяин вынырнул из разъехавшихся в стороны двух металлических пластин дверей, за которыми находилось большое помещение, уставленное резервуарами. Похожими на тот, что был присоединен к Преобразователю. Что могло находиться в них? Егерь очень надеялся, что ответ на этот вопрос он успеет узнать. Он глядел на Кира, явившегося во всем своем величии и ужасе.
Хозяин воспользовался всем, что мог дать Преобразователь, в полной мере. Высокая и мощная фигура, закрытая подвижными костяными пластинами на корпусе. Острые зубья-пилы на предплечьях, когти, выходящие из специальных сумок на пальцах, совсем не человеческих, вытянутых, с дополнительными фалангами. Гибкие хитиновые пластины, переходящие с мощной шеи на голову и закрывающие половину лица непроницаемым забралом.
— Ни хрена себе ты урод… — присвистнул Егерь, глядя на все это великолепие. — И что мне с тобой делать? Как убивать?
Глупо, наверное, было ожидать ответа. В такой-то ситуации. Он его и не дождался, а дождался только того, что Кир ринулся вперед, взревев как сирена. И глядя на него, такого звероподобного, Егерь понял, что человеческого в нем не осталось вовсе. Но бой от этого не отменялся. И он был к нему готов. Руки уже подняли старый и верный СКС, в котором были те патроны, что дал мальчик с антрацитовыми глазами. В черной пропасти этих глаз плавало знание того, что может быть…

Он сидел, привалившись спиной к холодному бетону. Костоглод лежал рядом, положив свою громадную голову ему на колени. Пес умирал. Сильное большое сердце билось то очень редко, то, наоборот, начинало заходиться в бешеном ритме. Егерь гладил его по мягкой шерсти на широком лбу, проводил пальцами по выпуклым надбровным дугам. Уцелевший глаз пса был закрыт. Пес уже почти не подавал признаков жизни, лишь изредка вздрагивая всем своим таким еще недавно сильным телом. Было очень и очень грустно, безумно жаль того, что уже не вернется, тоскливо — и почему-то легко. И еще Егерь понимал, что ему тоже осталось совсем немного. Потому что невозможно жить дальше, когда левая рука почти оторвана и держится только за счет локтевого сустава и рукава старой застиранной штормовки горного костюма. И вдобавок осколки нескольких ребер пробили легкие, а одно наверняка зацепило сердце. Но…
Туша Кира валялась на полу, с пробитой выстрелами АПСа головой и тесаком, вогнанным по самую рукоять под нижнюю челюсть. Для пущей надежности…
Ни одного из готовых к транспортировке резервуаров уже не осталось, так как в таком огне ничего не могло уцелеть. Преобразователь, чей механизм так долго смешивал в своем сумасшедшем комбайне несовместимое, был уничтожен. И какая разница, как он там варил свой компот, из которого выходили твари, что могли многое из того, что было недоступно Измененным? Больше этого не будет. И точка.
Егерь закрыл глаза, понимая, что сейчас это может быть в последний раз. И просто окунулся в то, что хотел видеть…

Старые дома на небольшой улице. Очень похожие, с тремя окнами на улицу, светло-зеленые, голубые и белые. С невысокими заборами и калитками, закрывающимися только на крючок. С собаками, которые если и лаяли, то для порядка.
Высокое небо с кисейными облаками. Теплый летний воздух, легкий ветерок. Запах клубники с грядок, такой сладкий и знакомый с детства. Дед, высокий и худой, в неизменной гимнастерке и фуражке, как всегда что-то делающий по хозяйству. Бабушка, раскладывающая на большом одеяле яблоки, нарезанные на тонкие кусочки. Старый потрепанный кот-ветеран, лениво валяющийся на солнце и изредка зевающий, демонстрируя длинные клыки-сабли настоящего крысолова. Рыжий красавец петух с черно-зеленым, с искрой, хвостом, прогуливающийся по забору. Друзья-соседи, стоящие у калитки с мячом, ждущие его, тогда еще совсем маленького Егеря.
Длинный красный автобус на трассе, спящие пассажиры в креслах. Абсолютно спокойные и уверенные в безопасности поездки. Потому что баранку крутят сильные загорелые руки отца, лучшего водителя в их городе. Сколько он, Егерь, поездил с отцом — тот брал его собой в рейс, когда сыну хотелось. А еще лучше не на этом, новом и блестящем, а на совсем старом «пазике», ночью и зимой. Лежать на пахнущем солярой бушлате над самым мотором и зачарованно смотреть на почти авиационные, подсвеченные зеленым циферблаты на приборной доске.
Склад, такой знакомый, исхоженный до последнего угла и изъезженный на тележке, которую нужно разгонять, а потом просто катиться. И мама сидит в кабинете и просматривает журналы и тетради с какими-то цифрами, такая добрая, любимая и родная.

Первый бой, первые потери и то, самое первое, чувство, что ты все делаешь как надо. Потому что за тобой, за много километров отсюда, есть дети, женщины и старики, которых защищать нужно здесь и сейчас. И никакой жалости к тем, кто с той стороны. Потому что на своей земле воюют только полные суки, которых нужно жестоко давить, не давая сделать то, что им хочется. Давить, не жалея самого себя, без страха, и идти до конца.
Лица тех, кто навсегда останется в памяти, врезаясь резцом скульптора, создающего шедевр. Именно шедевр. А как еще, когда скульптором выступает само время? И лица тех, кто вместе с тобой, плечом к плечу, шел в этот самый первый бой — всегда будут рядом. Молодые, полные жизни даже тогда, когда их уносят на плащ-палатках, а командир уже убирает поблескивающие жетоны в карман разгрузочного жилета. Ведь они всегда останутся с тобой, так же как и лица тех, кто ушел в никуда там, в уже ставшей прошлым жизни.
Война, превратившаяся в неотъемлемую часть самого тебя, въевшаяся в кожу запахами крови, пороха, немытых тел и земли, поднимаемой в воздух пулями и осколками. И долгий-долгий путь домой, туда, где уже ничего не осталось от далекого и прекрасного прошлого. И ожидание того, что там, куда ты идешь, тебя ждут, наконец, тепло и любовь.

Твой город, такой небольшой и такой огромный, если вспоминать его из глубины детской памяти. Вмещающий в себя все и ничего, бывший тем, что и называется простым словом — Родина. Не утопающий в зелени, а просто полный ею до той степени, которая необходима. Три постоянно горящих газовых факела, запах которых вызывает у всех остальных только гримасы недовольства, а для тебя он… то, без чего что-то не так.
И мерцающая зеленью Волна, в одно мгновение превратившая его во что-то другое, злое, безумное и не твое. Стоило ли хотя бы попробовать вернуть его назад, возвращая и ту, настоящую жизнь, но потерять при этом свою, давно ставшую ее подобием? Наверное, да?
Высокий мужчина в потертой застиранной «горке» смотрел перед собой и улыбался, уже давно прекратив гладить заснувшего навсегда громадного серого пса. Смотрел перед собой и видел невысокий забор, светло-голубой дом в три окна на улицу, бабушку, режущую яблоки, и старого кота-бандита. Он смог вернуться домой…

Глава 10
КОЛЫМА — «ЧЕТВЕРКА»

Не теряй ни минуты, беги,
Не замечая преград и препятствий.
Расправив крылья, лети,
Погоня за счастьем.

«Двигай на свет» (Look Inside)

Отвлекли, ох и отвлекли смока, чего греха таить. И отвлекли-то сами «серые», да так, что хоть стой, хоть падай…
Ну надо же такое придумать, а? Шандарахнуть из ракетницы снарядом с самонаводящейся головкой с тепловым датчиком, нацеленным на габаритные объекты. Не, оно все понятно, целились-то по Крюку, и вполне обоснованно, все верно. Так как, ликвидировав голема, нас можно было бы взять прямо голыми руками, ну, практически. Вот только кто это у них, обычно таких последовательных и умных, догадался это сделать во время захода смока на новую петлю?!! Вот только прикиньте, что масса смока, пусть и не самого крупного, всяко больше, чем у Крюка, с его весом под двести килограммов. И больше кэгэ так на сто как минимум. Так в кого, спрашивается, полетит ракета?!!
Все верно, и красивая серебристая фиговина, виртуозно подкручиваясь в воздухе и выпуская белесый шлейф, пошла в сторону нашего кожистокрылого друга. Не знаю, как он успел ее заметить, но определенный финт ушами тварюга сотворила. Выкрутилась так, что ей позавидовал бы любой летчик-испытатель, умеющий выполнять фигуры высшего пилотажа. Ушла в сторону, пропуская ракету над собой, скрутила хвост в подобие какого-то сложного бублика и умудрилась наподдать его концом аккуратно в середку ракеты. Етит-колотит, прямо как в мультфильме каком-нибудь про кота с мышонком. Но ракета, естественно, все-таки громыхнула, и очень, скажу я вам, неплохо она это проделала.
Смока зацепило, и, скорее всего, очень даже хорошо. Рев, достигший максимума с ужасающий скоростью, снова вогнал в землю. Мне еле-еле получилось заставить собственное тело двигаться, и я побежал дальше по улице. Нет, а как еще поступать, когда судьба подкидывает такую возможность? Не выдержав, оглянулся, чтобы лицезреть прекрасное зрелище.
Смок, очень обидевшись на сектантов, атаковал. Было заметно, что разрыв ракеты, происшедший очень близко, повредил ему что-то необходимое для нормального полета. Чудище заметно кренило на левый бок, заставляя усиленно работать правым крылом, но, казалось, его нисколько не смущает факт собственной неполноценности. Оно все так же упорно шло в атаку на превосходящие его числом силы противника, большое и страшное, как штурмовик. Правда, обреченный на гибель штурмовик. Есть в этих непонятных чудах одна особенность — боли они не чувствуют или тщательно это скрывают, не обращая внимания на многочисленные попадания. Но огнестрельные раны остаются ранами, которые наносят для того, чтобы лишить врага возможности двигаться с последующим уничтожением. А сейчас против него был почти полноценный взвод, вооруженный разным по калибру и огневой мощи оружием.
— Пикассо, мать твою за ногу!!! — завопил Сдобный. — Валим, хватит оглядываться.
Да валим, валим, конечно. Последнее, что я увидел, было два пулеметчика и след от выстрелов РПГ, еще более накренившийся смок и полное пока отсутствие погони за нами. Ходу, ходу, рейдеры и один голем!!!
А ходу надо было давать, потому как времени на то, чтобы завалить смока, у «серых» много не уйдет. Если бы крылатые прибегали к взаимопомощи, то да, но они никогда этого не сделают, так как люто ненавидят друг друга и постоянно устраивают побоища в воздухе. Так что, Пикассо, бежим, как трусливый заяц, двигаемся в сторону того самого куска Колымы, где можно будет хотя бы попытаться раствориться и пропасть. Лишь бы там не было тех же вездесущих «пуритан», которые явно решили очень плотно взяться за наши скромные персоны.
Снова бег, снова то же самое, чего я так не люблю. Впереди, двигаясь ледоколом, дуром пер Крюк, держа наготове орудие. За ним бежала Скопа, убравшая автомат за спину и снова вооружившаяся своей любимой винтовкой. Это правильно, оперативного простора у нас теперь в избытке. Я и Сдобный прикрывали тылы, стараясь держать на прицеле все возможные секторы обстрела. Для того чтобы постараться уйти с наименьшими потерями — идеальное построение, да по-другому и не получится, если честно. Снова вчетвером, пришла мерзкая мысль, пугающая и отвратительная. Да, как в тот раз, когда оставили позади столько хороших ребят и друзей.
— Слева! — Сдобный вскинул автомат, открывая огонь очередями.
Вот черт! Слева действительно замелькали силуэты с оружием, уже начавшие стрелять по нам. Измененные? Да, они, заразы. Одна из местных банд, скорее всего, не имеющая прямого отношения к «серым», а просто решившая «принять» нескольких рейдеров и поживиться тем, что найдут. Хотя? Похож ли Крюк на рейдера, скажите мне? Явно не похож, и вот тогда все это очень плохо. Значит, за наши головы и правда дают такие суммы, что Измененные не побоялись напасть на того, кто входит в число наиболее опасных и легендарных обитателей Района.
Пули весело зажужжали в воздухе, заставив нас прижаться к земле, ведь вокруг не было ничего, напоминающего укрытие. А до спасительных зарослей амброзии оставалось всего ничего… вот ведь не задался-то денек! Мало того, что весь просчитанный маршрут надо перекраивать, так еще и непонятно, как нам отсюда выбираться.
— Сколько их? — Сдобный попытался приподняться, но просвистевшая над головой очередь из чего-то, по звуку напоминающего РПК, заставила его вернуться в начальное положение. — Да что же такое-то, а?!!
— Голов пятнадцать. — Сестра подняла винтовку к плечу, прицелилась и нажала на спуск. Винтовка тумкнула, отправляя в полет гостинец нашим новым друзьям. — Есть, зараза, одного сняла.
— Умница. — Ну, как ее не похвалить, мою девочку, которая так любит палить из любимой игрушки? — Что делать будем? Вот епт…
Прямо передо мной выросли фонтанчики земли, поднятые длинной очередью. Ну, уроды, пристрелялись, что ли?
— Значит, так… — Голем, который в распластанном положении почему-то не казался смешным, приподнял голову. — Смысла валяться не вижу. Сейчас сношу их к едрене фене оставшейся лентой, и уходим направо, в заросли и в сторону гаражей. Попробуем пройти оттуда, эх…
— Что? — Сдобный повернулся к нему.
— Схрон у меня есть, у «Четверки», да ладно… не успеем, догонят. Готовьтесь, рейдеры…
Да уж, готовы, как пионеры просто, всегда и ко всему, ага. Ну?..
Видели когда-нибудь, как атакует танк, вырвавшийся из-за укрытия? Рев турбины, слитный лязг гусениц, вздымающиеся клубы пыли и, конечно, грохот выстрелов. Вот что-то такое нам сейчас и довелось увидеть, наблюдая за поднявшимся големом.
Мы бросились вперед, забегая к нему за спину, стараясь успеть за те короткие секунды, пока, грохоча и лязгая, звенья из короба вылетали в жадную пасть шестистволки. Непередаваемо, право слово! Рев, сноп огня и понимание того, что этот свинцовый ливень сметет все на своем пути. Полагаю, что атакующие нашу группу Измененные также в полной мере оценили его усилия. Во всяком случае, когда мы залетели в густую зелень, в нашу сторону уже никто даже и не пытался выстрелить. Крюк вломился чуть позже, закидывая орудие немного вбок и приподнимая вверх. Щелкнуло, громко, с металлическим лязгом, и все шесть стволов оказались на таком уровне, чтобы совершенно не мешать ему двигаться.
— Автомат дашь? — спокойно спросил он у Скопы, снова выходя вперед и грудью раздвигая густую растительность.
— Да на. — Сестра отдала ему свой короткий ствол. — Пальцы-то влезут в скобу?
— Не то слово, — буркнул голем, выламывая указанную деталь. — Все путем. Идем быстрее, сейчас они очухаются, и крандец тогда, начнутся прятки.
Легко сказать «идем быстрее», а вот сделать? Сделать намного сложнее, по вполне понятным причинам. Более четкое определение для того места, в котором мы находились, кроме как «заросли», подобрать было сложно.
Амброзия очень пакостная штука. Даже в нормальных условиях это растение может заколебать любого процессом борьбы с ней, настолько она живучая и стойкая. Что говорить про Район — здесь эта растительная зараза вымахивает на высоту в полтора человеческих роста и растет так густо, что хочется заиметь мачете. Здесь это именно заросли, продраться через них очень тяжело.
Взрослые растения торчат очень близко друг к другу, позволяя протискиваться между ними, стараясь убрать в сторону упругие зеленые столбы толщиной в запястье нормально развитого мужика. Листья, широкие и прямые, вдобавок густо усеянные мелкими шипами, стараются вцепиться в любую деталь одежды, выпирающую часть амуниции и так далее. Плюс, каждый раз, когда ты убираешь в сторону очередное живое препятствие, сверху, там, где у нее находится основная часть со всякими там тычинками и пестиками, тебя шикарно посыпают зеленоватой пыльцой. Был в подобной ситуации несколько раз, и каждый из них, выбираясь из этих местных джунглей, удивлялся, насколько глупо выглядишь, оказываясь похожим на живой пончик, посыпанный зеленой и вовсе даже и не сахарной пудрой.
И хорошо, что сейчас у нас был голем, который таранил эту еле пропускающую нас зеленую стену, а то неизвестно, насколько быстро мы могли бы двигаться. И еще лучше, что прямо по прохождении очередного отрезка за нами не образовывался тоннель, в который могли бы нырнуть преследователи, кем бы они ни были. Растения быстро смыкались, полностью закрывая прореху, образованную мощным телом нашего друга механоида.
— Твою за ногу… — выругался Сдобный. — Вот ведь хрень-то какая, а?
— И не говори… — Какой-то непонятный ус болотного цвета оплел мне ногу, не давая выдрать ее. — Вот скотина!
— А ты его ласково не пробовал? — Напарник наклонился, стараясь порвать эту растительную хренотень. — Реально скотина…
Наконец отросток лопнул посередине, выбросив наружу густой зеленый сок и очень неприятный запах. Мне показалось или эта штука очень быстро втянулась назад? Вот ведь, век живи, и век учись. Понять, что в этих краях та самая «колючка» может запросто быть повсюду — в голову не приходило… до этого момента.
Неожиданно Крюк остановился, завертев головой. Это еще что такое? Что могло произойти?
— Быстро за мной, опять планы меняются. — Он принял намного правее того курса, которым мы шли, повернув почти на девяносто градусов.
— Что еще? — Сестра, шедшая за ним, озвучила наш общий вопрос.
— Странное у меня ощущение… — проворчал голем. — Как бы не одна старая знакомая с той стороны зашла. Но днем?.. Странно, конечно… Но приготовьтесь к тому, что сейчас придется драться очень серьезно.
— Кто? — Неожиданно у меня в груди екнуло.
Знакомая? Да ладно, не может быть…
— Знакомая… — Голем закрутил головой еще сильнее, принюхиваясь. — Вот некстати-то как…
— Ты про кого вообще? — Скопа явно занервничала, наблюдая за беспокойством, которое его охватило.
— Катя. — Крюк заметно ускорился. — Бэньши.
Твою мать!!! Этого нам не хватало для полной коллекции неудач на сегодня! Тут не то что быстрее пойдешь, тут полетишь просто-напросто.
Ноги послушно несли вперед, руки отодвигали стволы амброзии, а тело уже готовилось, понимая, что этот противник намного круче каких-то там «серых».
Бэньши! Я вслушивался в любой звук, пробивающийся из-за стены амброзии. Мне не очень хотелось бы связываться с этим созданием, о котором я только слышал. Если вспомнить, что сказал тогда Танат, то выброс адреналина не удивлял абсолютно. Сфинкс, которого мы завалили в прошлом году, был страшен. Но тогда у нас была свобода передвижения, открытое пространство и возможность одновременной стрельбы из двух автоматов и одного пулемета. Здесь же, в этих зарослях, бэньши сможет порвать нас по одному, если все, что доводилось слышать про нее, — правда. И еще: раз она здесь, и днем, то дела совсем плохи. Ведь известно каждому рейдеру: ночная охотница потому и ночная, что выходит только с наступлением сумерек. Что могло заставить это существо выйти днем, как не приказ Создателей? А это вдобавок значит только одно — нас ждут и знают, где мы можем находиться.
Крюк рванулся вперед как-то особенно яростно, выдрав сразу несколько высоченных кустов, обсыпавших его пыльцой. Он мотнул головой, стараясь скинуть с себя целую кучку зеленой пыли, вывалился на небольшой открытый участок, мы последовали за ним, и тут она атаковала.
Из-за плотной стены слева, соткавшись в воздухе и плавно скользнув между толстыми побегами, вытекло что-то плохо различимое. Я попробовал вскинуть автомат, когда это нечто мгновенно оказалось рядом со мной, одним ударом отшвырнув меня в сторону и чуть не пробив чем-то острым воротник жилета.
Сдобный успел, трижды выстрелил и тут же отпустил спусковой крючок, еле успев отвести ствол с той траектории, на которой появилась Скопа. В следующее мгновение прозрачная и размытая тень, закрутившись в странном танце, оказалась рядом с ним. Блеснуло в воздухе что-то острое, взметнулось огненно-рыжее… и Сдобный осел, схватившись за бок.
Скопа выматерилась и выхватила из ножен на рукаве нож, вставая в стойку для боя. Ненавижу это дело, ненавижу! Я стрелок, а не рукопашник, но что остается? Рубчатая рукоять уже лежала в ладони, я выставил перед собой хищное лезвие ножа разведчика. Ну, стерва, давай потанцуем!
А бэньши, мелькая смазанной тенью, уже вовсю плясала вокруг голема, которому не хватало места для того, чтобы нормально развернуться и подержать ее на расстоянии с помощью цепи. Крюк сопел, стараясь поймать ее на перекатах и уходах в сторону, замахивался толстенной целой рукой, но попадал только в воздух. А вот она его задела по лицу в высоком прыжке, потом по открытому предплечью, выпустив из Крюка такую же, как и у нас, ярко-алую кровь.
Я попытался подойти ближе, хотя бы зацепить ее лезвием, раз уж нельзя было стрелять, чтобы не задеть голема. Не вышло, еле успел закрыться щитком на локте от когтей, мелькнувших у самой шеи. Потом заработал сильный пинок под колено, упал и откатился в сторону. Скопа метнулась к бэньши, ударила резко, снизу, стараясь попасть хоть куда-то. И ей удалось, круговерть стремительных и хищных движений замедлилась, плеснуло красным. Но тут сестра согнулась, хватаясь за живот, и медленно, шажок за шажком, отступила в сторону. Ну?
Крови не было, но удар явно был очень сильным. Белое лицо с закушенной нижней губой, безумные от боли глаза и полное ощущение того, что она еще нескоро сможет оправиться. Ну, так чего ты ждешь, дурень, вперед, вперед!!!
И я пошел, стараясь уловить тот момент, когда рыжая молния, мелькавшая вокруг явно устающего Крюка, хотя бы ненамного замедлит безумный ритм. Прыгнул вперед, надеясь сбить ее с этого ритма. Нельзя, нельзя затягивать этот поединок, ведь за нами идут…
Удар в корпус бэньши не очень вышел, да и тяжело было бы назвать это ударом. Сумасшедший и самоубийственный прыжок на живой, постоянно перетекающий с места на место смерч, вооруженный бритвами когтей и обладающий такой скоростью, с которой справиться практически невозможно. Не знаю, куда точно получилось врезаться в момент, когда Крюк споткнулся о торчащий из земли остаток куста, и она бросилась на него сзади. Метнулась к нему, стараясь зайти со спины и пробить толстую, как бревно, шею в том месте, где ее не закрывал коротковатый защитный воротник. Я просто шагнул вперед, одновременно отталкиваясь от земли левой ногой, надеясь успеть и не дать ей закончить смертоносный выпад.
Получилось! Плечо столкнулось с вертким и гибким телом, сбивая с ритма, вынося за пределы немыслимой для обычного человека скорости, толкая в сторону. Расплата пришла незамедлительно — бэньши ударила меня в затылок острым жестким локтем. В глазах потемнело, правая нога мгновенно потеряла опору, и я завалился, приложившись со всего размаха о твердую землю. Шея явственно хрустнула, но выдержала, а вот весь воздух сразу же вылетел из легких. Чуть позже по переносице вниз побежали первые горячие капли из рассеченного о твердый край шлема лба. Но я сумел повернуться на руках, слепо тыча перед собой лезвием и надеясь умереть, глядя в лицо собственной рыжеволосой смерти. Поднимая глаза, в которых явственно плясали черные точки, я услышал ее вскрик, тонкий и пронзительный.
Голем достал ее своей цепью, хлестнув резко, под неожиданным углом. Свистнувшая в воздухе металлическая полоса звеньев не смогла уничтожить ее, но зацепила, и ощутимо. Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда я увидел, как с хрустом, выдирая кусок плоти, из спины бэньши вышел крюк. Рыжая дернулась в сторону, уже не таким смазанным от скорости движением, но успела… Успела уйти от второго, грозившего стать смертельным, выпада. Продолжение левой руки Крюка гулко стукнуло оземь, подняв в воздух пыль, куски почвы и слежавшиеся листья. Сам он шагнул вперед, стараясь достать ее массивной тумбой ноги, ударить, ломая кости, добивая, чтобы не встала…
Но не смог, не дотянулся самую малость. Метнулась, вновь ставшая еле уловимой, огненная полоса волос и скрылась в зарослях амброзии. Алым росчерком на них, на земле и на звеньях цепи остался след ее крови. Но она ушла, сумев не только выжить, но и натворить немало бед нашей и так немногочисленной группе. Оставалось лишь сплюнуть в сердцах, понимая, что был шанс убрать с дороги страшного соперника, который, вернее, которая, теперь еще вернется. И вернется не просто закончить свою работу, а будет разъяренной и готовой порвать нас на десять тысяч маленьких големчиков и рейдерчиков. Уж в чем, в чем, а в регенеративных способностях Измененных, а также в их хорошей и злой памяти я нисколько не сомневался. Да уж, рейдеры, вот и еще одна неприятность на наши очень активные в плане спасания мира задницы. Тьфу ты, зараза ты рыжая, нет бы — в стороне остаться…
Я помог Сдобному, которому длинные когти вспороли бедро, едва не зацепив артерию. Наложил тугую повязку, вколол анестетик, понимая, что теперь наша скорость упадет еще больше. Подошел к сестре, которая уже пришла в себя и сейчас, охая, приседала.
— Ты как? — Поднял за подбородок ее лицо, стараясь понять — действительно ли все хорошо?
— В норме.
Да, в норме. Глаза не бегают, зрачки не ходят колесом, боль отступила. А вот что со мной, интересно? Вроде бы сотрясения нет, хотя разбить лоб о собственный шлем изнутри… это постараться нужно.
— Сильно рассек. — Сестра достала пузырек гемоклея. — Давай лоб сюда.
Я подставил голову, сняв шлем. Пока Скопа обрабатывала мою бедную черепушку, смотрел на то, что уже свертывалось на земле и листьях и совсем недавно было кровью одной из опаснейших обитательниц Района. Поверить в то, что мы смогли это сделать, было сложно. Мы выжили в схватке с бэньши… только сейчас, уже успокоившись, я смог это оценить. А если бы не Крюк? И что будет в следующий раз, если вдруг его не окажется рядом?..
Мы шли в сторону «Четверки», городской общеобразовательной школы номер четыре, чья крыша уже виднелась впереди. Возвращаться и забирать в сторону необходимого нам коттеджного поселка было бы очень глупо и опасно. Там, откуда мы ушли, сейчас поднимались в воздух стаи ворон, четко сигнализируя о том, что за нами идут. Оставалось только одно — шагать к гаражам, попутно все-таки добравшись до схрона голема. Перевалило за полдень, времени у нас оставалось не так уж и много, и надо было торопиться.
— Опа… — Скопа, выбравшаяся вперед, остановилась. — А ведь это наши, как мне кажется.
Точно, четверо рейдеров бодро шагали нам навстречу. И именно со стороны тех самых гаражей, что просто замечательно. Только кто это, интересно? КПК пискнул, получив сигнал от приближающихся фигур в комбинезонах.
— Конь, Зот и еще кто-то, кого я не знаю. — Я посмотрел на своих спутников. — Это те парни, о которых не подумаешь ничего плохого… до недавнего времени.
— Да ладно тебе, брат. — Скопа с укоризной посмотрела на меня. — Ты их готов подозревать?
— А кто знает? — Сдобный удобнее перехватил ствол, так, чтобы сразу вскинуть его при надобности. — Будьте готовы, ребят.
Крюк не сказал ничего, просто перехватил «бульдог» так, чтобы его не было заметно. Интересно, сколько патронов у него там осталось, а?
Рейдеры приближались, перейдя с ровного шага на бег. Первым следовал, как и обычно, долговязый Коняга, наш добрый знакомец. Зотыч, мрачноватый коротыш, был замыкающим. Э, а что это у тех двоих руки за спиной скручены, что это за хрень такая?
— Здорово, бродяги, — широко и открыто улыбнулся Конь, остановившись перед нами. — Хорошо, что вас встретили.
— Здоровей видали. — Сдобный нахмурился. — Чего это вы нас искали?
— Ой, Сдобный… — Зотыч вообще не отличался хорошим характером, а сейчас вообще был какой-то морально взъерошенный. — Ты чего такой недовольный, не скажешь? Вас тут готовы ловить все подряд, включая вот таких вот ублюдков, а ты еще недоволен, что мы на вашей стороне.
Да ладно!.. Рейдеры, которые готовы заработать на нашей поимке? Однако же даже и не знаю, что тут сказать можно. Мир не рухнул от такого известия, но стало как-то не очень приятно.
— И куда вы этих орлов? — поинтересовалась Скопа. — И на хрена вообще куда-то тащить таких… нехороших людей?
— За Черту, куда ж еще их тащить. — Конь ухмыльнулся. — Тут такие вещи интересные они уже петь начали, что только держись.
— И чего поют? — Мне тоже стало интересно.
— Да много чего, дела у нас закручиваются нехорошие, бродяги. — Коняра сплюнул. — Роют под нас всех, вот чего. И давно роют, вот такие вот ухари. Типа в какой-то момент всех под одну гребенку, хоть с лицензией, хоть без, и куда подальше.
Так… это что-то вообще странное. Хотя помнится мне беседа с моей любимой, которая так это ненавязчиво мне намекала на какие-то странные вещи о засланных казачках. А я ведь и не чухнул тогда, что надо было связаться с кем-то. То ли замотался, то ли еще чего, но так и не вышел ни на одного из парней, с кем мог бы поговорить на эту тему.
— Понятно, — протянул Сдобный. — Вы это, парни, не ходите туда. Там нас крепко щучат.
— Да мы уже поняли… — Зот насупился еще больше. — А вы в гаражи не ходите. Там скоро бойня начнется.
— Кто с кем?
— «Арийцы» супротив наемников из «Щита», — ответил Конь.
О как, вы только вдумайтесь в это. С какой стати «арийцам» воевать с незаконными вооруженными формированиями, работающими в Районе очень специфично? Наемники же что делают? Правильно, они действуют исключительно в целях уничтожения неугодных для всяких там бандосов с Большой земли представителей рейдерского класса. Интересы у двух группировок нигде и никогда не пересекались. Одни отрабатывают деньги, другие уничтожают Измененных везде и повсюду.
— Да все из-за вас, ребята, — добавил Конь. — Такие деньги, други, где попало не валяются. Так что валите вы в Парк и попробуйте там зашхериться.
Хороша идея, ничего не скажешь. В Парке, пожалуй, спрячешься, ага. Сколько-то там гектаров, густо заросших одичавшими деревьями, громадное количество зверья и кое-какие Измененные из тех, что обитают только там. Некоторые из них очень серьезные, но это разговор отдельный. Сейчас нужно снова начинать движение, не останавливаясь, ведь сколько драгоценных минут мы уже потеряли? Очень много, так что, рейдеры, двинули дальше.
Конь, Зот и двое «стреноженных» быстро удалялись в сторону Интерната, откуда хотели вальнуть до Кротовки им одним известной тропой. Удачи вам, бродяги, свидимся еще, я надеюсь. А мы двинули в сторону «Четверки», со двора которой можно было попасть в Парк, не опасаясь, что заметят посты со стороны гаражей. Заковыристые маршруты у нас получаются. И где мы теперь сможем встретиться с профессором и Танатом? Хотя… где находится тот вход под землю, что нам нужен, прекрасно помню. Если он остался, то попасть внутрь не составит труда. Если остался, конечно, а то мало ли?
Направленный взрыв от тех самых «спецов», что тогда спасли и сестру, и меня. Или, к примеру, его могли взять под постоянное наблюдение «сектанты», что тоже вполне возможно. И таких «возможно» у нас впереди сколько угодно, и что выйдет в результате, узнаем, только оказавшись рядом с ним. Но, глядя на мрачную фигуру голема, хотелось верить, что есть другой путь, известный только ему. Очень хотелось.
А-а-а… вот и он, Парк, выглядывает из-за старой ограды из металлических прутьев, так и манит к себе. Мол, давайте, глупыри, идите ко мне, тут хорошо и спокойно… ну да, так мы и поверили.
Ощутимо начала наваливаться усталость, немного меня удивившая. Что за дела? Ведь и спал вроде, и попадание в руку было так себе, уже не беспокоило, а все-таки чувствуется усталость, да еще какая! Интересно, у меня одного или нет?
Оглянулся, постаравшись хоть немного разобраться в этом вопросе. Ну, что скажешь? Сдобный, понятное дело, идет не очень-то и бодро, да и вид у него такой, что лучше бы было отдохнуть. Сестра выглядит намного бодрее, хотя и на ее долю свалилось много всего не очень легкого и приятного. О Крюке помолчу, так как в его физиологии разобраться без ста граммов просто невозможно.
— Идем вон к той хрени. — Голем вдруг ткнул ручищей в сторону вытянутого одноэтажного здания, примыкающего к школе.
— Зачем? — Сдобный устало вздохнул.
— Схрон там. — Голем оглянулся. — Быстрее, иначе могут заметить. Отдохнуть вам надо, а мне боеприпасы пополнить, да и вам не помешает. Шевелитесь.
Что есть, то есть. Не убавить и не прибавить, мудрый голем сказал все в точку.

Вместо того чтобы войти в то самое небольшое здание, что торчало сбоку основного отростком-аппендиксом, Крюк прошел чуть дальше. Наклонился над обычным холмом, что-то нажал. Заскрежетало, холмик медленно отъехал в сторону, обнажив большую прямоугольную дыру и металлическую лестницу, виднеющуюся в проеме. М-да… а сколько таких тайников в Районе? Теперь, присмотревшись, я обратил внимание на достаточно геометрически правильную форму маскировочного средства, что было над «схроном». А посмотришь, ничего про него не зная, так ни за что не подумаешь, что под ним может что-то скрываться.
Сдобный спустился первым, подсвечивая фонарем на цевье автомата. За ним спустилась Скопа, следом я, а Крюк последним, скрыв все следы нашего присутствия рядом с мастерской, где когда-то школьники изучали станки и прочую жизненно важную машинерию. Голем не стал включать свет, что было удивительно. Хотя, с другой стороны, шум генератора из-под земли явно не то, что требуется от убежища. Вместо этого Крюк запалил несколько свечей, сделавших помещение более-менее видимым.
Оно было вполне просторным и явно обжитым. В углу виднелось два топчана, на один из которых Сдобный лег, вытянув ногу. Судя по размерам, голем когда-то сколотил их для себя и Мирона. Разница в габаритах была просто чудовищной. И в первый раз за все то время, что ходил в Район, я задумался: так ли уж неутомимы и несокрушимы эти великаны? Либо Крюк, так отличающийся от своих собратьев во всем, включая привычки к человеческому образу жизни, таким вот образом не позволял взять над собой верх Измененной сущности? Почему-то мне показалось, что именно это и побудило его соорудить такое.
Сестра тем временем осматривала ящики, стоящие у стены. Не приходилось гадать, что они содержат. Маркировка, цвет, форма… все давно и прочно угнездилось в голове. Найдя необходимый, Скопа достала цинк, открывалку для него и занялась набиванием магазинов. И верно, нечего время терять.
Закончив собственную экипировку, я решил заняться сдобновской. Подошел к нему, явно задремавшему, и то, что увидел, мне очень не понравилось. Частое дыхание, испарина… очень нехорошо. Наверняка есть и повышенная температура. При перевязке применил обеззараживающее, но мало ли, что там было на когтях бэньши и как оно реагировало на стандартный набор армейской аптечки. Ай, как плохо, совсем нехорошо. За два дня столько людей на моих глазах пришли в негодность, что поневоле захотелось подумать о том — а правильна ли наша задача? Если так вот судьба вмешивается, доказывая нам: что-то идет не так.
Мысль пришлось прогнать пинком, как несущественную и глупую. Так думать, учитывая все обстоятельства, неправильно. Нужно слушать самого себя и интуицию, уверенно подсказывающую сейчас, что путь выбран верный. И раз так, то гони прочь лишние мысли, рейдер, нечего им делать в твоей голове. Слушайся только того пророка, что сидит в тебе.
Аккуратно, чтобы не потревожить друга, вытащил из карманов разгрузочного жилета магазины и отправился набивать. Возле ящиков, позвякивая звеньями ленты, уже вовсю работал голем, решив привести свою адскую машину в полную боевую готовность. Я обратил внимание на то, что короб, в который Крюк мягко укладывал стальную змею с красными, зелеными и желтыми острыми головками, значительно вместительнее предыдущего. Это хорошо, можно надеяться, что его огневая мощь продержится дольше, чем в прошлый раз.
— Пикассо… — повернулся он ко мне.
— Что?
— Вон там, в углу, аккумуляторы. Принеси один, пожалуйста.
После того как необходимый предмет оказался рядом, Крюк подошел к громадному плоскому металлическому ящику и залез в него чуть ли не наполовину. А когда вынырнул, то в руках у него был бронированный комплект из нескольких частей, точь-в-точь такой, какой сейчас сидел на его мощной фигуре. И даже вроде чуть серьезнее.
— Помоги, пожалуйста. — Он чуть просительно и как-то по-детски посмотрел на меня.
— Да не вопрос.
А что, в самом деле, побуду чуток оруженосцем у сильного и непобедимого рыцаря. Да и интересно мне — что это за броня?
Он отщелкнул несколько пряжек, и вся тяжеленная сбруя упала на пол. Однако… удобная вещь — раз, и сбросил. Уж на что я любил свой комбинезон, но тут мне захотелось немного позавидовать, больно хороша была эта вещь на первый взгляд. Тяжеловата, это точно, но зато, если вспомнить, что голем практически не кланялся пулям, то задумаешься. Над чем? Да чтобы заказать Греку что-то подобное, а значит — нужно попробовать запомнить все, что видишь. И тут до меня дошло…
О чем ты думаешь, дурень? О каком защитном комплекте, когда ты либо не вернешься вообще, либо все это тебе больше не носить никогда? Потому что Район может все-таки перестать существовать, и ты наконец-то вернешься к нормальной жизни. Той самой, о которой мечтаешь уже давно, скоро год. Так что, Пикассо, отставить мысли о том, что следует запоминать и прочее, а настраивайся на то, что все скоро закончится.
— О чем думаешь, брат? — Скопа, лениво ковырялась в банке с тушенкой.
— О том, сестра, что времени уже прошло очень много, не находишь? Третьи сутки, как все началось, уже за половину давно перевалили, и где мы?
— Да…
Она нахмурилась. Так, дорогая моя, ну-ка отставить такие вот гримаски недовольства собой. Все ты у меня делаешь так, как необходимо.
— Не грузи ясную голову. Все мы успеем, ты же помнишь расчеты Точинова, так?
— Помню.
— У нас в запасе есть еще полтора дня, и вот если не справимся, то тогда точно кирдык. Давай лучше думать, как со Сдобным быть.
Впереди сложный путь, в котором нам нужно сделать многое, и то, что Сдобный практически никакущий, не просто плохо, а отвратительно. Нельзя, нельзя в Районе быть слабым, и нельзя в нем рассчитывать на человека, который ранен, болен или просто страдает от атмосферного давления.
— Я тебе подумаю, Васнецов, за ногу тебя. — Опа, очнулся страдалец. И давай сразу доказывать, что он ни фига ни разу не раненый… ну да, если только на голову. — Хрена вам лысого, милые мои, а не то, что ты, Пикассо, только что подумал. Не останусь я здесь, а дальше пойду. Обезболивающие есть?
Началось, поехало, что еще тут можно сказать? Давай, давай, брат, обколем тебя сейчас чем-нибудь, и все будет хорошо. Ага, до того самого момента, как тебя полностью вырубит от их побочного эффекта «мертвой воды». То есть, говоря нормальным языком, грозит нам мирно спящий и храпящий во все горло Сдобный, залегший под каким-нибудь кустом. Оно нам нужно, этакое счастье? Ни за что.
— Ты давай не бузотерь, — попытался я его утихомирить. — Рана воспалится или еще чего, и что тогда? Ты вон лежишь, и уже не очень здорового цвета.
— И что? — Сдобный упрямо нахмурил брови. — Ты сомневаешься в том, что дойду?
Куда там, попробуй в тебе посомневайся. Ты ж меня потом с потрохами сожрешь и еще вспоминать будешь ой как долго. Да вот только что же с тобой делать?
— Есть у меня в заначке одна штука… — вдруг протянул Крюк, про которого мы, если честно, немного и подзабыли. — Может быть, и поможет, да…

Глава 11
«ЧЕТВЕРКА» — ПАРК

Скатиться на дно и сойти с ума,
Открытыми держать свои мутные глаза,
Решиться на ужасный, последний шаг,
Понять, наконец, кто настоящий враг.

«Выход» (Look Inside)

Идти через Парк вечером… м-да уж. Гениальные и одновременно бредовые идеи приходят не по одной, это точно. Для начала мысля о том, что надо завершить начатую в прошлый раз идею об отравлении неугодных элементов содержимым найденного контейнера, ага. И, в довесок к ней, нате вот, получите и распишитесь, еще одна. Да-да, вы не ошиблись, вся наша группа крутых, по самое не балуй, рейдеров — дружно трюхала в Парк, о как. И накласть нам всем на то, что вокруг сумерки, и что в Парк соваться следует с громадной опаской, и только в крайнем случае. Хотя…
Разве у нас сейчас не крайний случай, когда больше ничего не остается делать, скажите мне, господа сторонние наблюдатели? Кто вы, интересно… добрые ангелы, машущие нам платочками на добрую дорогу, или злобные дьяволята, радостно начищающие трезубцы и накаливающие сковородки с противнями? То-то и оно, что если вы и есть, то непонятно — кто вы и зачем вообще наблюдаете. Вместо того чтобы просто помочь. Вот только не подумайте, что я есть не кто иной, как воинствующий богоборец-атеист, хрена лысого. Здесь, в Районе, это просто невозможно. В смысле — не верить ни во что. Да и не только здесь, как оказалось лично для меня.
Когда ходишь по самой грани между жизнью и смертью и не знаешь — а не смотрит ли на тебя в оптику вон на той красивой опушке снайпер, то о многом думаешь. И каждый раз, когда оказываешься живым и почти целым, а рядом, совсем рядом, кто-то уже отхрипел и отмучился, то думаешь про это снова. Нет-нет, какая там философия, я вас умоляю, ну не смешите мой пупок. Просто, ведь все очень просто… в этой жизни нет ничего случайного, и в ней нет места якобы стечению обстоятельств. Все взвешено, измерено и… не помню чего там. Мене, текел, упарсин, короче. И если нам суждено пройти через Парк ночью, то, соответственно, мы это сделаем, чего бы оно нам ни стоило.
Парк… чертово и проклятое место. Просто находиться рядом с ним тяжело, не говоря о том, чтобы пройти насквозь. А нам нужно было сделать именно это. С этой стороны я еще ни разу не был, и проем, когда-то вырезанный автогеном в металлических прутьях, не казался больно страшным. А вот тот вход-выход, куда мы шли, — жуть как не любил. Каким-то непонятным чудом там сохранилась старая вертушка, ничуть не проржавевшая и свободно крутившаяся на своем стержне. Дескать, заходите, гости дорогие, рады вам тут будут просто до беспамятства, сами не заметите, как останетесь. Это точно, что и сам не заметишь, как тебя располовинят и схарчат то, что получилось.
Экая прихоть судьбы — из места, в котором я маленьким мальчиком любил кататься на паровозике, что находился у колеса обозрения и которое так любили и взрослые, и дети, выросло такое вот чистилище. К слову сказать, и это не шутка, у местных бытовало в жаргоне такое определение, как «отправить на аттракционы». Все просто: того, кто провинился в чем-то, заводили большой гоп-компанией под прикрытием пулеметов в глубь Парка, обязательно днем, и оставляли, связанного по рукам и ногам, конечно. Могли положить рядом ножик, иногда, в качестве совсем уж насмешки, давали попользоваться столовым, изуверы несчастные. Тех Измененных, что практиковали подобное развлечение в отношении рейдеров, мы уничтожали. Без пощады, не обращая внимания на просьбы и прошлое сотрудничество. Смерть врага — это смерть, если она в бою либо после него, от кровопотери к примеру. Но издевательство и насмешка — а как еще сказать о Парке? — это… мерзко. Мы до такого не опускались и платили сполна тем из местных, кто это делал нашим братьям и сестрам. И не надо про библейские заповеди, не стоит. Каждому свое, как известно.
Обитатели этого места в нашей собственной He-Красной книге находились на особом счету. Гулять в бывшем городском парке культуры и отдыха могли очень немногие из Измененных животных. Гипер-урсусы, серые львы и, пожалуй, смоки, проносящиеся над его непроглядными кронами. Остальным зверяткам путь сюда был заказан, так как даже стая орфо-псов выжила бы здесь не так уж и долго. Из тех местных жителей, кто головой умел не только есть, а еще и соображать, сюда спокойно могли заходить големы, но это понятно. Кто захочет справиться с ходячим танком и доказать всем окружающим что он самый крутой, если результат ой-ой-ой как спорен? Хотя, если память мне не изменяет, даже коллеги Крюка ночью сюда соваться не рисковали.
Точных данных о зверье этого куска Радостного у нас было достаточно. В конце концов, информация всегда скапливается, даже когда ее носители зачастую остаются в Парке в виде естественных удобрений. Съемки крошечных портативных камер в шлемах рейдеров и военных, данные от Измененных, результаты работы ученых, сливаемые в общий банк данных Грека, которые он потом продавал, и не задешево. Ну, жадная он натура, что тут поделаешь?
Ночники… странный симбиоз одичавших больших кошек с огромными паразитами, дававшими им некоторые пси-способности. Не такие большие, как греи, но очень опасные животины о четырех лапах, густо-черного цвета с редкими смазанными серыми полосами на боках и горбом на спине, где и обитали те самые паразиты. Про этих нехороших представителей братьев наших меньших в свое время я наслушался ой как много. Они были одними из тех, кто в темное время суток выходил за пределы собственного ареала. Легко объяснимо, если учитывать, что кормовая база плохая. Нет, конечно, через Парк ходили те же самые курьеры с товарами или лаборанты военных лабораторий под присмотром наших техасских рейнджеров. Но это же не каждый день, а кушать-то хочется постоянно.
Серпенты, громадных размеров ползучие гадины с гривой живых и жадных до добычи щупалец вокруг головы. Вот эти вообще повергли меня в шок при первом просмотре данных о таком виде местной фауны. Откуда, скажите, пожалуйста, в средней полосе России, пусть и в Районе, возьмутся почти семиметровые змеюки с таким вот украшением на шее, а?!! А ведь взялись, как ни странно, и очень даже хорошо устроились, наводя ужас на всех мирно гуляющих по почти заросшим травой дорожкам. То ли опять отголоски того самого зооцирка, что подарил нам многих милых и ни разу не плюшевых зверюшек, то ли… а кто знает, что может скрываться за этим самым «то ли»? При любом раскладе — серпенты были априори, и никуда от них нам не деться. Оставалось только надеяться, что во время нашей прогулки их будет лезть на нас не так уж и много.
Стаи мегадрозофил, во как. Смешно? Да куда там, описаться просто со смеху можно от такого. А вы ее, эту самую дрозофилу, видели вблизи? Да на хрен никакой микроскоп тут не нужен, чтобы во всех подробностях рассмотреть. Мне довелось наблюдать эту насекомую чуду-юду в собственных пальцах, принес как-то чудаковатый рейдер Паганель целую банку. Да-да, обычную стеклянную банку, на три литра которая, забитую по самое горлышко этими чудными жужелицами. Не знаю, где он откопал банку, понятия не имею, как смог их туда загнать и заморить, но притаранил прямо в «Солянку» и давал каждому посмотреть. Тоже тот еще чахлик невмертливый, пардон, Кощей Бессмертный, давал не просто так, а по сотке с носа.
Так вот… страшно это, скажу вам. Отвратная дрянь, у которой кроме хоботка присутствуют и жвала. А из хоботка мушка выделяет ни много ни мало, а очень сильную кислоту, которая легко расплавляет те защитные комбинезоны, которые из разряда дешевых. Стоит говорить, что ожидает рейдера, который пошел в Радостный в обычном камуфляже и с дыхательной маской и попал под этих насекомых? Наверное, не стоит, сами поймете.
Вот такие вот три вида гостеприимного зверья из Парка, что вспомнил навскидку. А уж те, кто умеет думать, о-о-о-о… На ночь и вспоминать страшно, если честно, хотя и надо.
Топтуны — это понятно. Их здесь не так много, как на других территориях, но тоже хватает. В Парке они какие-то особенные, и быстрее, и ловче, чем их собратья в пригородах и самом Радостном. Те, во всяком случае, по деревьям лазить не умеют, а эти, если судить по записям, прямо-таки белки какие-то. Только белки большие, дохлые, вечно голодные и с вот такими зубищами…
Отдельные особи Измененных, полностью приспособленные к жизни в этой пуще, умеющие подкрадываться абсолютно незаметно и неслышно. Поразительная смесь животных и людей, превратившихся в то, что кроме как зверолюди и называть-то не хочется. И косари…
Косари, о да. Та еще легенда, проверять которую мне не очень-то и хотелось. Почему именно косари, кто они такие и откуда появились, мало кто мог сказать. Слухи, очень редкие записи, на которых что-то смазанное двигалось поразительно быстро. Буро-зеленое, размашисто приближающееся к снимающей камере на экипировке, взмах чего-то длинного, широкий и неуловимый, всплеск ярко-алого, и все. Камера смотрит вниз, удар о землю, тишина и только чуть шевелящаяся ткань на самом краю съемки. Кто или что? Не знаю, ни капли ничего я про это не знаю. Но, видимо, скоро смогу узнать и на самом себе проверить, что ожидает тех, кто хочет погулять в Парке ночью.
Мысли, мысли, мысли… Казалось бы — как может в одном крохотном временном отрезке уместиться столько этих постоянно безумно прыгающих и неугомонных созданий? А вот нате, как оно оказывается на самом деле-то. Пока мы шли с два десятка метров до дыры в заборе, в голове промелькнуло их вон сколько, даже и не измеришь килобайтами. И то верно — перед смертью не надышишься, что еще тут сказать? А Парк, ну а что Парк? Вот он, прямо перед нами, гостеприимно шевелящий листвой деревьев и весело перекликающийся совсем непонятными и непотребно страшными звуками. Эх, жизнь моя жестянка…
Да в болото всякие там страхи, рейдер. Ну и что там впереди такого, что ты не пройдешь? Да ничего такого, что ты не сможешь сделать. Хватит рефлексировать, идти пора.
Крюк шагнул первым, выставив перед собой толстый обрубок пушки, смотрящей вперед шестью смертоносными отверстиями. Сдобный пошел следом за ним, взбодренный непонятной микстурой, которую дал голем. Напарник держался хорошо, ничем не показывая, что ему тяжело. Мы со Скопой вошли практически одновременно, оказавшись под темными кронами, настороженно вслушиваясь в какофонию, разносившуюся вокруг.
Вот он, очередной феномен Района, так отчетливо дающий о себе знать сейчас, в темноте Парка. Вроде бы со стороны слышались звуки, а то как же, но вот как? Отдельные и редкие, не такие уж и громкие, а сейчас? Такое ощущение, что с головы сняли глухой, проложенный изнутри чем-то звуконепроницаемым, рыцарский шлем «хундсгугель». Не, ну правда… такой ор здесь стоит, что обалдеть можно. Вот уж не подумал бы, если честно, что такое услышу когда-нибудь.
Где-то далеко впереди раскатисто рычал кто-то явно большой и сильный. Рычал, судя по ответам, на кого-то не менее крупного и крутого. Тот отвечал с очень заметным раздражением и обещаниями эту самую крутость доказать. Тоже мне, прям тираннозавры в юрском периоде, ага. Но рев этот лично меня напряг очень сильно, заставив подумать о том, что, кроме непонятной аномальной «заглушки», есть здесь что-то еще, куда как более странное. Слишком уж рык этот напомнил стандартных серых львов, а эти зверушки ну очень большие. А ревут не так сильно… Хотя какой из меня Дерсу Узала, вообще-то? Может, это просто две мутировавшие жабы, которым Волна, кроме децибел, больше ничего и не подарила? Очень, просто очень хотелось надеяться на это.
Не таких громких, но от того не менее неприятных звуков тоже было достаточно. Еле слышные взвизги где-то далеко, невнятное бурчание чьего-то, видно, совсем пустого и голодного живота неподалеку в кустах, шорохи, скрипы и трески. И ба! Вот об этом я не слышал, если честно…
В Парке горели фонари, натурально горели мертвенно-бледным светом, пробивающимся сквозь густые кроны там, чуть впереди. Охренеть не встать, честное благородное слово — я в шоке. Это как вообще понимать-то? Горят фонари, сразу видно, на центральной дорожке, которую помню с самого детства, горят себе и горят, не обращая ни на что внимания. Смущало меня только одно обстоятельство: далековато они горят. Чересчур далековато для того места, где мы сейчас находились. Ведь если припомнить, то отсюда до некогда широкой полосы асфальта хода-то всего ничего, минут пять. А сейчас, навскидку, все тридцать, если судить по этим белым звездочкам впереди. И чего тут творится, и как, самое главное, прикажете это все понимать? Не знаете? Я тоже, поверьте.
Образно это выглядело так: стоял себе среди густющих зарослей совсем чуждых нашей лесостепной полосе непонятных кустов рейдер Пикассо и пытался понять необъяснимое. И если судить по такой же оторопи его партнеров по туристическому и очень опасному походу, то они тоже явно ничего не понимали с ним за компанию. Такие вот дела, дамы и господа. Сколько раз зарекался считать, что все в жизни, и в Районе в частности, видел и знаю, и на тебе — удивляйся заново. Вот такая вот штука наш Радостный, любит, стервец, удивлять и поражать. И нам предстоит открыть эту терру инкогниту прямо вот сейчас, вот чего бойся-то. Жаль, что в темноте не было видно лиц Сдобного и сестры, а то посмотрел бы, каким придурковатым может быть мой собственный фейс.
А Крюк тем временем делал свои первые шаги по этому месту, уверенно направившись в сторону густой заросли чуть сбоку от нас. Видно, у парня свой собственный джи-пи-эс-навигатор имеется, который его и ведет куда нужно. Что нам оставалось, как не двинуться за ним? Правильно, никакого другого варианта и не было предусмотрено. Ох, мать твою за ногу, тот дятел, что когда-то все это устроил… какого мы из-за тебя здесь теперь шастаем, а не дома отдыхаем?
Темно, очень темно было вокруг. Неизвестно, как в районе света фонарей, но здесь — хоть глаз выколи. Ночники в шлемах отсвечивали в забралах зеленоватым мягким светом, хорошо, что они справлялись с теменью. Ориентироваться по размашисто шагающей фигуре Крюка было легко, такого провожатого явно не упустишь из виду. Сдобный, прихрамывая, шел прямо за ним, держа автомат наизготовку, и я его полностью понимал и разделял подобную предосторожность. У самого вдоль хребта так и бегали пупырышные мурашки позорного страха перед этим местом.
Под ногами шелестела густая трава, в некоторых местах достающая почти до колен. Вот же заросло здесь все за эти годы, крандец просто. Был простой и обычный парк, а стал черт его знает что. Да еще и то, что прямо от самого входа начиналась высокая стена вымахавших тополей-гигантов, не внушало доверия к этому месту. Слишком уж они стали какими-то инородными, чужими, а были когда-то просто пирамидальными, красивыми и ласково шуршащими листвой. Сейчас деревья торчали черными громадами, чуть потрескивая на ветру и странно шелестя листьями, которые в темноте неожиданно поблескивали металлическим отсветом. На толстых темных стволах еле заметно светились какие-то зеленоватые пятна, очень медленно передвигаясь. В какой-то момент я самым краем глаза прямо-таки зацепился за ствол одного из ближних к нам деревьев, на которых эти ползающие гнилушки неожиданно ускорились, начав закручивать залихватские петли с кренделями, как стеклышки в калейдоскопе.
Память суетливо пыталась подкинуть что-то очень важное о таких петлях. Прямо вот-вот должно было что-то мелькнуть, вырваться наружу, раскрываясь и помогая, но…
— Мама… а что это?
— Это калейдоскоп, сынок. Поднеси к глазику и покрути, не бойся, это очень красиво.
— Ой… красиво, мам! А как это получается?
— Там стеклышки, разноцветные, которые собираются вместе. Нравится?
— Да, да!!!
Как красиво! Одна звездочка, потом несколько кружков. И еще звездочка, и еще что-то, непонятное, откуда мне знать, я же такой маленький… КТО МАЛЕНЬКИЙ?! Ну да, мне лет-то всего ничего на самом деле… ДА МНЕ ТРИДЦАТЬ!!! Но мама же сказала, что я сынок, значит, совсем маленький, и она дала мне такую красивую игрушку… так хочется играть дальше… Крутить… видеть новые фигурки… ой, а как они близко… а если еще повернуть… ух ты, как красиво!!!

В себя я пришел только после того, как сестра, отчаянно ругаясь, вылила на меня почти всю воду из своей фляжки. Набирали мы ее в схроне Крюка, и она была такая ледяная…
И лишь после того, как мое чахлое тело приняло из горизонтального положения следующее, воткнув самого себя в форму буквы «зю», Скопа наконец-то успокоилась. Присела рядом на корточки, подняв забрало и участливо смотря на меня. Было видно, что она очень хотела бы сейчас закурить, но ни обстановка, ни само место тому не способствовали. И правильно, в Парке-то наверняка нет курильщиков, и задыми мы сейчас, так к нам сразу бы набежало очень много всяких там разных любопытных, желающих проверить — а кто это тут не хочет беречь лесной фонд, а? Да уж, сраные лесничие, явно нам стало бы очень туго сразу и окончательно.
— Что это было? — Ох ты ж, как у меня голос сел… — А, сестренка?
Она только хмыкнула. Потом встала, покрутив по сторонам головой. Я попробовал сделать то же самое. Странно, ведь вырубился почему-то, и никаких непонятных ощущений нет, вот и думай тут, что же это такое было.
Голем стоял рядом с той самой густой зарослью, к которой мы и направлялись. Застыл безмолвной статуей командора, ничем себя не выдавая и явно вслушиваясь в непрекращающийся шум. Кстати, те самые ревуны больше не переругивались. Кто-то из них либо схарчил второго, либо тупо взял на понт, заставив свалить куда подальше.
Сдобный стоял за мной, прикрывая тылы нашей группы. Я покосился в сторону того, что запомнил в самый последний момент, и раз! Тут же словил добротную оплеуху от сестры, еще и тихо, но зловеще прошипевшей в мой адрес всякие гадости:
— Эй, тебе не хватило, что ли, дурень? — Во как, она на меня еще и ругается!
— Да чего не хватило-то?
Скопа покрутила головой, то ли удивившись моей непроходимой тупости, то ли от того, что я реально ничего не помнил.
— Ты взял и поперся вон к тому дереву, видишь?
— Вижу… И чего дальше?
— А дальше прямо сразу из-под него что-то чуть не вылезло. Если бы не Крюк, брат, так я и не знаю — что бы с тобой было. Я даже дернуться не успела, когда ты взял и дуром пошел в ту сторону.
Оба-на, вон оно чего, оказывается… А я-то думал — что за бред лез мне в голову? Ларчик-то просто открывался. То, что лезло ко мне в голову так настойчиво перед непонятным возвратом в мое далекое прошлое, была информация, как-то раз полученная мною от военных ученых.
Сергей, худой дылда в очках с тонкими стеклами и в золотистой оправе, очень любил поумничать. Особенно когда рейдеры, нуждающиеся в его беспредельно грамотных консультациях, связанных с вопросами живой и не очень природы Района, поили его всяким дорогим заморско-буржуйским пойлом и кормили не менее дорогими вкусностями. Но расходы, связанные с его визитами, всегда окупались. Знал парняга действительно очень много, делился с удовольствием, особенно когда удовлетворялись его запросы в отношении денежных знаков и сопутствующих им знаков внимания. Типа того же самогона из далеких и жарких стран, приготовляемого то из кактусов, то из сахарного тростника. А то, куда там обычную водяру пить на халяву, точно-точно. Особенно когда можно повыпендриваться и знать, что ничего тебе не будет, даже если ты кого и заденешь.
Так вот, парень знал много и этим многим весьма охотно делился, давая нам необходимую для выживания информацию о постоянно меняющемся мире Района. В том числе о странной находке военных поисковиков на территории Топей.
Деревья, жившие в союзе с большим скоплением насекомых-падальщиков и одним плотоядным гадом, обитавшим под корнями этих разумных представителей флоры. Насекомые оказывали пси-воздействие на мозг ближайшего к ним живого объекта, заставляя приближаться на то расстояние, когда их подземный друг мог действовать. Не знаю, что там были за землеройки или кроты, но, поняв, что чуть было не попал, я испугался. Спасибо тебе, голем, в который раз спасший мою непутевую жизнь. Даже стыдно, ведь вел себя как рейдер-курсант, только что оказавшийся в Районе, а вовсе не как один из ветеранов, исходивших его вдоль и попрек. Может, и правда старею?
— Вот ведь тоже… — В голове наконец-то стало совсем ясно. — Прям шел?
— Не то слово. — Сестра еще раз хмыкнула. — Бежал прям, во-во. Как к фээсбэшнице своей. Да-да… и рожа у тебя, зуб даю, была такая же глупая, довольная и романтичная, это наверняка.
— Да ну тебя.

Ну, ладно, брат Пикассо, хватит лирики. Шлем на тупую башню, встать, поправить автомат и вперед, надеясь больше не сотворить никакой глупости типа недавней и не пойти на корм, к примеру, Изменившимся карликовым лапландским морским свинкам, которые тоже были когда-то в зооцирке. Не верите, смешно вам? Ну-ну, я б посмотрел на вас, когда есть только один пистолет и пара обойм, а эти рыжие сволочи, каждая размерами с хорошего кота, на вас наваливаются со всех сторон. Вот тогда бы я с вами вместе и посмеялся… ага.
Крюк оглянулся, кивнул, поняв, что я готов к дальнейшему движению. Раздвинул кусты, за которыми на земле неожиданно обнаружилась четко протоптанная тропа, которую трудно было ожидать так вот просто найти. Нам, наверное, а никак не самому крутому из всех големов Района.

Мы шли вперед уже около десяти минут, двигаться, несмотря на наличие тропы, приходилось медленно. Ночники справлялись, так же как и детекторы, которые определяли ловушки за несколько метров, несмотря на чрезвычайные странности всего этого места. А странности проявлялись все сильнее и сильнее, к слову сказать. Кроме уже упоминаемого расстояния до фонарей центральной дорожки, стало ясно, что вокруг нас далеко не то, что ожидали встретить. В конце-то концов, те самые тополя все-таки остались тополями, равно как и редкие березы, среди которых наша группа сейчас и шла.
Но откуда здесь, в Радостном, могла появиться, к примеру, совершенно непонятная густая поросль, оплетающая все высокие деревья? И больше всего смахивавшая на лианы? Да ладно вам, бросьте, бред какой-то и фантасмагория обкурившегося ботаника, читающего учебник по растительности тропических лесов. Или вон, чуть в сторонке, четко видимое на небольшой полянке, торчит толстое коряжистое дерево с густой кроной на самой макушке. Вот что это, как вы думаете? Чудо-дерево баобаб или что-то очень на него похожее? Да уж…
— Идите за мной по тропе и старайтесь не очень далеко отходить, если что. — Крюк чуть приостановился. — Только в крайнем случае.
— Что «если что»? — Сдобный недоуменно посмотрел на него. — Тут, как мне кажется, одни только «если что» и носятся взад и вперед. Странно, что до сих пор ничего не было. Ну, кроме нашего любителя повестись на всякую хренотень, да, Пикассо?
Голем покосился на него:
— Ты меня слушай просто, Сдобный, и старайся даже при опасности не отходить от тропы, ладно? Даже если увидите что-то совсем странное, смотрите на меня сначала и лишь потом действуйте.
— Хорошо, — проворчал Сдобный. — А в чем дело-то, не объяснишь?
— Объясню, только не сейчас. Идемте быстрее.
Крюк развернулся и потопал вперед, совершенно не стесняясь того, что только что проехал нам по ушам с совершенно непонятной телегой и так ничего и не объяснил до конца. Тоже мне, дипломат, блин. И ведь, железяка полуживая, так умудрился все это нам прогнать, что теперь все мысли, свободные от наблюдения за своим сектором ответственности, заняты лишь вопросом о том, почему с тропы нельзя сходить. Тьфу ты, зараза, задал тоже задачку!!!
И ведь что интересно… нет, я не про эту непонятку, а про самого голема. Вот как такое возможно, скажите мне, чтобы вся эта груда мускулов и металла двигалась так тихо?!! Только сейчас обратил на это внимание, на то, что Крюк идет практически беззвучно. Да и сама походка изменилась, став очень осторожной, аккуратной, крадущейся. Голем сейчас был похож не на громадного медведя, вставшего на задние лапы, а на какое-то большущее кошачье, выслеживающее добычу. Экая дивная метаморфоза, честное слово. И именно из-за осознания того, что он старается двигаться так, чтобы стать как можно более незаметным, мне стало особенно нехорошо. Да, в зарослях амброзии ему тоже было не по себе, но там не было и возможности маневра при схватке с бэньши, а здесь? Полный короб зарядов к его шестиствольному чудовищу, довольно открытые участки вдоль тропы… а он весь в напряжении. Что же здесь такое творится, о чем мы не знаем?!!
Неожиданно он остановился, замерев монументом с чуть качнувшейся цепью. Повел головой по сторонам, настороженно прислушиваясь к чему-то. Рыкнул:
— Черт! Вон в те кусты, быстро!!!
И ринулся к тем самым кустам, в несколько прыжков оказавшись возле них. А нам что оставалось делать?
Я приземлился на колено, перекатился чуть вбок, стараясь не задеть ногу Сдобного. Распластался на густой траве, вжимаясь в нее и во все глаза глядя на такого же, как и мы все, изображающего черепаху голема. Открыл было рот, чтобы все-таки поинтересоваться: от кого или от чего мы здесь ныкаемся? Но Крюк прижал толстенную сосиску — палец к губам, показывая, что ни хрена не время интересоваться чем-либо. И вообще лучше тупо заткнуться. Ну, я и заткнулся, повернувшись к тропе, с которой нам неожиданно пришлось удрать.

Оно оказалось на тропе как-то сразу и неожиданно, возникнув из густой мглы, которую, казалось, гнало перед собой. Серая, в черных прорехах пелена, заполнившая видимую мне часть открытого участка, лопнула посередине, выпустив наружу его. Первым желанием, возникшим после появления этого существа, было недоверчиво похлопать глазами и ущипнуть себя, чтобы убедиться — это не сон.
Бешеный винегрет из разнокалиберных конечностей, торчавших из длинного тела, покрытого светлой, в светящихся лишаях, морщинистой кожей. Все это было четко видно в ночник, хотя, казалось бы, такое просто невозможно. Но есть ли такое определение здесь, в месте, которое находилось прямо посреди Района и при этом казалось даже и не принадлежащим ему? Наверное, нет, потому я и видел непонятное создание. А посмотреть было на что.
Конечности, принадлежавшие многим обитателям Радостного, перемешались с другими, ни на что не похожими. Собачьи, медвежьи и львиные лапы, человеческие ноги, на одной из которых был четко виден совсем заношенный армейский ботинок. Торчащие рядом с ними подобные птичьим трехпалые ходули, только покрытые совсем не птичьей кожей. Какие-то толстые, напоминающие осьминожьи, щупальца, мягко перекатывающиеся по густой траве. И еще что-то, инородное, странное.
Все это великолепие торчало из равномерно плотного корпуса, поделенного на четко различимые сегменты. Оттуда же, только выше «ходовой части», во все стороны расходилась широкая гребенка из того, что служило средством для захвата и удержания. Почему мне не подумалось, что двигающееся по тропе нечто не использует их для, положим, срывания в пищу листьев и молодых веток? Да как вам сказать, мои уважаемые…
Тело заканчивалось широкой покатой головой с большим ртом или как это еще может называться у такого создания? Во всяком случае, россыпь поблескивающих в слабом свете выпуклых кругляков по обе стороны от широкой щели, ничего, кроме глаз, не напоминала. Так почему бы не предположить, что это рот? Ай-ай… неприятный он какой-то, если не сказать страшноватый. На землю свисают, покачиваясь при движении, вязкие длинные нити слюны. А когда существо шумно выдохнуло, раскрыв пасть, то в ней очень нехорошо блеснуло несколько рядов очень даже внушающих уважение к владельцу зубов. Так что я явно не ошибся, предположив, что существо никак не могло быть вегетарианцем, которых в Районе после Волны никто и не видел.
А вот что это такое перло мимо нас, вальяжно покачиваясь, это другой вопрос. Во всяком случае, именно такого — нигде и никогда не видел и даже и не слышал о существовании подобного.
Тварь приостановилась, явно принюхиваясь небольшими горбами ноздрей, торчавших между многочисленными глазами. Поворчала глухо и басовито, явно недовольная тем, что не успела встретиться с тремя вкусными рейдерами и одним не совсем съедобным големом. А потом подняло свою массивную башку, если можно применить это слово к громадной то ли гусенице, то ли червяку, и заревело. Тем самым ревом, что нам довелось услышать при входе в Парк.
Вблизи эти звуки произвели на меня куда как более серьезное и гнетущее впечатление. Раскатистые, низкие, с перекатывающимися, подобно груде валунов, обертонами. Под конец звуки перешли в совсем низкую частоту, заставив крепче вцепиться в цевье АК и прижаться лбом к земле, чувствуя позорную дрожь вдоль позвоночника. Черт, до чего же противно и страшно одновременно!!!
К счастью, тварь ревела не так уж и долго, заставив меня поволноваться от непонятного страха и порадоваться тому, что она явно не обладает хорошим обонянием. Рыкнув для порядка еще несколько раз, существо отправилось дальше, оставив нас троих в полном недоумении. Если судить по виду голема, для него тварь неожиданностью не стала. Тварь уже удалилась, но мы не спешили вставать, находясь под очень сильным впечатлением. Почему, спросите вы? Да все очень и очень просто: из-за габаритов скотины.
Навскидку в ней было около десяти метров в длину, не считая массивного подобия хвоста. Если только хвост может быть двухметровой булавой из толстых колец мышц, украшенных торчащими во все стороны шипами. И высота была тоже немаленькая, существо явно превосходило в холке того же гипер-урсуса, а те, стоя на задних лапах, были мне по грудь. Вот и думай тут: что это, откуда и что здесь вообще делает? Не считая главной мысли о том, почему таких вот красавцев ни разу никто не засек ни здесь, ни за пределами Парка. Интересная карусель тут закручивается, больше никак и не скажешь. Доведись мне встретиться с такой тварью прямо в лоб… черт его знает, что было бы, если честно. Очень уж она мне серьезной показалась, особенно памятуя о той самой ноге в ботинке. Явно бродяга не добровольно расстался с собственной конечностью, а ведь это была лишь та, что бросилась в глаза. Как мне показалось, человеческих конечностей там было предостаточно. Однако же…
— Что это?.. — Мне то ли показалось, то ли шепот Скопы стал очень напряженным и чуть дрожащим.
— Это? — Крюк привстал, осторожно выглядывая из-за кустов. — Гусеница, надо полагать. Разве не похожа?
— Какая еще гусеница? — Сдобный повернулся к нему. — Я чуть в штаны не наложил, когда увидел. Предупредить не мог, а?
— Такая вот гусеница… — Крюк, убедившись в отсутствии опасности, встал во весь рост. — А чем тебе мое определение не понравилось, интересно? Что касается предупредить, Сдобный, так я и предупредил, ты разве не помнишь насчет кустов?
— Да… — согласился тот. — Но…
— Вот такие тут обитатели, и хватит про это. — Голем посмотрел на него. — Двигаем дальше, время не надо тратить. И еще, ребят, внимательно смотрите по сторонам, очень внимательно. От тропы мы все-таки отошли, что совсем нехорошо. Надо теперь быть осторожнее и идти к фонарям. Если вдруг кого-то поведет в другую сторону, орите сразу… Иначе пропадете.
Вот молодец, что еще сказать? Снова натемнил, дал свои «цэ-у», и что хочешь, то и думай.
— А можно хотя бы немного больше информации, а, Крюк? — понимаю, что это хамство, но мало ли что впереди еще нас ждет? А так — может, расскажет про что-нибудь.
— Пикассо, любознательной Варваре нос оторвали, ты в курсе? — Голем внимательно посмотрел на меня.
— Не то слово, — буркнул я, понимая, что сейчас точно ничего не услышу.
— Ну, а чего ты тогда, не подскажешь? Давай, топай за мной, и все тут. Эй, рейдер, расскажу все, как только случай представится, не надувайся как мышь на крупу.
Как скажете, господин проводник…
Мы направились дальше, стараясь придерживаться тропы. После лицезрения «гусеницы» ощущения от Парка стали совсем непонятными. Очень уж страшным и нереальным оказалось создание, которое вышло прямо перед нами. Каким-то… нездешним. Да, именно нездешним его и можно было назвать. Ну, нет в Районе чего-то подобного, и не было никогда. Черт, да что же тут такое творится-то? Вот тоже, голова дурная, больше никак и не скажешь. Тут живым бы остаться, и то хлеб, а все туда же, разобраться ему, видите ли, приспичило. Тоже мне, Семенов-Тян-Шанский нашелся или Пржевальский, ага…
Монструозная гусеница Мельникова… о как. А что, такое название для подобной чуды-юды как нельзя лучше подходит.

Голем уверенно топал впереди, проходя под низко нависающими ветвями деревьев. Тропа, не очень четко различимая даже в ночники, ему явно была видна так, как и было нужно.
Почему на нас до сих пор никто не напал, вот что было интересно. Пару раз мне показалось, что в темных зарослях что-то мелькнуло, но, как ни странно, ничего не случилось. До выхода из Парка оставалось еще очень и очень далеко, и расслабляться я не собирался. Не то место. Фонари приближались, светя сквозь перепутанные ветви и лохмотья «лиан». Толстые стволы непонятных деревьев то тут, то там торчали среди стандартных берез, тополей, кленов и карагачей.
По спине постоянно пробегали целые шеренги трусливых мурашек. И ни капли не стыдно, особенно после этой многоногой дряни, которая утопала в непонятном направлении, оставив лично меня в оцепенении и непонятке по поводу того — а что это было? И что нас могло ожидать впереди?
Мысли все так же крутились в голове, сплетаясь в кренделя, выписывая дуги и не укладываясь в четкую картинку. А вот ноги тем временем абсолютно спокойно и уверенно несли меня вперед. Тело давно наплевало на непонятного происхождения дурь, царившую в том месте, которым не только едят, и делало все на отработанных рефлексах.

Шаг… подошва мягко опускается на плотную, слежавшуюся траву, автоматически пытаясь нащупать что-то опасное и постараться избежать травмы.
Еще один… шейные мышцы равномерно напрягаются, поворачивая голову вправо-влево, не давая пропустить что-либо.
Чуть замедлились, Крюк насторожился. Указательный палец правой руки плавно ложится на скобу спуска, левая — поднимает ствол вверх, направляя его в ту сторону, куда развернулся голем. Ну?!!
Вроде ничего, голем чуть расслабляется и продолжает движение. Ой, и не нравится мне это, ой, и не нравится. Слишком что-то гладко идет все, слишком гладко. Не может такого здесь быть, не должно просто быть такого гладкого пути, не может…
Крюк спокойно шагнул вперед, отведя в сторону большую ветку, закрывавшую ему дорогу, Сдобный двинулся следом за ним, стараясь не отстать. Что произошло, так и осталось для меня непонятным. Вы слышали, как в зоопарке орут слоны? Так вот, голем может кричать намного сильнее, и довелось мне до этого момента слышать этот рев всего один раз. Сейчас услышал во второй.
Он кричал, наверное, разом разбудив всю округу, если кто в ней спал, конечно. Мы со Скопой вылетели туда, где уже оказался Сдобный, спустя всего пару секунд после включения этого живого ревуна, когда он замолчал.
Открытая, большая поляна, подсвеченная светом тех самых фонарей, до которых мы неожиданно добрались, сразу и резко. Идущая с правой стороны еле заметная полоска асфальта, почти полностью покрытая травой. Смутная темная тень впереди, странная, угловатая. А, да это сто лет назад, наверное, установленный здесь один из первых реактивных истребителей, поднятый на большой постамент.
Громада голема неожиданно стала в два раза ниже, и это неудивительно. Крюк стоял на коленях, медленно заваливаясь на бок и держась единственной ладонью за голову. Послышался тяжелый удар, металлический лязг. И он упал, так что вздрогнула земля под ногами. Что это за хренотень, кто мне скажет?!!
И тут я почувствовал ЭТО…
Холодная липкая рука с длинными костистыми пальцами, именно такая, наверное. Возникла из ниоткуда прямо в моей голове, скрутив все внутри своими хваталками, заставив глаза вылезать из орбит, стискивая ее обжигающе огненным обручем боли. Больно, Господи ты Боже мой, как же неожиданно и страшно больно!!!
Начиная от затылка, куда, как показалось, воткнули огромный гвоздь, до висков, замыкаясь на том самом месте, где у индусских статуй торчит третий глаз, боль колючей проволокой, диском болгарки, острием зубила колошматила изнутри. В динамиках рвался чей-то крик, и лишь только собравшись, я понял, что это кричит Сдобный, скрючившийся на земле в позе эмбриона. Да и сам-то, Пикассо, сам-то ты тоже, как мне кажется, на ножках не особо нормально держишься.
А взгляд, пусть и еле-еле, впивается-таки в пространство перед собой, пытаясь зацепиться за то, что видит. И то, что глаза видят, хоть и очень плохо, через красную пелену, их застилающую, мне очень не нравится. Даже не очень… ДИКО НЕ НРАВИТСЯ!!!
Мертвенный свет фонарей обливал приближающиеся к нам высокие, чуть сутулые силуэты в одинаковых длинных балахонистых непонятных штуках. Пять, шесть? Сколько их точно, так неторопливо приближающихся, держа в руках отведенные в сторону длинные хрени с набалдашниками на концах? Ой, мама моя родная, как же больно-то!!! А фигуры медленно двигались к нам. Вот ведь дрянь-то какая, право слово, что делать-то теперь?..
Они приближались, становясь все более четкими, обретая форму, и оказались неожиданно узнаваемыми. Даже сквозь боль, которая скручивала меня так, что хотелось завыть, плюнув на все, и скрутиться клубком, обхватив себя руками, стало ясно, кто это, и что за одежда, и что в руках.
Не балахоны, нет. Дождевики, прорезиненные, длинные, с капюшонами, низко надвинутыми на лица. А в руках механические косы, непонятно как работающие сейчас без топлива или без аккумуляторов, на чем они там работают? А что ими, косами-то, делают? Пра-а-аильна, товрищ майее-ор, косят ими… ага. А кто? Еще вернее и правильнее, косами косят косари. Эх, коси, коса, пока роса… Твою-то за ногу, вот за что боролись, на то и напоролись…
Новая вспышка внутри черепной коробки, и меня, наконец-то, бросило на колени, заставив громко и натужно заорать от боли. Я выл и чувствовал, как внутри, все сильнее и сильнее, начинает закипать бешеный фонтан адреналина. Слишком много за пару дней тех моментов, когда стоишь в одном шаге от смерти, слишком много на душу одного глупого рейдера. И сейчас, снова, повторяясь и одновременно оказываясь абсолютно другой, старушка подбиралась к нам. А я… а что я? Да все просто, я ничего не мог сделать в этот момент, как совсем недавно в Интернате, и ждать помощи от кого-либо не приходилось.
Они приближались, серебристо-зеленоватые в свете фонарей, неторопливые и спокойные. В этом секрет, что они стали легендами? В том, что человека скручивает как губку, не давая возможности сделать что-либо и только ожидать? Вот это шайссе, черт, вот это шайссе…
Звук вылетевшей пробки от шампанского над ухом, такой знакомый, такой родной. Да, сестренка, ты одна смогла, судя по всему, только ты и нашла в себе силы сопротивляться. Тебе не надо было таскать с собой ПБС, потому что твой винтарь сразу с завода шел с глушителем. И сейчас ты сделала выстрел, возможно, последний, ты, а не Сдобный, который, казалось, мог все. Не голем, так недавно спасший нас всех. И тебя, в первую очередь. Не говоря уже о твоем непутевом братце, который только и мог в данный момент, как валяться, скрючившись в три погибели, и пускать сопли пополам со слюнями. А потом, как-то сразу и неожиданно, с моей головы свалился тот самый обруч, так больно сжимавший ее, и я смог разогнуть скрюченные в судороге пальцы, и тело уже начало делать все само.
Косари на мгновение замерли, то ли поняв, что мы уже не безвольные куклы, то ли еще почему. И метнулись к нам, выписывая затейливые кривые, перемещаясь по непонятным траекториям, приближаясь с поразительной быстротой. Казалось невероятным, но глаза успели уловить отблески на кромках воющих и бешено вращающихся дисков, которыми оканчивались их устройства для смертоубийства. Мечущиеся фигуры, совершая ловкие и быстрые движения, становились все ближе, страшные в своей непонятной дикости, с взметнувшимися полами дождевиков, отбрасывая длинные тени, дергающиеся на густой траве.
Но мы уже пришли в себя, пусть и не до конца. Стоя на одном колене, ловя в совмещающиеся треугольники прицела противников, Сдобный стрелял короткими экономичными очередями. Прямо за мной плевалась винтовка Скопы, сделавшей возможным этот бой, который вновь, за такой короткий промежуток времени, хотелось назвать «возможно, последним». Ну а уж я тоже старался не отставать, прикрывая свой угол. И лишь Крюка не было ни слышно и ни видно. И это было очень и очень плохо.
Мы смогли свалить двух из семерых косарей, когда они оказались на расстоянии полусотни метров от нас. Движения тварей ускорились до того предела, когда наша хитрая электроника просто не поспевала за ними, и тут внутри у меня что-то дрогнуло. Да хрен вам, уроды, не сдамся, не сдамся и все тут, есть ради чего, есть!!! На, на, на… скотина, получи, на!!
Пули дырявили воздух, задевали по касательной дождевики, но никак не желали останавливать самих косарей. Они были все ближе, вот же ж черт, а?!! Да как с вами справиться?!! Снова чудо, снова? Да откуда оно возьмется сейчас, скажите мне, пожалуйста?
А оно взялось, взяло так и взялось. Точно так же, как чуть более суток назад появилось и заявило о себе жужжанием мотора и последующим ревом. Крюк все-таки смог встать с земли, заметно кренясь, но твердо нажимая на гашетку пушки. Стволы дернулись, раскручиваясь. Фигуры в длинном оказались совсем рядом. Я метнулся к сестре, стараясь закрыть ее. Пушка взревела, посылая вперед убийственные гостинцы. Свет отразился на диске первого косаря, звериным прыжком одолевшего последние метры…

Глава 12
ТАНАТ. ВАСИЛЬЕВКА — БОЛЬНИЧНЫЙ ГОРОДОК

Думать часами, не находя ответ,
Отключить сознание и просто двигаться на свет,
Не иметь возможности назад все вернуть,
Спасаясь от страха, пытаться заснуть.

«Выход» (Look Inside)

Выдох-вдох, выдох-вдох… сердце стучит быстро-быстро, как никогда за последние черт знает сколько лет. Странно, но он давно этого не ощущал и оказался не готов? Да, не готов. Как можно вновь ощутить себя таким беззащитным спустя годы, в течение которых мало кто не то чтобы мог, просто и не думал всерьез покушаться на тебя? А теперь нате, получите, время настало, и неожиданно эта ситуация оказалась совсем трудной.
Танат мчался вдоль забора Парка, из-за которого доносились дикие вопли. Уже практически пробежав всю дистанцию, он понял, что те, которых нужно было вести к цели, — здесь, в Парке. И столкнутся, очень и очень скоро, с чем-то, что сейчас испытывает он. Но ничем помочь не сможет, при всем желании. Слишком силен был тот, кто шел за ним, сминая и уничтожая волю, заставляя ощущать себя каким-то трусливым зайцем. А раз так, то что остается, кроме как бежать вперед, стараясь отыграть те секунды, которые могут помочь.
А сзади нагоняло, настигало то, из-за чего ноги сами ускорялись, выдерживая такой темп, которого он и не мог себе представить. Наддай, наддай, еще быстрее, ведь нельзя, просто нельзя погибнуть сейчас, слишком глупо и абсолютно ненужно это будет, не то, что должно было быть. А значит — вперед, вперед, Измененный, пока ты еще жив и пока можешь что-то поменять в ту сторону, где должна быть победа.
Как это случилось, в какой момент Танат понял, что не все идет так, как должно было? Что в дело все-таки вступили те силы, которые никогда не выходили из собственного убежища, никогда не появлялись сами, всегда давая возможность своим рабам и слугам справляться со всеми проблемами. Этого он уже и не помнил. Да, был бой, когда Точинов смог уйти, жесточайшая перестрелка, которые Танат не любил и в которых старался не участвовать. Да, Измененный был тем, кто всегда появлялся в те моменты, когда смерть касалась и местных жителей, и пришедших из-за Черты. Он всегда находился там, где была смерть, всегда помогал тем, кто нуждался в его помощи. Спасал всех и каждого, кого-то излечивая, а кого-то милосердно добивая, но сам…
Сам всегда старался не вступать в бои, был нейтральной стороной, не вставая ни на одну из тех, что участвовали в этой локальной непрекращающейся войне. Сегодня, как и еще несколько раз за все то время, что Танат существовал в своем бывшем городе, ему пришлось воевать. Стрелять, ранить и убивать, полностью осознавая то, что делает. Никакого сожаления, никаких метаний, так было нужно, и он стрелял. Танат умел многое, родившись заново, в том числе и убивать грамотно, аккуратно и быстро. Вот оно, умение, и пригодилось в очередной раз, а это бывало не так уж и часто. То же, что происходило сейчас… Не было ли это расплатой за переход через ту черту, что отделяла его от обычных Измененных? Возможно, все возможно.
Когда Танат положил в Васильевке семерых преследователей, то было поверил, что сможет двинуться следом за Точиновым, чтобы помочь ему дойти и справиться с прохождением до входа в систему коммуникаций. Но Измененный предполагает, а Демиурги из Ковчега располагают, как известно. Так и вышло. Он успел почувствовать то, что изменилось вокруг, разом перекрыв по уровню накала и давления всю перестрелку.
Потом Танат заметил прямо за обстреливавшей его бандой не очень высокую фигуру, одетую в такой же, как и у него, черный плащ-дождевик, мерно двигавшуюся в его сторону. В груди екнуло, сердце, до этого бившееся ровно и спокойно, застучало с удвоенной скоростью. Что-то внутри сжалось до почти ощутимого хруста. А потом, когда до Измененного начало доходить, что сейчас может произойти, его затрясло. От невысокого силуэта, спокойно и неторопливо идущего к нему, вперед бежала очень ощутимая красная волна угрозы, настолько красная и настолько ощутимая, что Танату стало страшно. И голод, ужасный голод, терзавший существо, вот что он почувствовал.
Черная фигура поравнялась с двумя залегшими за проржавевшим остовом древней «десятки» Измененными, обстреливавшими Таната. Остановилась, ворочая головой, скрытой капюшоном. Нагнулась, вытягивая руку. Сам момент, когда из рукава метнулась живая молния, Танат не успел уловить. Один из местных дернулся, заставив автомат уставиться стволом в небо, и замер. Фигура наклонилась, присела на корточки, подтянула обмякшее тело к капюшону. С такого расстояния даже Танат не смог увидеть, что там происходило. Но зато ему было очень хорошо видно лицо второго местного.
Побелевшее от страха, с выпученными глазами и перекошенное в гримасе отвращения. И еще было видно, что тот старается удрать, уползти, скрыться подальше от этого, который рядом что-то делал с его товарищем… но он не мог. Несколько раз Измененный порывался встать, заметно напрягая мышцы рук и ног, но каждый раз падал на то же самое место. Когда фигура в дождевике откинула в сторону свою жертву и повернулась к нему, боец закричал. Тонко, пронзительно и обреченно. Смотреть дальше Танат не стал, просто вскочил на ноги и побежал, побежал как можно быстрее. С этим, который там, за спиной, насыщался, он мог и не справиться, это уже стало ему ясно.
Бег, безумный бег того, кто всегда был здесь, в Районе, практически неприкасаемым. Да уж, такие вот сюрпризы преподносит жизнь. Танат бежал к бывшему больничному городку. Почему именно туда? Он не знал, но что-то вело его, заставляя стремиться именно в городок. Тот непонятный сгусток ужаса, что был сзади? Да, он следовал за ним, это Танат увидел, когда в первый раз оглянулся. Черный размытый силуэт не догонял, нет, пока еще нет. Но преследовал неумолимо, и пусть и медленно, но приближался.
Шаг за шагом… перепрыгнуть через свалившийся столб электропередачи… ускориться. Краем глаза он видел что-то странное, очень и очень странное.
И справа и слева, пронизывая темноту, к нему тянулись едва заметные на подсознательном уровне серебристые нити, сплетающиеся в плотную сеть. Оттуда в Измененного постоянно выстреливали какие-то щупальца. Длинные, стремящиеся достать, скрутить, сжать, стреножить. И одновременно Танат понимал, что все это существует только в его голове, и на самом деле нет ничего подобного. Что все это исходит от того, кто шел за ним по пятам, не давая свернуть с пути, ведущего в сторону его бывшей работы. И он бежал, бежал, стараясь ускользнуть от этого ужаса, что сейчас накатывал сзади, неумолимо и неустанно настигая.
Танат пролетел через перекресток за Парком. В Парке вели бой те, кому он должен был помогать. Выскочил на прямую, в конце которой уже можно было видеть высокие металлические трубы ограждения больничного комплекса. Оглянулся… черная фигура, плохо различимая в сумерках, была там же, позади. Но стала ближе, и не нужно было даже прикидывать насколько. Значительно ближе, намного ближе, чем было еще полминуты назад. Танат сплюнул вязкую, тянувшуюся ниточками слюну и побежал дальше. Туда, где когда-то все только началось… для него.
Да… началось, так давно, так давно. Ночь, морг, тяжелое чувство, когда он пришел в себя, лежа голым на полу своего кабинета за прозекторской. Странный и доводящий до ужаса шум за дверью, еле прикрытой. Падающий в окно странноватый свет с зеленым оттенком, Рита, мертвая Рита, лежащая рядом с небольшим возвышением из кирпичей и кафеля, на который устанавливали гробы. И уже не-мертвые, которые сами выбрались из того зала, где он должен был ими заниматься. И то, что случилось позже, когда он смог удрать оттуда, оставшись в живых. Прыжок из окна собственной квартиры, удар грудью об острые концы досок палисадника, хруст ломающихся ребер и хлюпанье вытекающий из него темной жидкости, в полутьме светящейся серебром. Боль, невыносимая боль, уносящая вперед, в лабиринты сверкающих огненных кругов, обжигающих, лишающих разума и реальности. Полет в невесомости, постепенное прощание с самим собой, надежда, робкая вера в то, что все закончилось и…
Тогда его выдернул с того света мальчишка с черными глазами, такими же, какие стали и у него после возвращения. Остановил, вернул, объяснил и показал все, что нужно было знать ему, ставшему в этом новом Радостном проводником и попутчиком всем, кто уходил навсегда. Такое не забывается, не делает тебя прежним и дает многое. И в том числе знание о многом. И Танат знал, зная, что:
Ковчег не прилетел из-за далеких и неведомых небес. И не был инородной тюрьмой, в которой заключены те, что с другой стороны или изнанки этого мира. Все просто: мы не первые, вот и все. И термин «Ковчег», который он вновь услышал от Точинова, подходил к ситуации с ним как нельзя лучше. Ведь так и было, всего-навсего. Те, кто были заключены в нем, просто жили когда-то и сейчас хотели жить вновь. Совсем не странное желание, не правда ли? И то, что они очень хотели сделать мир вокруг таким, какой был привычен им, это тоже не странно. А то, что окружающие не хотели к нему привыкать… это мало волновало Создателей. Будет ли садовник думать о судьбе муравейника, который находится там, где он хочет разбить клумбу с розами? Наверное, нет. Района Создатели явно не замечали, считая себя садовниками.
Один из них, тот самый, что сейчас выглядел как маленький мальчик с глубокими и большими антрацитовыми глазами, был против. И именно он начал свою собственную игру, в которой на доске появлялись все новые и новые фигуры. Танат был одной из них, может быть, и не самой важной, но той, что способна в нужный момент переломить весь ход этого поединка. Наверное, поэтому сейчас за ним и шел не самый большой черный силуэт в черном, неумолимо и беспощадно. В том, что этот гончий пес был послан Создателями, Измененный ни капли не сомневался. Ему нужно было сделать что-то, что поможет в дальнейшем хотя бы не допустить, чтобы это создание отправилось по следу рейдеров. Тех, что сейчас упорно пробивались через Парк, стараясь до конца выполнить возложенную на самих себя сложнейшую задачу. И он будет делать все для того, чтобы свою задачу они выполнили. Будет, будет…
Танат уже не замечал, что последние десятки метров, отделявшие его от до сих пор настежь распахнутых железных ворот городка, он еле плелся. Воля существа, настигающего его, смогла заставить сознание Измененного внушать хозяину иллюзии. И сейчас развеваемые постоянно дующим ветром Района полы черного дождевика находились всего в паре сотен метров за спиной Таната, становясь с каждой минутой все ближе и ближе. Существо, которое сами Создатели называли Охотником, мерно и спокойно шло за покачивающимся Измененным, уже почти выпустившим из слабеющих рук винтовку. Цель становилась все более доступной. Охотник рыкнул, начиная терять интерес.

Существо, которое шло за Танатом, не было рожденным по нормальным жизненным законам. Гибрид живой плоти, механизмов и органических имплантатов, предназначенный только для выполнения поставленных Создателями задач. Но они не были глупыми и понимали, что если у Охотника будет ощущение хотя бы псевдожизни, то он будет намного более лучшим слугой. И потому сейчас ему было немного неинтересно, а незадолго перед этим ему хотелось есть. Живой организм, каковым он себя ощущал, радовался свободе и тому, что занимается тем, что любит. Охотник немного расстроился, когда увидел, как ослаб Измененный, о ком ему было известно совершенно другое. Он так надеялся на долгий и интересный поединок, в котором будет место всему: и погоне, и изворотливости, и противостоянию… а сейчас? Вон он, высокий Измененный, еле-еле бредущий впереди к провисшим на петлях воротам. И что, это разве то, чего так сильно хотелось? Охотник рыкнул еще громче.
Существо в черном дождевике, идущее по следу Таната, остановилось, надеясь на то, что преследуемый все-таки сможет прийти в себя. И стало ждать.

Как же тяжело было идти, как тяжело… почему? Что так сильно давило на плечи, заставляя еле передвигать ноги, словно налитые свинцом? Почему обзор сузился до коридора, который казался густо-багровым с алыми прожилками? Сердце билось в груди все сильнее и сильнее, отдаваясь ударами колокола в ушах…
Танат тряхнул головой, понимая: что-то неладно. Но что, что?!! Почему винтовку, которая вроде так удобно лежала на сгибе, он давно волочит за собой, если судить по тому, что приклад покрыт грязью? Измененный упрямо шел вперед, потому что сзади, он чувствовал, надвигается темной волной ужаса тот, кто преследовал все это время. Он был за спиной, рядом, очень близко. И это было плохо, совсем плохо. Липкая паутина мерзкого страха, такого неприятного и непривычного, начала стягиваться вокруг сознания все сильнее.
А сколько их было, таких моментов, в самом начале? Тогда многое приходилось узнавать заново, привыкать, справляться с тем, чего не должно было быть. Все Измененные, с которыми ему приходилось сталкиваться, были практически такими же… испуганными, привыкающими к новому существованию, не понимающими многое. Такими были те, кто мог думать и соображать, тех, кому это было не нужно, он предпочитал не вспоминать. Жажда крови, голод, удовлетворение похоти, насилие, убийства… всего этого хватало. И тогда, именно тогда, уже очень давно, ему было страшно. Но не так, как сейчас, когда сзади накатывался шквал ужаса, обещающего стереть его в порошок, размазать по земле и просто уничтожить.
Танат тряхнул головой, отгоняя те мысли, которые сейчас были абсолютно ненужными. Мучительно долго старался дотянуться до «ярыгина», висевшего так низко и неудобно. Кисть, скрюченная, с покрытой холодным потом ладонью, дрожа всеми напряженными пальцами, пыталась ухватиться за ремешок, отщелкивающий клепку-держатель. Но не получалось, никак не получалось… черт. Че-о-орт…
Охотник, стоявший сзади, вздохнул. От разочарования, от того, что не будет никакого удовлетворения самим фактом выполненной работы. Использовал против Измененного хоть и сильный, но не убийственный ментальный поток, но хватило и его. Вон он, не способный ничего сделать, стоит, покачиваясь, как большая деревянная кукла, и что с ним делать?.. Охотник сплюнул, начиная выпускать острие гарпуна из правого предплечья. В воздухе свистнуло, потом звучно шмякнуло. Охотник взревел, оседая, и, стараясь не дать Танату сделать еще что-то, все-таки выпустил гарпун в его сторону…

Рука смогла ухватиться за что-то, напряглась, он почувствовал в ладони шероховатую рукоять одного из ножей. Танат вздрогнул, понимая, что шанс, очень маленький, но все-таки шанс, у него появился. Осталось немного, очень немного — всего лишь суметь выхватить нож и потом, одним махом развернувшись, метнуть. Ну, ну… чудовище, шевелись же, пробуй, пробуй!!!
И он, ломая сопротивление усилием воли, попробовал рывком, одним-единственным рывком сделать это. Пальцы плотно обхватили прорезиненную рукоятку, дернули на себя. Корпус развернулся, мышцы сократились, отреагировав на посылаемые мозгом указания. Нож был неудобным для метания, слишком тяжелым, слишком несбалансированным, но Танат смог. Блестящая молния вжикнула в воздухе, нож вошел под капюшон, издав мерзкий чмокающий звук, который раздается при вхождении в податливую плоть. Преследователь взревел, падая навзничь. В Таната из правого рукава неожиданно выстрелило что-то длинное, буро-зеленоватое, с острыми металлическими гранями, резанувшими воздух со свистом.
Измененный смог отшатнуться, когда эта живая плеть прошла рядом, чуть не задев его. Покачнулся, шлепнувшись на пятую точку. Задом отполз в сторону, хватая воздух широко раскрытым ртом, попробовал встать хотя бы на карачки. Получилось, вроде бы получилось. Тело, еще недавно такое безвольное, вновь начало слушаться. Пусть и с трудом, но закостеневшие конечности передвигались. Танат, стараясь контролировать врага, до сих пор катавшегося по земле, прижимая свободную руку к лицу (морде?!!), двинулся дальше. В сторону ближайшего корпуса… оказавшегося по нелепой шутке судьбы тем самым. В котором началась его собственная одиссея. В бывший городской морг Радостного.
Танат шел, пошатываясь, часто спотыкаясь. Все то, что было совсем недавно, не далось легко. Приходилось безумно напрягать и тело, и силу воли для того, чтобы можно было выдерживать курс, не сворачивая в сторону и двигаясь туда, куда его что-то тянуло. Почему? Он не знал ответа на этот вопрос, просто шел вперед, потому что интуиция подсказывала: иди туда, иди.
Дверь, старая дверь, которую никто так и не поменял до Волны. Когда-то покрашенная рыжей краской, сейчас вздувшейся черными пузырями, покрытая лишаями «светлой плесени», источенная насекомыми и временем. Он крепко ухватился за перильца у входа, стараясь справиться с неожиданно навалившейся дурнотой и слабостью. Оглянулся… Преследователь уже шел следом, не так уверенно, покачиваясь, но шел. Ну-ну… посмотрим, посмотрим… здесь мое, все мое.

Охотник разозлился. Разозлился до того, что был готов порвать Измененного просто на мелкие клочья. Тот смог обмануть его, смог!!! Правая сторона лица омертвела, один нижний глаз вытек. Охотник злился…
Сейчас он достанет Измененного, который смог ранить его, ни разу не ошибавшегося. И не даст умереть ему быстро, нет, ни за что. И это уже даже и не интерес, это желание наказать человека — или кто он там? — за то, что тот осмелился противостоять ему. Сейчас… прячься в этой коробке из кирпича, прячься, беги, осталось совсем немного времени — и ты сдохнешь!
Существо сбросило дождевик, который и раньше мешал, но в нем все-таки была хоть небольшая, но потребность. Не стоило раньше времени привлекать к себе внимание, он слишком отличался от тех, кто жил в Районе или приходил сюда. Сейчас же, оказавшись в секундах пути от объекта охоты и понимая, что дальше можно будет действовать так, как захочется, он сбросил ненужную одежду и выпрямился, став почти в два раза выше.
Длинное тело с выделяющимися узлами мышц и сухожилий. Толстые хитиновые пластины вдоль всего корпуса, закрывающие жизненно важные органы. Сильные нижние конечности, худые и твердые, усеянные мелкими зубцами, прочно опирающиеся на ступни с изогнутыми пластинами когтей на пальцах. Руки, перевитые толстыми жгутами мускульных сумок, в которых прятались живые орудия убийства. Голова с выпуклым затылком, двумя парами глаз и подвижным языком, который мог жить отдельной жизнью от всего организма. Тварь, когда-то появившаяся на свет по прихоти Создателей, поднялась по ступеням крыльца. Открыла дверь, за которой скрылся Измененный, и вошла.
В «предбаннике» морга царила темнота, но ни Танату, ни Охотнику освещение было не нужно. Кто-то был создан со способностью видеть в полной темноте, а кому-то этот дар дала Волна и то, что последовало за ней. Охотник втянул плоскими ноздрями воздух. Странно, но за прошедшие годы запах формалина и мертвечины не стал менее заметным. А может, именно Волна не просто законсервировала его, но сделала еще более сильным. Измененный ушел… да, вон в ту дверь, это тварь Создателей поняла сразу. Ну, что же, туда так туда…

Танат стоял в дальнем углу прозекторской. Его чуть прикрывал нержавеющий шкаф, в котором когда-то хранились его собственные инструменты. Сейчас. По какой-то странной прихоти Района, целым остался лишь большой аутопсийный нож с металлической ручкой. Его он заметил сразу же после того, как оказался в собственной прозекторской. Дверца шкафа была приоткрыта, и он лежал прямо на виду, поблескивая в темноте. На поясе еще оставался один изогнутый боевой, но рука сама потянулась к нему, мягко взявшись за гладкую холодную ручку. Измененный, не обращая внимания на то, что преследователь наверняка уже очень близко, поднес его к глазам и чуть коснулся режущей кромки пальцем.
Он даже не почувствовал момента, когда кожа мягко разошлась при одном только легком нажатии на кромку. За минувшее время нож нисколько не стал менее острым. Не боевой нож, предназначенный лишь для того, чтобы вскрывать бывшее живое, ставшее мертвым. Но… Танат играючи прокрутил металлическую полосу промеж пальцев, как когда-то давно они делали это с друзьями в анатомичке универа, выпендриваясь перед сокурсницами. Нож легко скользнул, чуть покачиваясь, серебристой рыбкой блеснув в редких лучах лунного света, падающего через очень грязное оконное стекло. Измененный усмехнулся, понимая, что судьба сыграла с ним очень злую шутку.
Он не обольщался по поводу того, что должно было произойти в ближайшие минуты. Назад живым он не выйдет, никак не сможет этого сделать. Противник слишком серьезный, и не по его весьма скромным силам. Но сдаться просто так… ни за что. И кто знает, почему так мягко и привычно лег в руку нож с литой металлической ручкой?

Охотник плавно двинулся к двери, за которой его ждал Измененный, сумевший не просто ранить, а унизить его. Но сейчас он ответит за все, дав ему, Охотнику, возможность порадоваться самому факту смерти. Все-таки Измененный не обманул предчувствий и сделал погоню такой интересной…
Схватка… а ей он поможет быть еще более интересной, да еще как поможет. Длинная лапа-рука с вытянутыми пальцами, украшенными непроницаемо черными когтями, нырнула в небольшую сумку на поясе, сделанном из широкой полосы металлизированного материала. Наружу мощная кисть появилась с небольшой сферой, чуть мерцающей голубоватым светом. Темные губы растянулись в довольной усмешке.
Дверь, скрипнув, подалась внутрь, открыв взгляду Охотника несколько металлических столов. Он шагнул в комнату.

В дверях выросла неожиданно ставшая очень высокой фигура преследователя. Танат чуть покачал головой, оценив то, что увидел. Тварь была страшна. Мощная, явно подвижная, скоростная. И он прекрасно помнил, что эта паскуда могла выстреливать какой-то острой дрянью из рук. Схватка предстояла нешуточная, и не зря он думал, что едва ли вытянет ее. Завершить ее хотя бы тем, чтобы не дать преследователю выйти из здания, оставив дожидаться той же участи, что ждала его. Смешно… Танат, всегда находившийся рядом со смертью, сейчас был близок ней как никогда. И где? В морге… вот ведь юмор.
— Танат… — раздался у двери тихий шипящий голос. — Ты готов умереть?
— Я всегда готов. — Измененный шагнул вперед, выходя из-за шкафа. — Тем более что я мертв уже почти десять лет. А ты готов?
Тварь не ответила. Вместо этого она атаковала, хлестнув перед собой плетью, вылетевшей из правой руки. А левой, в которой было зажато что-то, чуть мерцающее голубым, с размаху бросила это «что-то» на середину прозекторской. Раздался негромкий хлопок, запахло необычайно морозной свежестью, а чуть позже помещение превратилось в ад. Только он был не тем, что с огнями и кипящей смолой, нет. В этом аду было холодно, очень холодно, и по всей комнате вихрем крутились острые как бритвы ледяные осколки.

Охотник попытался сразу достать противника гарпуном-хлыстом, но Измененный оказался вовсе не таким, как был совсем недавно. Он рывком ушел в сторону, не обращая внимания на то, что началось в прозекторской. Сфера активного криогенного наполнения, которой воспользовался Охотник, обычно применялась для того, чтобы навести порядок во внутренних помещениях Ковчега, если там начинался бунт тех, кто служил Создателям. Но почему было не воспользоваться ею здесь, в закрытом помещении, тем более что его кожный покров изначально был приспособлен к действиям в любых средах. Нельзя сказать, что это честно, но какая разница, так ведь намного интереснее…

Танат медленно, натужно вдыхал воздух, пытаясь пробить ледяное крошево вокруг себя. Тонкие красные облачка, появившиеся из многочисленных порезов, плыли, окружая фигуру в черном рабочем комбинезоне густой алой бахромой. Лед резал не хуже лезвий, распарывая и плотную ткань, и кожу. Но это никак не должно было мешать цели, которая была четкой и ясной — достать тварь.
Достать, воткнуть в горло тот самый анатомический нож, который Танат держал в левой руке, пряча лезвие у предплечья. Правая сжимала рукоятку боевого, которым он хотел отвлечь врага.

Охотник шагнул вперед, следя за Измененным. Хлестнул в его сторону плетью, пока не выпуская из левой руки длинное и острое лезвие, спрятанное в мускульной сумке, приберегая его напоследок. Игра все-таки стала очень и очень интересной. Измененный явно не собирался сдаваться и наверняка тоже припас что-то в качестве сюрприза. Так оно и лучше.

А теперь, после того как ублюдок явно решил, что потерялся в ледяной буре, вперед, не отворачивая. И Танат пошел в самоубийственную атаку, стараясь сделать ее как можно более гибельной для твари. Прыжком оказался практически рядом, успев увернуться от мощного удара левой руки, коротко махнул боевым лезвием, зацепив врага по корпусу. Тот утек вбок, коротко взрыкнув сквозь зубы, еще раз хлестнул своей убойной плетью, теперь уже достав Таната. Плечо обожгло жидким огнем, и горячие капли немедленно потекли вниз. Это плохо, Измененному, который столько лет изучал медицину и работал в морге, сразу стало ясно, что он очень скоро вырубится от кровопотери.
«Твою-то мать… — мелькнула мысль. — Неужели вот так вот глупо?..»
Да ни за что! Танат мотнул головой, набычился и прыгнул вперед, стараясь дотянуться до того, кто не должен был выйти отсюда. Тело двигалось медленно, тягуче проходя через ледяные бритвы, раздвигая их и платя за это все новыми и новыми огненными вспышками в тех местах, где кромки достигали кожи, вырывая наружу красные капли, сплетающиеся в ажурную паутину.
Уже в прыжке он увидел, как из левой руки врага, из разошедшихся в сторону толстых складок, вылетело матово блестящее искривленное лезвие, к которому он приближался со все более нарастающей скоростью. Инерция полета не дала возможности уйти в сторону, и он приготовился ощутить этот, наверное, самый болезненный удар в своей жизни.

Охотник шагнул вперед, видя, как противник летит навстречу собственной смерти. Выпустил лезвие, ожидая момента, когда Измененный изобразит бабочку, которая сама нашпилилась на иглу. Чуть помог, ударив коротко, без замаха, почувствовав, как лезвие вошло в живую плоть, с хрустом скользнуло по ребрам и ушло чуть в сторону. Бледное лицо Измененного, которого звали Танатом, перекосилось в гримасе. Боль, отчаяние, страх, понимание и осознание собственного конца… что еще было в ней, что мелькнуло неуловимой тенью, никак не отразившись в непроницаемых черных глазах? Самому Охотнику осознание пришло чуть позже… Вместе с быстрым и острым уколом под вытянутый мощный подбородок. А потом наступила тьма.

Удар вышел на славу. Танат улыбнулся уголком рта, закашлялся, почувствовал, как по подбородку пробежала первая горячая струйка. Что же, а конец-то вышел неплохой. И того, что было делом, и этой странной игры, в которой ему выпала роль хоть и не пешки, но и явно не ферзя, и самой жизни. Пусть ее и не было очень долго, а было просто существование, но закончил он его очень хорошо. Именно так, как нужно было, дав возможность другим закончить то, что нужно закончить.
Измененный нащупал то, что сейчас торчало в его теле. Лезвие держалось только за счет последнего напряжения мышц Охотника, валявшегося на кафеле пола. Нет, так не пойдет, точно не пойдет, хотя будет и очень больно. Танат положил вторую руку на основание живого ножа, собрался, понимая, что сейчас будет. Выдохнул и рывком, с натугой захрипев, выдернул его из себя… рухнув рядом с тем, кто убил его. Внутри взорвались мириады гранат, причиняющих боль, перед глазами закрутились яркие разноцветные круги, сплетаясь в красивые петли. Измененный всхлипнул, почувствовав, как стало неожиданно холодно, и понимая, что круги начали выстраиваться в тот сверкающий ослепительной белизной коридор, по которому он уже однажды двигался вперед. Да, все было как в прошлый раз, именно так. Но очень неожиданно стало так неохота… неохота уходить. Захотелось остаться. Увидеть, чем все закончится…
Белый как мел мужчина в черном рабочем комбинезоне лежал посреди холодной комнаты в старом кирпичном здании морга, зажимая руками громадный разрез на животе, не думая о том, что все вокруг уже давно залито его кровью. Обычной человеческой — вновь человеческой! — кровью. Он снова умирал, но только в этот раз абсолютно по-настоящему.
Измененный, которого много лет подряд знали лишь как Таната, вновь стал человеком, вернувшись в тот мир, который был ему родным. И пусть возвращение оказалось лишь мигом перед погружением в абсолютную темноту, но он смог… смог вернуться.

Глава 13
ПАРК — «ВОСЬМЕРКА»

Я понял, что нужно к чему-то стремиться,
Я устал в своих мыслях постоянно находиться,
И я счастлив, что жизнь удалось изменить,
А то, что было раньше, остается забыть.

«Надежда» (Look Inside)

Сдобный пнул носком ботинка невысокую сутулую тварь, которую Скопа смогла снять своим выстрелом. Нет, все-таки Парк странное место, если самый обычный неприглядный поводырь смог развиться здесь до такого уровня, что свалил с ног голема. Хотя… обычный для поводырей горб на спине, в котором сидел паразит, дающий им возможность управлять другими, был значительно больше стандартных. Так что выходит, здесь и в самом деле многое не такое, как снаружи. И Радостный отсюда кажется куда более нормальным, чем есть на самом-то деле.
Странная мысль мелькнула у меня, очень странная. Та многоногая хрень на Тропе, расстояния, которые невообразимо увеличились, этот вот поводырь… как будто в Парк влезла какая-то зараза. Влезла и начала расти в стороны, увеличиваясь сама и увеличивая за счет этого сам Парк. Черт его знает, что за тупость, но на какой-то момент возникло совсем уж странное ощущение. Что здесь, именно здесь, с нашим миром столкнулся совершенно другой. Пролез, просочился, разодрав в клочья кажущуюся такой прочной ткань самого бытия, и влез. Бред? Да уж не знаю… вас бы на мое место. Тогда бы и посмотрел, что вы надумали бы про это дело.
— Да уж… — пробурчал голем. — Бывает и на старуху проруха.
Ба, да ему никак стыдно, что ли? Охренеть не встать, право слово. Еле выжили, и снова благодаря вот этому ходячему танку, и ему еще и стыдно. Держите меня семеро, вот он зажигает…
Покрошенные в труху косари валялись ни много ни мало в пяти метрах от нас. Учитывая, что на самом их подходе мы втроем зацепили лишь одного, вполне можно было предсказать результат столкновения. Не было бы пушки, которая просто, пардон за каламбур, выкосила этих косарей, так и нас бы уже не было. А так… широким веером пули легли точно в цель, дав нам возможность идти дальше. И идти целыми и невредимыми.
— Крандец еще одной местной легенде… — протянула Скопа, глядя на то, что лежало у наших ног. — И хрен бы с ней, честное слово.
— Согласен. — Сдобный смачно сплюнул. — Не нужно оно нам здесь.
Я ничего говорить не стал, так как добавить было нечего. Тотальный мясорубочный апокалипсис, сотворенный Крюком, просто впечатлял и радовал. Результат радовал еще больше. Оставалось только пройти до конца Парка без проблем, глядишь, тогда и вообще все замечательно будет.
— Двинули, что ли? — Крюк поправил свое шестиствольное чудовище. — Время идет. Сейчас на этот шум как набегут всякие поклонники тишины после одиннадцати часов. И придется нам снова доказывать, что мы все из себя перцы. А по дороге у меня схронов больше нету. И где потом заряды брать?
И верно, нечего задерживаться.

Голем снова вышел вперед, двигаясь к самолету на постаменте. Асфальтовая дорожка вела в сторону той вертушки, которая выводит к нужному повороту. Там можно относительно спокойно топать до необходимой точки маршрута и не думать о том, что сломаешь ноги на какой-нибудь арматуре или коряге. К так нужным нам пятиэтажкам от Парка ведет вполне хорошо сохранившаяся дорога.
Мы шли тем же порядком, вытянувшись в цепочку. Мимо давно разваливающихся аттракционов, покрытых толстым слоем ржавчины и грязи. Мимо замершего навсегда колеса обозрения, откуда когда-то, помню, смотрел на город сверху.
Мимо каких-то киосков с давно отслоившейся краской на стенках, провалившимися дверями и окнами. Мимо упавших с креплений качелей-лебедей, в ночниках выглядевших совершенными монстрами. Мимо остановившегося на рельсах паровоза с двумя вагончиками. Вот ведь…
Я любил это место. Очень давно, в детстве. И сейчас, проходя мимо, вновь понял то, что случилось не только с теми, кто оказался внутри во время Волны, нет. С нами, теми, кто был вне Радостного в момент катастрофы.
За то, что стало вот с этим самым паровозом, который катал еще меня, такого маленького, а потом сестру… ненавижу тех, кто сделал это. И ненавидели все, кто были такими же, как мы со Скопой — такими же, как и я. И именно потому мы ходим в Район, уничтожая тварей, и бывших раньше людьми, и нет. Пусть когда-то они были такими же, как и мы. Но это когда-то, и очень давно. Стирая их с лица моего города, я не ощущал, что не прав. Наоборот, совсем наоборот. Каждый раз, когда передо мной лежало тело очередного Измененного, я видел, что освободил несчастное создание, заточенное внутри. И не было раскаяния по поводу смерти невиновного. Да и какие они были невиновные, если стремились добраться до тебя любыми путями? И всегда хотелось хоть как-то исправить то, что сделала с городом Волна. Хотя бы так.
Остаток пути мы прошли быстро. Никто нам не попался, никто не захотел проверить нас на крутизну и умение дать адекватный ответ агрессии. Вертушка, показавшаяся впереди, скрипела так же, как и в последний раз, когда я проходил здесь. Давно это было, еще до того, как мы пошли сюда с фээсбэшниками. А она все так же скрипела и скрипела.
— Идем вдоль гаражей, что у поворота на Осиновку, или как? — Сдобный посмотрел на голема.
— Да… — Крюк задумчиво почесал подбородок. — Попробуем так. Хотя…
А что хотя? Да ничего… выбора нет. И понимаю, из-за чего он подбородок свой чесал. Учитывая то, как нас пасли и пасут, на перекрестке за «Восьмеркой» вполне ожидаемо могут быть ребята в броне и с оружием. Да уж, сложно стало ходить по Району, ничего не скажешь. Если тебя каждая собака знает и ищет.
— Попробуем… — Сдобный устало повел плечами. — И к Кефиру не пойдешь. Эта хитрая тварь явно нас ждет…
— Да не то слово. — Крюк сплюнул. — Скорее всего, ждет нас даже не только у себя.
Ох, ты ж черт… а ведь и верно. Вот тоже чего бойся, так это нашего «друга», который теперь запросто нам и не друг уже. Кефир, этот искалеченный и изуродованный прохиндей, знал все, что происходит в Радостном и в его окрестностях.
И наверняка сделал выводы на основании имеющейся информации. А уж в том, что ему стало известно о нашем героическом прорыве через Колыму, сомневаться не приходилось. Глаз и ушей в Районе всегда много, и каждые, имеющие разумного владельца, работают на то, чтобы его, владельца, прокормить. А потому Кефир Сметаныч, чудовище отвратное, всегда в курсе всего. А с ребятами его сталкиваться удовольствия мало. Один Абрамс стоит ого-го как в эквиваленте носимого боеприпаса. Вот же задачи перед нами ставятся, все новые и новые, не говоря про уровни сложности.
— И переждать бы, да не выйдет ни хрена… — Скопа сплюнула. — Попадос за попадосом.
— Ладно, попробуем. — Голем перестал размышлять и двинулся вперед, к скрипящей, как несмазанная телега, вертушке. — Держитесь прямо за мной, если что, не геройствуйте, а просто рвите когти дальше. Сами знаете, сейчас вам погибать не стоит.
Это он верно заметил, прямо молодец какой-то. Нам сейчас помирать совсем нельзя, категорически противопоказано. Посмотрим, как оно выйдет, глядишь, сейчас и пронесет. Хотя полагаться на такое явно не стоит, не то место и не то время. А стоит готовиться к самому плохому результату. Эх, жизнь наша жестянка, и ну ее в Топь…
Крюк вышел из Парка, не оглядываясь, и пошел вперед. А вот я, в отличие от него и остальных, все-таки оглянулся.
Темнота, тусклый свет фонарей. И крики, которые здесь снова звучат еле-еле. И все… больше ничего. Самое удивительное, мы спокойно отнеслись к тому, что сделали. Нет, там, на поляне перед самолетом, в кустах, глядя на непонятную тварь и просто шагая по Парку, наверняка каждый понимал, что сейчас мы делаем то, что никто до этого не делал. Но вот странность-то… вышли и все. Да, мы прошли ночью через Парк. И что? И ничего. Как будто сходили ночью в ларек за водкой, которую продают из-под прилавка в обход комендантского часа. Вроде и ничего такого необычного, и все равно нервы на пределе — а ну как патруль тебя примет. Но одно дело за паленым бухлом в ларек, и другое — так, как сейчас. А чувства практически одинаковые. Странная штука человеческий мозг, право слово. Хотя все дело, может быть, вообще только в том, что каждый понимал: ситуация из тех, про которые говорят: из огня да в полымя. И так оно и было, и чем позже мы в этом убедимся, тем лучше. Есть же предел человеческим силам, и тем, что физические, и тем, что моральные. Ладно, посмотрим, насколько нас еще хватит.
Крюк молча и сосредоточенно топал к перекрестку, что у «Восьмерки». Очень бы интересно прочесть его мысли. Я не знаю, сталкивались ли между собой големы или всегда существовали тихо и мирно, но вот сейчас… и на стороне Кефира далеко не самый последний из полумеханических здоровяков, так обожающих хорошую драку. Вот ведь тоже ситуация, да? Знать, кто тебе может противостоять впереди и ничего не суметь сделать с этим, имея возможность лишь ожидать начала разрешения этой проблемы. Прямо-таки обидно, и все тут, больше никак и не скажешь.
Мы шли вдоль старых полуразвалившихся пятиэтажек из красного кирпича. Улица имени какого-то там писателя, в свое время писавшего книги для детей. Про всяких там хороших ребят, которые отмечали дома звездами, и потом, ночью, шли и эти самые дома громили. Или наоборот… да какая разница?
— Опаньки… — прозвучал в динамиках голос сестры. — Комитет по торжественной встрече прямо-таки. Гляньте-ка, какие они тут все из себя хорошие.
Ну, вот, что и следовало ожидать. На открытом месте, хорошо заметные в приборы ночного видения, стояли несколько фигур. Две из них не узнать было нельзя.
Первая, если и уступавшая Крюку ростом, то лишь ненамного, принадлежала парню с погонялом Абрамс. Здоровущий и жутко злобно-безумный голем, обладающий кроме ужасного характера еще и пулеметом калибра 12,7 миллиметра.
Наполовину закрытый собственной броней и палящий из своего металлического друга с весьма хорошими показателями. И вызывающий у меня подсознательное желание влепить ему в район башки пару выстрелов. Да ради собственной же безопасности, как еще? Никогда ему не доверял, ощущая в его присутствии очень сильный дискомфорт.
Ну а вторая фигура, маленькая и толстая, принадлежала, естественно, не кому иному, как нашему хорошему (в прошлом, наверное) другу Кефиру. И вся эта скульптурная группа из них и еще нескольких Измененных стояла и явно дожидалась именно нас. С десяток вооруженных силуэтов, уже плохо улавливаемых ночниками в забрезжившем рассвете. Да здравствуйте вам уже, господа хорошие, что тут еще скажешь-то? Вот только мне очень интересно — а чего это они так открыто встали, а?
— Приготовьтесь, — предупредил Крюк. — Что-то здесь неладно.
Да, действительно, что-то здесь неладно, прямо как в Датском королевстве. Стоят себе, как тополя на какой-то там Плющихе, и ни разу не пытаются прятаться.
— Сдобный… — раздался в динамиках гнусавый голос Кефира. — Ты же здесь, правильно?
— И что? — напарник хмыкнул. — Дальше-то что?
— Есть предложение. — Измененный заметно нервничал, если судить по тембру голоса. О, как, да никак он все-таки нас боится?
Сдобный хмыкнул еще раз:
— И какое?
— Все сделать честно.
Ну, скажите мне, пожалуйста, вот про что он сейчас? Что же такое творится в Районе в последнее время, если слышишь подобный бред?
— Не понял. — Сдобный уже не хмыкал, не до того было. — А если по-русски?
— Все просто, — Кефир, видно, задумался. Во всяком случае, он явно поскреб свой постоянно заросший жесткой щетиной подбородок, если судить по скрежещущим звукам в динамиках. — Может, не по радио поговорим?
— Не по радио так не по радио. Иди один, ты нас знаешь, не тронем.
Да твою-то мать, Сдобный, с дуба рухнул или как? Какого черта ты, как обычно, дал обещание, а? Я смотрел на приближающуюся к нам плотную круглую фигуру Измененного и понимал, что судьба давала нам шанс. Не стали бы его люди стрелять, возьми мы Кефира на кукан и приставь ствол к умной шишкастой голове. Так нет, стукнуло Сдобному сказать, что не тронем. Теперь извольте исполнять обещание друга, а как еще-то? Эхех, а обидно-то как, честное благородное слово, м-м-м…
Он подошел к нам, вернее, подкатился живым ртутным шариком на коротких и плотных ножках. Ну, здрасьте вам, уважаемый, ни дна вам, уроду исковерканному, ни покрышки. Встал, выставив кувалду подбородка, поблескивая лысиной в утреннем свете.
— Ну, вот и встретились, бродяги… — протянул Кефир, глядя на Крюка, молчаливо высившегося над ним. — Не думал, что так получится, да уж, не думал…
— Чего ты не думал, Сметаныч? — Скопа подняла забрало, отстегнула маску. Полезла в карман разгрузки за сигаретами. — А, так чего?
— Короче, дружбаны, дело такое… — Измененный крякнул. — За ваши непутевые башни назначена очень хорошая награда. Такая хорошая, что потом мне полгода вообще ни о чем думать не надо. Сами понимаете, дружба дружбой, а бабло врозь, так что не держите сердца, это бизнес.
— А то… — протянул Сдобный. — Вполне тебя понимаем. Ты это, давай, рассказывай. Что ты нам тут хотел предложить такого честного, что мне даже и не верится?
— Да все просто… — Кефир ухмыльнулся, выставив напоказ кривоватые зубы. — У вас товар, у нас купец. Может, сойдемся?
— Ты про что, Кефирыч? — Скопа выпустила струйку дыма, тут же унесенную ветром. — Не хочешь перестать изъяснятся загадками в своей обычной манере и тупо сказать ясно, а?
Крюк чуть заметно шевельнулся, качнув звякнувшей цепью. Кефир вздрогнул, покосившись на него.
— Поединок…
Ох, ты ж, как оно пафосно-то, а?!! Поединок, бодлива корова, ага. Кого с кем, вот что интересно. Ну-ну, послухаем дальше.
— Один черт вам дальше не пройти, ребята. — Измененный ухмыльнулся. — Не, вы, конечно, можете попробовать, хотя я вам говорю — уже ждут. Предлагаю такой вариант, значит… ваш боец против моего. Побеждает, так идете дальше, и мы вас не трогаем. Проигрывает, так не обессудьте, придется оружие сложить и все, лапки кверху. Даю вам шанс не потому, что вас так сильно люблю, ни фига. Просто парни мои меня не поняли бы, а мне новых искать не хочется. Они же вас уважают безмерно, да и дерьмократия у нас, крути не крути. Может, откажетесь, а? Так мы вас вообще просто положим здесь и все. Ну, Сдобный, Пикассо? Скопу вот только жалко, красоту-то такую… эх. Так что?
— Я против Абрамса? — гулко бухнул Крюк.
— Ат ты посмотри, какой догадливый… — Кефир чуть дернулся в сторону. Ой и боится он его, ой и боится. — Наш танк давненько хочет с тобой пободаться, невзлюбил чего-то он тебя, эт точно.
— Где?
— Ну, не здесь, наверняка. — Измененный посмотрел на него. — Вон, в «Восьмерку» пойдем, в спортзал. Там вам будет где развернуться. Без огнестрела, хорошо?
— Да как скажешь. — Крюк сплюнул. — А ведь можем и попробовать прорваться, чуешь?
— Чую… — Кефир побледнел. Как же надо было бояться этого голема, чтобы так испугаться? — Вон, сзади, вас уже тоже ждут.
Удивил, ядрена Матрена, ничего не скажешь. А то никто из нас не чухнулся по поводу семерых дебилоидов, зашедших к нам в тыл. Какой у нас интересный рейд выходит, право слово. Прям сказочный какой-то по количеству ситуаций, из которых выбраться не так-то и просто. Какой-то несказанный бред, от которого по коже мурашки. Поединок големов, охренеть не встать, как такое вообще возможно-то? Да хрен его знает, если честно.
— Ну, пошли, что ли? — Кефир еще раз покосился на голема, будто ожидал, что тот стуканет по нему сверху кувалдой правого кулака.
— Да уж пошли, — хмыкнул тот. — Как там насчет ловушек у «Восьмерки»? Не слишком темно-то?
— Да нет. — Измененный пожал плечами. — Вполне нормально, дорогу уже узнали.
— Ишь, какие они предусмотрительные-то… — Сдобный хохотнул. — Слышь, сметанковый?
— Чего?
— А ты не боишься, что потом мы вас просто положим, а?
Кефир запнулся, глянув на моего старого напарника. И странно так глянул, если честно, обреченно как-то. Как будто наперед знал, что с ним, Кефиром, будет, и это самое «будет» было очень неприятным.
— Боюсь. А что делать остается?

Здание школы становилось все ближе, светлым пятном проступая сквозь совсем начавшую сереть темноту ночи. А время-то уже почти пять, и удивительного в этом ничего нет. Ловушек на пути и правда было не так уж и много. Пара «конфорок» вспыхнула недалеко, подпалив какого-то одинокого незадачливого орфо-пса, непонятным образом оказавшегося на давно заросшем «крапивой-огневицей» футбольном поле.
Впереди шел Будда, как обычно спокойный и расслабленный. Снаружи, но я-то знал его в принципе неплохо. И видел, что парень нервничает. По слишком ровной походке, по тому, что обычно болтающийся на боку «Печенег» сейчас находится на подтянутом ремне и под рукой. Дела-дела, все понимаю, растаман. Да, мы с тобой друзьями никогда не были, но и враждовать не враждовали. И все-то ты понимаешь и не хочешь возможной мясорубки, но и сделать ничего не сможешь, потому как деньги хорошие и отказаться от них ну никак. Ладно, чего тут рассусоливать-то, посмотрим, что будет.
В кирпичной стене темнел провал — когда-то разрывами гранат вынесло целый кусок. Туда мы и направились, чтобы попасть в здание. Пришлось пригнуться, так как проем находился на уровне груди. Как придется проходить големам, я так и не понял, но они решили этот вопрос очень быстро. Абрамс просто выбил верхнюю часть, с грохотом рухнувшую на бетон пола, и вошел, лязгнув стволом НСВ по кирпичному ребру уцелевшей кладки. Крюк прошел следом.
Мы оказались в старом зале моей бывшей школы, в котором я когда-то висел на двух баскетбольных кольцах по очереди, прыгал через козла и доставал до потолка, взбираясь по канату. Вот черт, как же давно все это было. И как странно оказался здесь снова, сам того не желая. «Восьмерка» пользовалась среди рейдеров плохой репутацией, из-за того, что в ней жило. Или из-за тех, это уж как вам удобнее. В школе обитали совсем уж какие-то злые и нехорошие Измененные. То ли бывшие бомжи, ночью оказавшиеся здесь и попавшие под Волну, то ли гастарбайтеры, нанятые предприимчивым завхозом для ремонта и теперь так в ней и оставшиеся. Да это и неважно, на самом-то деле. Факт остается фактом — «Восьмерку» опасались, и заслуженно. Количество рейдеров, оставшихся в ней за несколько последних лет, когда у них не было возможности укрыться где-то еще — сосчитать сложно. А сейчас мы пришли сюда по собственной воле, хоть и с принуждением. Но, надо полагать, Кефир отдавал себе отчет в том, что делает, да и наличие его «братвы» вселяло уверенность, что нам не придется еще и отбиваться от Измененных. А там — посмотрим. Глядишь, если Демиург не выдаст, так и местная, пусть и изрядно изменившаяся свинья не сожрет. Прорвемся, никуда не денемся. Стоит говорить о том, что именно это я прочел в единственном взгляде Скопы, который она бросила на меня? Наверное, нет. И срать мне на всякие честности и прочее, и пусть себе Кефир и Ко, понимающие это, делают что хотят. Мы на верном пути, и пройдем его до конца, что бы ни пришлось делать на этом пути. Сестра больше на меня не смотрела, она прислонилась спиной к абсолютно трухлявой шведской стенке, каким-то чудом державшейся на весу. Закурила, пользуясь возможностью сделать это относительно спокойно. Мало кто заметил, но ремешки на кобурах обоих АПСов уже только казались надежно застегнутыми, есть у них такая фишка, про которую знаем только мы с ней. Все верно, сестренка, все верно. Подождем чуть… почему-то уверен я в нашем големе. А Абрамс с его пулеметом нам здесь вообще не нужен, так что — чуть подождем. Сдобный? А что Сдобный? Все нормально, боковые кармашки на бедрах тоже не застегнуты, и его верные ухорезы явно к бою готовы, так что все в порядке. Для тех, кто не в курсе, зачем нужна была вся комедия с переговорами о поединке, почитайте о бусидо на досуге. Многое поймете. И самое главное — парни Кефира, да и он сам, нас боятся. И это очень хорошо.
Зал в рассветных сумерках казался очень большим. Да так оно и было. В районе, в основном, находишься в крохотных замкнутых пространствах, если уж заходишь под крышу. Коридоры, комнаты, служебные помещения бывших жилых домов и учреждений. А здесь — потолки во сколько-то там метров высотой, зал длинный и широкий и не завален хламом. Разве что пласты штукатурки, которая таки не выдержала и обвалилась. Большая часть стекол вылетела со временем, но грязи внутри было не так уж и много, как ни странно. А вот пыли хватало.
В пролом скользнул последний из ребят Кефира, незнакомый мне Измененный с АКСом наперевес. Ну что, летс мортал комбат бегин, что ли? Похоже, что прям сейчас и бегин…

Видели когда-нибудь, как летят вперед локомотивы грузовых составов? Когда ветка свободная и можно разогнаться? Даже нет, не так. Самое лучшее, хоть и пафосное до невозможности сравнение, — танки на учениях. Тех самых, показательных, с демонстрацией мощи и прочего, с полетами над грязевыми болотцами и всякой разной выпендрежной туфтой. Во-во, что-то типа того мы и увидели. Потрясающее и незабываемое зрелище, доложу я вам. Больше никак и не скажешь, именно так. Две живые махины, поблескивающие и полязгивающие металлом, не стали разбегаться или еще как-то демонстрировать, у кого больше маракасы и прочее. Просто сразу сошлись в поединке, незамысловатом и страшном.
Абрамс был первым, он успел нанести удар ногой, впечатав Крюка в стену. Тот ударился боком, выбив тучу пыли от раскрошенного бетона и осколки от уцелевшей части деревянных поперечин «шведки». Развернулся, встречая противника прямым и жесточайшим ударом в голову. Тот успел отклониться, подставил плечо, но все равно проехался назад, потеряв равновесие. Наш голем не замедлил этим воспользоваться, засадив коленом аккурат под нижнюю челюсть… ох ты, е-мое!!! Меня аж перекосило от такого, а Абрамсу с виду и ничего. Откатился безумным полумеханическим колобком и ринулся на Крюка, зарычав и выставив клешни.
Они снова сшиблись, издавая совсем уж непотребные звуки, молотя друг друга бревнами рук. Прокатились по полу, треща досками, давно прогнившими и сейчас ломающимися под весом живых танков. Чуть расцепились, лязгнув чем-то, и Крюк с размаху заехал Абрамсу головой в лицо. Тот снова рыкнул, сплюнул густую темную кровь со слюной и вцепился в шею противнику. Потянул за собой, заваливая того на пол, налег сверху, вогнав кулачище куда-то в район ребер, где был кусок свободного от брони тела. Крюк громко выдохнул и долбанул Абрамсу прямо в голову. Тот не успел закрыться, что-то хрустнуло, и голем качнулся в сторону.
Вдогонку ему прилетел удар коленом, отправив Абрамса к стене. Снова облако пыли, только теперь от другого полумеханического Измененного, грохот и лязг. Вот где жесть-то, уважаемые болельщики боев боксеров-супертяжеловесов. Это вам не ринг с рефери, где правила, это вам настоящая жизнь и бой насмерть. Интересно, почему Абрамс так не любит Крюка, что согласился на бой? Так, а что у нас Кефир и его ребятки делают? О как… расслабились и болеют? Это просто прекрасно, больше никак и не скажешь. Ладно, смотрим дальше и ждем развязки.
Ох ты ж, елки ты палки… Насколько быстро меняется ситуация в таких случаях…
Абрамс смог не только встать с колен, но еще и поймал Крюка на каком-то из выпадов. И выкручивал ему руку, возя нашего невольного напарника по полу, не давая ему даже приподняться.
Тот громко сопел и не оставлял попыток дотянуться до соперника. Абрамс с размаха вбил ему кулак прямо в спину, но тут же рухнул сам, после того как цепь левой руки Крюка обвилась вокруг его ноги и дернула. Голем упал, сумев откатиться в сторону от руки Крюка, с хрустом пробившей многострадальный пол зала.
Ну, ты смотри, что творится… охренеть не встать. И как они терпят такое, интересно? Кости вроде должны уже давно переломать или что у них там вместо костей, и все молотят друг друга почем зря. Так… а ведь все равно они не железные и скоро надо ожидать развязки. Да и наши Измененные не-друзья, видно, это тоже почувствовали. Заметно напряглись, удобнее ухватившись за стволы. Ну-ну…
А развязка наступила не совсем так, как ожидалось. Сначала Абрамс, заработав сильнейший пинок от Крюка, отлетел к дверям комнаты инвентаря. Влетел туда, с хрустом проломив старенькие створки. Крюк тяжело пошел в его сторону, когда, просвистев в воздухе, в него понесся блин для штанги. Он еле успел отшатнуться от первого, как в плечо врезался второй. Голем крикнул, страшно и протяжно, пригнулся и бросился вперед, топая с тем звуком, с которым колеса поездов бьют по стыкам рельсов. Тенью размазался в воздухе, неожиданно развив поразительную скорость, и скрылся там, откуда только что вылетели импровизированные снаряды. В темноте громко рявкнуло и рыкнуло, потом лязгнуло — и все…
Тот самый Измененный, которого я не знал, стоял, вытянув длинную шею и смотря в ту сторону. В комнате что-то заворочалось и, шаркая, двинулось к снесенным с петель дверям. В проеме возникла высоченная фигура… Абрамса. Вот черт… Хотя?!!
Чем ему так приложил наш полумеханический друг, интересно? В принципе-то мне без разницы, но все же. Вся правая сторона головы Абрамса была смята в лепешку одним ударом чего-то тяжелого. Темная кровь медленно текла, смешиваясь с чем-то бурым и явно липким. Хотя что тут непонятного при таком ударе по голове?
Крюк вышел следом. Ему тоже досталось, но он держался на ногах, шел, не пошатываясь. Голем не стал обгонять собрата, которому явно осталось не так уж и много на этом свете. Остановился, глядя, как тот прошел еще несколько метров, прежде чем споткнуться и рухнуть на исковерканные доски пола. В воздух поднялись клубы пыли, не очень большие, и почти сразу осели. Следом, с громким звуком, рядом с телом Абрамса приземлился длинный гриф от штанги. О как… тогда все понятно. Вон, один конец, обычно блестящий, сейчас весь в темном и стекающем на пол. Да, дела…
Ну и что дальше, а?..
Молчание, повисшее в пустоте зала. С такими четкими запахами страха, адреналина и холодного пота на ладонях, стискивающих оружие…
Страх в глазах, страх и ожидание того момента, когда вместо людей заговорит их оружие…
Сейчас и здесь, как же это ясно, яснее всего другого, наносного и ненужного…
Кто первый, кто сможет сделать это первым?.. Ну?!!
— Уходим. — Кефир сплюнул на пол. — Бывайте, рейдеры. Не знаю, как оно там дальше будет, но воевать с вами я не хочу. Бывайте…
Во так вот… мир рухнул.
Сестра проводила Измененных до самого пролома в стене, встала в нем. И, нисколько не скрываясь, подняла винтовку, направив ее в спину уходившим. Будда, шедший замыкающим, хотел что-то сказать. Даже повернулся, открывая рот, но потом передумал и отвернулся. Да и правильно, друг, иди себе спокойно и не парься по поводу чего-то, что тебе не очень и понятно. В первый раз столкнулся с чем-то честным в Районе, правда. Если говорить именно об Измененных, именно о них. Ну и ладно, надо дальше топать, воины, больше ничего и не остается.
Крюк, покряхтывая, подошел к Абрамсу. Наклонился, взялся клешней за его голову, поворачивая к себе лицом. Что-то прошептал, глядя, как изменяется мертвое создание, с которого, кажется, стекала восковая маска, показывая того, каким он мог быть. Да, именно так оно и происходило, стоит задержаться рядом с погибшим Измененным. Смерть освобождала их, на какое-то мгновение вновь делая людьми… Если можно это так назвать. И каждый раз, когда это происходило… Нет, я не жалел ни о чем. О чем можно жалеть в ситуации, когда только что это существо хотело убить именно тебя? Нет, дело в другом. Сам момент вот этого обращения и возврата к тому, что было. Наверняка такие, как голем, что идет с нами, очень остро переживают именно это. Понимают, что ждет в конце пути каждого из них, и именно поэтому сейчас Крюк стоял и смотрел на то, что осталось от Измененного, который только что хотел отправить его на тот свет. А что сказать? Да ничего, каждому свое, вот и все.
— Прощай… — Мне не послышалось? Нет, именно так голем и сказал, отпуская голову Абрамса. — Пойдемте дальше, рейдеры, пора уже идти. Ноги-то держат?
Держат-держат, дядя Крюк, не сомневайтесь, не только держат, но еще и дальше понесут так, что только догоняй. И даже не буду применять чудо-коктейль, который лежит у меня в аптечке, делать нечего. Адреналина и злости и так хватает, на них и вытянем. Да, пора дальше двигать, это верно. Время ни фига не ждет, равно как и то, ради чего мы идем.
Скопа скользнула в проем, мгновенно взяв в прицел совсем уже удалившуюся группу «кефировцев», я шагнул следом, стараясь полностью перекрыть противоположный сектор. Идти предстоит вдоль здания, в сторону квартала пятиэтажек, и мы выйдем в самый последний двор в городе. Именно там, открыв дверь — такую небольшую дверь, — мы попадем в один из коридоров, который приведет нас к запасному КП, где находится то, что нам необходимо. Очень хочется надеяться, что Точинов жив и встретит нас там. И что у него есть с собой план этих самых катакомб, где нам предстоит идти. Помню, конечно, кое-что, но коды от автоматических турелей с крупнокалиберными пулеметами… Вот-вот, очень хочется, чтобы все это было с собой у нашего профессора. Ну, вообще-то, рановато об этом думать, туда еще добраться надо.
Сдобный и голем вышли следом. Я покосился на обоих, явно находившихся в не совсем хорошей форме. Сдобный заметно прихрамывал, а Крюк, казалось, был в состоянии грогги. Да и немудрено после такого-то, когда Абрамс размазывал его по спортзалу. Дела, дела, а ведь столько работы впереди, и не той, где можно отсидеться, а той, где двигаться нужно, и много двигаться.
Корпуса двух первых пятиэтажек белели впереди, там, где металлические трубы забора давно свалились, проржавев полностью. Я шел первым, изредка замечая те ловушки, которые легко определял детектор, тихо попискивая. В общем и в целом, эта сторона рейда оказалась очень удачной, хоть в чем-то повезло, хотя бы в малости. Хотя здесь, на окраинах Радостного, с ловушками обычно непросто. Приходится идти как по минному полю. Старательно обходя скопления небольших или героически минуя те, что своими размерами могут привести в ужас любого, пусть и самого опытного, бродягу. Посмотрим, что там дальше будет, надеюсь, что везение продолжится. И когда, в конце концов, а этого не избежать, мы войдем в хорошее такое боевое столкновение с кем-то, нам придется валиться не просто на землю, а старательно выбирать куски, которые, к примеру, не заняты «битумом».
Но, как обычно, время только и покажет. А пока — двигаем, дама и господа, ходу!

Глава 14
«ВОСЬМЕРКА» — ОКРАИНА

Я смотрю на звезды, что в ночи мерцают,
Луч надежды в моем сердце они зажигают.
Я в жизни этой многого добился,
В ее сложность и проблемы окончательно влюбился.

«Надежда» (Look Inside)

Уже давно рассвело. Мы шли вперед, в сторону знакомых пятиэтажек, настороженно ожидая нападения с минуты на минуту. Но пока его не было, и это казалось странным. То ли про нас почему-то вдруг забыли, то ли еще чего, но никто не стрелял, не пытался кинуться и загрызть, и прочие радости жизни также обходили нас стороной. Ну что тут можно сказать, кроме как: и слава богу. Ведь пока шайссе не тронешь, так оно и не заблагоухает, причем явно не «Мексом». Радуемся жизни и отсутствию проблем, господа рейдеры, и бодро двигаемся вперед, ни капли не теряя бдительности, ага.
А вот в самом городе, если судить по звукам, неожиданно началось несколько боев сразу. Причем серьезных, с применением и крупнокалиберных пулеметов, и гранатометов. Как одноразовых, так и нормальных. Вот такие вот дела, вот чего бойся. В смысле — неизвестности. С какого перепугу в Радостном вдруг решат одновременно выяснять отношения сразу в нескольких местах, а? Военные уже очень давно перестали делать какие-либо попытки уничтожить вооруженные группировки. А мое бывшее «реагирование» сюда никогда не совалось. Мне ли не знать? Вот и думай, хорошо это или наоборот, когда в городе вовсю воюют кто-то с кем-то. А ты в это время упорно движешься туда, где может получиться прекратить весь этот бардак одним махом.
Меня очень беспокоили пятиэтажки перед теми, что так нужны нам. Был бы я на месте командиров тех же «пуритан», так обязательно понасажал бы там ребяток со снайперками. Самое то. Сидишь, попиваешь кофеек, пока второй номер, вооруженный всякими бинокулярами, палит искомые объекты. Ага… а вот и оне, прут прямо на нас, товарищ старший снайпер. И тут раз — и все. Поправка на ветер, проверка данных и — трах-бах! мозги на асфальте. И никакого контрольного звонка в голову уже не потребуется. Из хорошего укрытия и с высоты нормальный снайпер не промахнется. А их, умеющих все это делать, у «консерваторов» всегда хватало, это точно.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Голос сестры в динамиках чуть не заставил меня вздрогнуть. — О вон тех крышах и окнах?..
— Абсолютно верно, солнце. — Может ли думать моя сестра не так же, как и я? — Чего делать будем?
— Дальше идти, — буркнул Сдобный. — Только головой лучше вертеть нужно. Кто-то не согласен?
— Да куда там. — Скопа вздохнула. — Чего-то мне не по себе. Кто там воевать задумал и почему?
— А какая нам разница? — Крюк, до сих пор не вступавший в разговор, решил это исправить. — Нам главное добраться до цели и накласть сверху на выяснение отношений. Какого черта, Скопа, ты забиваешь ненужной информацией свою светлую и меткую голову?
Сестра не ответила, лишь кивнула. Тем временем мы дошли до нужного поворота, и теперь оставалось лишь выйти на него. И одновременно проверить всю правильность наших умозаключений насчет парней и девчонок с серьезными пушками и оптикой напротив. Эх, была не была…
— Стой… — Сдобный неожиданно вытянул руку, преграждая мне дорогу. — Бликануло вон там, пятый этаж, левый угол второго дома. Т-а-а-а-к…
Вот следопыт Соколино-Зоркий Глаз, и как он умудрился это вообще разглядеть-то? Хоть и рассвело, но солнца не было видно, низкие серые тучи полностью обложили небо. Самый лучший вариант для снайперов, даже если вся оптика у них матовая и свет не отражает. Один хрен, попадет луч хотя бы на что-то, и все. Вот он, родимый, и сидит, как кукушка в гнезде, и ждет свое время. А если так, то что нам остается? Да всего два варианта, и оба связаны с обманом. Только при первом ты обманываешь этого пакостника и потихоньку, огородами, валишь совершенно по другому маршруту. При втором — обманываешь и стараешься по-быстрому эту помеху устранить. И тут есть еще две возможности развития событий. Первая — лупануть по этой зоркой и далеко стреляющей паскуде из чего-то крупнокалиберного, типа НСВУ-МС, либо из гранатомета, и лучше — станкового. Или устроить игру с применением своих снайперов. А что и кто есть у нас? Опять же — полностью с вами соглашусь по всем пунктам. Из серьезного вооружения у нас есть пушка Крюка. Из снайперов — Скопа. Наши со Сдобным, пусть и очень навороченные в плане оптики и электроники, АК тут не прокатят. Не тот случай, расстояние и прочие факторы.
— Двинем в сторону гаражей? — Сестра покосилась на застывшего Крюка.
И правильно смотрит. Это мы сможем незаметно проскользнуть, а как вот этой громаде изображать из себя кубанского пластуна-разведчика, не подскажете? В-о-о-о-т, я тоже не знаю. Вот ведь как неудачно-то, а?!!
— Попробуем завалить поганца, — буркнул Крюк. — Выманю на себя, вот и все. А там видно будет.
— Ну, ты прямо-таки Матросов, — протянул Сдобный. — А ничего умнее не придумалось?
— Есть еще варианты? — Голем явно не был настроен спорить.
— Нету. — Сдобный отстегнул маску. — Но и так нельзя.
— Ага, ты прямо прав по всем статьям, — проворчал Крюк. — Короче, Склифосовский, хорош париться вопросами морального плана, ни к чему оно нам сейчас. Нам нужно дальше идти, а у меня шансов остаться в живых при таком предприятии, как съем снайпера, больше, чем у вас, будет. Так что — хватит спорить, слушайте самого большого, как самого и умного заодно. Вопросы еще есть? Вопросов нет, ну и прекрасно.
Тьфу на него, самого большого и умного, прямо-таки дежавю какое-то… И если посмотреть на Скопу, то явно не у меня одного. Не хватает только «слабаки», и все, прошлое постучалось полностью. У меня даже мурашки пробежали по спине, здоровые такие, все из себя пупырышные и целой стаей. Прямо щекотно стало от них, так резво изобразивших Конную армию у меня вдоль хребта. Да фига тебе, дурило полумеханическое, хватит с меня потерять одного здоровенного медведя с пулеметом, не дам еще одному подохнуть.
— Ни хрена… — озвучила Скопа то же самое. — Ни хрена, слышишь, балбес? Ты-то, может, и пойдешь вон туда, только я с тобой тоже пойду, ясно?
Крюк посмотрел на нее, насупился, но спорить не стал. И правильно сделал, скажу вам честно. Спорить с моей сестрой, когда она считает, что поступать нужно именно так и не иначе — себе дороже. Один черт поступит именно так, как считает нужным, и все тут. Так что нам сейчас нужно просто продумать все то, что предстоит сделать, и осуществить этот хитрый стратегический план. Как-то так…

Крюк, абсолютно не таясь, шел по асфальту поворота, направляясь в сторону первой из нескольких белых пятиэтажек, стоящих на самой окраине Радостного. Мы со Сдобным тихой сапой крались по кустам вдоль дороги, старательно изображая из себя самых что ни на есть черепашек-ниндзя. И держали наготове оба наших сверхнавороченных АК 105-УМ, которые, может, и не могли поспорить в точности и дальности с «винторезом» Скопы, но шороху-то навести точно могли. Сестра, ужом проползя до первого гаража, лежала на изготовку, старательно не выдавая себя и одновременно пытаясь найти то самое место, где что-то блеснуло.
Голем, позвякивая и полязгивая, быстро шел вперед. Вот же черт, каково ему сейчас, когда приходится изображать из себя «живца», понимая, что в любой момент аккурат в голову может прилететь очень даже увесистый подарок? Я сам уже начал нервничать, ожидая хотя бы чего-то…
Сердце глухо бухало в груди, прогоняя по крови адреналин. Ладони как всегда при волнении были мокрыми, это знаю точно. Но самое-то главное, что, несмотря на все эти проявления слабости, ствол автомата, поднятый ровно настолько, чтобы заметить его было очень сложно, ходуном не ходил. И не надо считать меня трусом, просто это нормально — волноваться в такие моменты. И хорошо, если у вас их никогда не было.
Выстрел треснул коротко и хлестко, ударом плетки. Крюка развернуло на месте, бросив в сторону. Звука выстрела сестры я не услышал. И это не странно, учитывая то, что у нее усовершенствованная ВСС со встроенным глушителем? Вот и я про то же. Зато услышал кое-что другое, короткое, жесткое и злое…
— Есть…
Да, умница ты моя, солнце ненаглядное. Хорошая девочка, не только по щам раздавать грамотно умеет и лихо пиво литрами хлестать. Она у меня такая, валькирия с винтовкой… А что с Крюком?!!
Голем уже встал, прижав ладонь к левому плечу. Отлепил свою клешню, глянул на нее. Потом покосился на плечо, сплюнул, повел им из стороны в сторону. Выстрелов больше не было, наш душка-снайпер был один. Снова повезло, снова выкрутились? Так оно и есть, скорее всего.
— В пластину попал, точно в изгиб. — Голем улыбнулся. — Вот тебе и оптика…
Да уж, это точно. Не, понятно, что этому парню уже по барабану на свой последний выстрел, но мне точно было бы обидно. В смысле, глянув вниз и увидев, что выстрелил так, что даже и не ранил, поневоле можно обидеться на самого себя. Так бездарно погибнуть… ай-ай-ай…
— Все хорошо, что хорошо кончается, — проворчал Сдобный, подходя к нам. — Только у нас еще ничего не кончилось.
Сдобный, Сдобный, вот чего ты ворчишь, а? Ну, прав во всем, точно. Но чего ворчать-то?
И тут в динамиках раздался знакомый голос:
— Это Точинов. Я вас вижу, сам на полпервого к северу. Сижу на гараже, отгоняю собак. Не поможете?
Ну, нате-ка, получите, нашлась пропажа!
Псов, трех здоровенных церберов, мы отшугнули быстро. Это не тупые орфы, которым чаще всего вообще фиолетово, сколько против них людей. Кидаются до того момента, пока их не остается самый минимум. Церберы песики умные и шкуркой своей, грубой и наждачной, очень даже дорожат. Вот и эти не стали исключением, решив, что им их головы, общим количеством восемь штук, куда дороже раннего завтрака из одного, наверняка невкусного и престарелого, рейдера-неумехи. Что они и доказали, улепетнув в сторону Пустоши. Давайте, давайте, удирайте… аккурат в ласковые лапки греев, которые там обитают.
Профессор спокойно спустился с гаража, на который его загнали четвероногие. Отряхнулся, поправил амуницию, повесил автомат так, чтобы он не мешал. Тоже мне аккуратист, блин.
— Здравствуйте, уважаемые. — Вот молодец, а! Один, в самом городе, и бодрый, ни разу не испуганный. Уважаю, что тут еще скажешь.
— И вам не хворать, — отозвался Сдобный. — А почему один? Танат не пошел?
— Пошел… — Точинов пошевелил усами. — Остался меня прикрывать и на связь больше не выходил. Хорошо, что я смог сюда дойти, и еще лучше, что псы меня на гараж загнали в результате.
— Долго гнали? — поинтересовалась Скопа.
— Достаточно. — Профессор хмыкнул. — Идем дальше, так?
— Так. — Крюк внимательно посмотрел на него. — Осталось всего ничего. Вы уверены, профессор, что вам лично это нужно? Мы же можем просто взять у вас коды и все…
Точинов улыбнулся. Странно так улыбнулся, чуть застенчиво и виновато, как маленький пацаненок, напакостивший и не знающий, что сказать.
Задумчиво пожевал губами, прежде чем ответить. Вздохнул и сказал, очень просто и доходчиво:
— Поверьте, Крюк, я знаю, на что иду. На мне вины за то, что произошло, куда больше, чем на многих других. А ошибки свои привык всегда исправлять сам. Так что… я иду с вами хоть под землю, хоть в центр Радостного, хоть к черту на рога. Хорошо?
— Да. — Голем кивнул. Уважительно и одобрительно.
Вот такие вот дела, уважаемые. Эта здоровенная машина уже в который раз заставила меня удивиться его человечности и пониманию. Крути не крути, но в том, что Крюк стал тем, кто он есть сейчас, Точинов явно виноват, очень и очень сильно. Но никаких предъяв и никакой ненависти, ничего подобного. И даже больше… голем явно был доволен фактом присутствия Точинова здесь и сейчас, с нами. Ну и хорошо…

Стрельба в городе становилась все сильнее. И сейчас стало слышно, что такой же густой треск очередей из разных видов оружия раздается откуда-то с той стороны, что была нашей первой целью. Интересно, ничего больше и не добавишь, честное слово. Это что же тут творится, господа мои хорошие? Откуда ни возьмись в Районе появились добровольные отряды противодействия злому заговору или американская воздушная кавалерия прилетела? Что же тут происходит, кто бы мне объяснил?
Но объяснять было некому и некогда. Надо пользоваться возможностью и быстро двигаться к дому, который так нам нужен. Его уже видно. И очень хочется верить, что все получится и там нас все-таки никто не ждет, ох, как хочется надеяться. А уж как получится — скоро узнаем.
До пятиэтажки осталось всего ничего, минут, может, пятнадцать пешего нашего хода. Миновать вон тот проход между домами, пройти мимо бывшей мусорки и рядов старых, совсем развалившихся сараев, и все, мы на месте. Так что вперед-вперед, товарищи, к намеченной цели. Крюк ускорился, и мы сделали то же самое, не забывая про профессора, которому приходилось похуже, чем всем нам. Ладно вам, Точинов, давайте вместе с нами, раз-два, раз-два, левой, левой, ловите ритм, и все тогда будет очень даже хорошо. Не сдавайтесь.

Мы с Крюком прошли первыми, нырнув под арку. Остальные шли следом, отставая на десяток метров. Уже вышли из-под нее, когда раздался хлопок взрыва. Дуга кирпичной кладки рухнула у нас за спиной. А к нам, размазавшись в воздухе, метнулось то, чего я боялся.
Рыжий вихрь мелькнул сбоку, и меня впечатало в стену, лишив возможности нормально дышать. Спасибо, что хоть не вскрыла когтями артерию на шее, спас воротник бронежилета самого комбинезона. Но из игры на какое-то время она меня вырубила.
Когда я смог наконец-то прийти в себя, бой был в разгаре. В песочнице, что когда-то наверняка была так любима детьми, жившими в этих домах, бушевала настоящая песчаная буря. В вихре поднятого песка можно было разглядеть лишь отблески на цепи голема, которую он безостановочно крутил сложными петлями и восьмерками, стараясь не подпустить к себе разъяренную бэньши. Сама же она была практически незаметна, молнией кружа вокруг Крюка и постоянно пробуя его защиту на прочность. Пока ему удавалось сдерживать ее бешеный натиск, но, если судить по тому, что он заметно припадал на левую ногу, достать она его достала.
— Брат! Ты живой?!! — голос Скопы возник в голове. А, черт, так ведь она все это время меня вызывает.
— Жив, сестра. Вы где?
— В обход мы пошли, здесь не пройти. Сдобному прямо по шлему куском засветило, так что я одна бегу, а он с Точиновым сзади.
— Понял… давай, жду. Тут такое…
Такое, именно так. Бэньши явно решила взять реванш за прошлую схватку и укокошить нашего здоровяка. Уж на что тот бой был абсолютно страшен в своих скоростях и безумии, но этот…
Такого я не видел, никогда не видел. Невозможно, просто невозможно двигаться с такой скоростью, но она двигалась. Пируэты, сальто, размазанные и еле-еле различимые. Выпады ногами и руками, удары в корпус, в голову, по ногам голема. Тот пока успевал, но насколько хватит его сил, учитывая ранение? Вставай, дурень, вставай и вперед. Помогать тому, кто уже несколько раз спасал и тебе, и сестре жизнь!

Встать на ноги для начала… так, встал. Теперь понять, что можешь на них держаться и тебя даже не качает. Потрясти собственной глупой башкой, перехватить поудобнее автомат и вперед. В прошлый раз именно нож едва не погубил, длины автомата может хватить, чтобы держать дистанцию. Ну, Пикассо, раз… два… пошли…
Не сломя голову, как в прошлый раз, нет. Мы опытом ученые, и то, что девочка может сделать, уже знаем. Вот так, зигзагом в ее сторону, ломаными движениями, чтобы не смогла разгадать самый конец траектории. Да, да… именно так, брат Пикассо, вот умница! Ох, ты ж, епта, да что же такое!!!
Я снова отлетел в сторону после пинка, которым она меня наградила, но тут же вскочил. И не медля, стараясь успеть до того, как она вновь зайдет за спину Крюка, бросился к ним, в самый водоворот песка, в самую его середину. Пригнувшись и уйдя в сторону от размашистого удара веером бритвенно острых когтей, ударил прикладом, попав точно в голову… вот так, сука, на, получи!!!
Буря волос остановилась, бэньши сбилась с ритма, пропустив мой, вовсе даже не случайный удар. И не надо думать, что снова повезло, не надо. Пусть я и не Измененный, но в такой ситуации тело ведет себя очень интересно, выдавая то, о чем ты никогда и не подозревал. Как сейчас, когда бэньши, вот-вот готовая поставить точку в новом противостоянии двух легенд, оказалась на коленях, потеряв свой главный козырь — скорость.

Голем не стал терять момента, который я смог ему подарить. Широченная ладонь захватила огненную гриву, дугой выгибая бэньши назад. Левая рука, тяжелая, усиленная цепью, рухнула вниз, ударив в корпус. Она вскрикнула, и еще раз. Ее взвизг оглушал. Хруст, который пришел одновременно с криком, рвущимся из ее перекошенного рта, заставил меня мгновенно отстегнуть маску, после чего рвотный спазм освободил меня от всего, что было в желудке. Боже, насколько же это было страшно. Я поднял голову, понимая, что сейчас увижу что-то еще более страшное, уже будучи готовым к этому.
Крюк рывком перекинул ставшее таким безвольным тело на спину. И нанес сильный и страшный удар правой ногой, метя в грудную клетку, ломая ребра, вгоняя их внутрь. Она вскрикнула в последний раз, выплеснув карминную струю, дернулась и затихла, раскинув сильные тонкие руки…
Чудовище, монстр, самый страшный кошмар Района. Та, которую практически никто не видел. Бэньши, непобедимое создание, казалось бы — непобедимое.
Но смятый ударами Крюка результат у наших ног полностью убеждал в обратном. Странно, но почему-то на какой-то миг мне стало очень грустно. Голем уже сидел рядом с ней на коленях, положив на них рыжеволосую головку, неловко и неумело гладил ее своей громадной ладонью, перебирая пальцами этот легкий струящийся шелк. Смерть вернула девушке ее обычный облик, выгнав из нее все то, что подарила Волна.
Тонкое лицо с зелеными, широко открытыми глазами. Красивые губы, сейчас окровавленные, полураскрыты, между ними блестят зубы. Вытянутые ладони, длинные пальцы безо всяких там когтей. Обычные, чуть обломанные ногти, розовые и гладкие. Что-то дернулось в груди, заставляя стиснуть челюсти и глубоко вздохнуть. Район, Район, что же ты делаешь с нами всеми, во что превращаешь?..
— Катя… — тихо сказал Крюк, смотря в эти широко распахнутые глаза. — Прости меня, прости. Я же отпустил тебя, ты же понимаешь, Катя. Прости…

Мы ушли от того места, где так вовремя вылезшая «конфорка» жадно заглотила то, что осталось от девушки, которая когда-то так неудачно оказалась там, где оказалась. Крюк шел, заметно припадая на левую ногу, на нее ушла половина нашего запаса бинтов и гемоклея. И вновь возникло нехорошее, мерзкое чувство повторения, сопряженное с воспоминаниями. Да, именно так и было год назад, когда рядом с нами, вот так же, прихрамывая и матерясь сквозь зубы, вооруженный хоть и не пушкой, шел наш огромный Большой. Шел, шел и дошел… да что же за черт?!!
Но впереди оставалось еще очень много чего, и не стоит думать, что все снова будет, как и тогда. Ситуация и цель совершенно иные, и нужно приложить максимум усилий для того, чтобы результат был другим. Не время погружаться в собственные воспоминания, непроизвольно начиная что-то сравнивать и проводить параллели. Вперед надо идти, вперед, и не бояться ничего, включая плохого результата. А борьба и боль потерь всегда сопровождают такие пути, и нет в этом ничего странного. И всегда стоит быть готовым к тому, что, идя вперед, можно оставить за собой очень много того, что любишь. Но верить при этом, что в конце пути ты должен победить, несмотря на все, что потерял. Вот я и шел, отгоняя все нехорошие и трусливые мысли.
А вот и она, та самая пятиэтажка, в которую нам и надо. И что у нас вокруг? Вроде бы ничего, как ни странно. Да и никого, если верить показаниям приборов, которые созданы именно для того, чтобы выявлять всякие ненужные контакты. Ничего в хитрой электронике не пищало и не возмущалось, доказывая отсутствие тех, с кем нам придется вступать в боевой контакт. Ой, как же мне хотелось в это верить, ой, как хотелось. Сестра, которая решила подойти к зданию с фланга, вышла на связь, сообщив, что все чисто. Ну что же, еще лучше. Куда как хорошо, что на финишной прямой нам вроде дали передышку. Может, даже и перекурим, а?
Перекурить у нас все же не получилось. Темные четвероногие фигуры появились из-за угла дома. Три грея, вот так, хочешь, верь, а хочешь, таки нет. Но вот они, здоровенные кошки, которые всегда гуляют в одиночку, как и положено уважающим себя кошачьим. А тут посмотрите на этих дружно атакующих нас кисок… и не стыдно им?
Кто бы ни направил их на нас, он явно не учел одного интересного обстоятельства. А именно — Крюка с его пушкой, которую он, несмотря на ранение, привел в действие просто молниеносно. Грохот не был таким страшным, как в замкнутом пространстве Интерната или в углу подстанции, но все равно — ощутимо врезал по ушам. Зато кошек размазало в лепешку, не дав сделать хотя бы какую-то пакость. Ага, так и есть, только пакость подкралась сзади.
Из такой же, как и у дома, где погибла бэньши, песочницы, взметнулось сразу несколько шишковатых, покрытых острыми крючьями шипов щупалец, ухвативших того, кто был нам так нужен… Точинова. Профессор успел вскрикнуть, прежде чем существо, больше всего похожее на овражника, подтянуло его к своей раззявленной пасти, подобной прессу, утыканному многочисленными гранеными зубами. Оттуда же выстрелил длинный язык, лишь самую малость уступающий щупальцам по размерам, мгновенно ухватив его за забрало шлема. Мы не успели сделать что-либо, когда живой капкан челюстей сжался, с хрустом ломая кости левого плеча и те ребра, что попали под него. Точинов закричал, хрипло, протяжно. Мы со Сдобным ударили одновременно из обоих стволов, разнося в клочья голову твари, которая умудрилась сделать то, что до этого не вышло даже у самых страшных обитателей Района, тех, что ходят на двух ногах. Да, мы уничтожили ее, но спасти профессора было уже невозможно.
Крюк поднял его одной рукой и протопал к уже открытой Скопой двери, ведущей туда, куда мы шли все это время. Перед этим мы наложили жгут, зажав двумя перевязочными пакетами разодранные в хлам плечо и часть груди. Сила челюстей оказалась такой, что армейский комбинезон, выдерживающий прямое попадание, не смог его спасти. Мы как можно быстрее вошли в такой знакомый «предбанник», откуда вели всего несколько сот метров коридоров, которые должны привести нас к цели. Но Точинов, этот замечательный и мужественный человек, туда уже не попадет, оставшись здесь…
— Пикассо… — Он закашлялся. — Контейнер у вас?
— Да. — Я нагнулся пониже, чтобы ему не пришлось сильно напрягаться. Было слышно, как клокочет и булькает у него внутри. Скорее всего, ребра, сломанные под дикими углами, проткнули легкие в нескольких местах.
— Вы знаете, что делать с его содержимым?
— Конечно. — Ни капли не вру, потому что все, что говорила Настя в тот раз, навсегда осталось в памяти. — Я все сделаю как надо, профессор, не переживайте.
— А я, Пикассо, вовсе и не переживаю… — Точинов вымученно растянул губы в улыбке. — Не с чего мне в вас сомневаться, давно это понял. Коды к системе безопасности вот здесь, в коммуникаторе. Там же и схема пути, если вы вдруг забыли.
— Хорошо. — Черт, как же это успело стать привычным, такое вот прощание с человеком, который был тебе хорошим, пусть и недолго, товарищем. Как же оно угнетает, это деловое прощание, в котором есть самое главное, то есть довести дело до конца. Хотя что сейчас можно ему сказать, ведь даже не подозреваю — как его зовут. Он же и не представлялся никому из нас. Просто Точинов, вернее — профессор Точинов. И не знаю про него абсолютно ничего и потому, что остается, кроме как выслушать его в последний раз. И все.
— Это просто прекрасно. — Он снова закашлялся, только совсем глубоко, отхаркнув густую кровавую слюну. — Послушайте меня, пожалуйста. Все послушайте…
Крюк подошел ближе. Так же как и Сдобный. Скопе это было не нужно, потому что все это время голова Точинова лежала на коленях моей молчащей сестры.
— Я хочу попросить у вас прощения. У вас, Крюк, за то, что приложил руку к тому, что сделало вас таким, какой вы сейчас. А у вас, рейдеры, за то, что отнял ваш дом. И заставил ходить в него так, как вы это делаете. Простите меня, пожалуйста…
Мне показалось, или в уголке глаза нашей несгибаемой валькирии блеснула слеза? Наверное, не показалось, я даже уверен в этом. Сам не знаю, как бы повел себя на ее месте, слушая этого храброго мужика, наплевавшего на все, что имел, и приехавшего сюда исправлять собственные ошибки.
— Мы прощаем вас, профессор, — голос Крюка прозвучал куда более низко, чем обычно. Измененный смотрел на профессора с таким странным выражением…
— Спасибо… вот здесь, в кармане… — Точинов обвел нас глазами. Закрыл их, вздохнул и снова глубоко закашлялся. Кашель прекратился разом, он вздрогнул, потянулся всем телом и замер.
Я не знал, каким он был там, в своей обычной жизни, не знал, что он любил. Ничего не мог сказать о нем, кроме как о человеке, который не побоялся пойти на страшный риск и с честью прошел рядом с нами эти несколько дней и несколько десятков километров пути. От такого напарника, как Точинов, я бы не отказался. На него можно было положиться. И было очень жаль этого замечательного мужика, который не сможет увидеть, как мы закончим всю эту байду, закончим именно так, как ему хотелось.
Сестра открыла клапан его кармана. Там была одна-единственная помятая фотография. Совсем молодой профессор, еще без очков, стоящий у прилавка с воздушными винтовками в обнимку с мальчишкой, так похожим на него самого. Радостные и улыбающиеся, держащие в руках по вафельному стаканчику с мороженым и смотрящие в объектив камеры без тени каких-либо сомнений в том, что все будет хорошо. Двое, отец и сын. И…
— Ты понял, брат?.. — голос Скопы сорвался, она всхлипнула. — Только фамилии почему-то разные…
Я лишь молча кивнул. Да, фамилии у них были разные, были… Вот только и взгляды, и выражения лиц в моменты, когда они радовались или задумывались, были одинаковыми. Район, Район, как же так? Ну почему, скажите мне, почему он молчал?!! А я? Почему не покопался в собственных глупых мозгах, чтобы понять, кого же он так тебе напоминает? Вот так, товарищ капитан ФСБ, мы и встретились и познакомились с вашим отцом. И шли с ним так же, как и с вами, год назад. И так же, как и тебя, Лешка, мы держали на собственных руках в последние минуты жизни. Не сказав того, что просто необходимо было сказать. Это вы нас простите, оба, за нашу глупость, простите потом, если встретимся.

Коридоры, снова коридоры, те самые. Так врезавшиеся в память, давящие всем своим видом. Все так же горели по непонятным причинам лампы, убранные в колпаки из металлических прутьев. Под ногами хрустели куски штукатурки и спинки насекомых, шелестели невесть как оказавшиеся здесь прелые листья и звенели гильзы. Этот звон не удивлял, если вспомнить то, что здесь было. Мы шли вперед, не останавливаясь, лишь два раза чуть замедлив шаги.
Помнилось, что в том месте, где погибли спецназовцы, оставшиеся прикрывать нашу группу, было много бетонных блоков и козырьков, нависающих сверху. Конечно, ничто даже и близко не напоминало о том, что не так уж и давно здесь погибли два очень неплохих парня, пожертвовавших собственными жизнями ради того, что так и не было закончено. Но, ребята, вы все сделали не напрасно, потому что сейчас мы с сестрой вновь проходим мимо того места, где вы приняли свой последний бой. И в этот раз я не подведу никого, уничтожу любого, кто бы ни встал у меня на пути.
А вот здесь, возле проема, который уводил еще куда-то, погиб Валий, бросившись на друга, закрыв его собой. Вот он, след от разрыва, так и чернеет на стене, а Валия уже нет. Да, брат, мы вернулись. И впереди есть еще три места, которые для нас такие же, как и это.
Поворот, и вот он, короткий коридор, в котором остался Дым, понимавший, что не дойдет. Здесь, где-то здесь Тоха отстреливался до последней возможности, не давая сфинксу добраться до нас так быстро, как она могла бы это сделать. Спи спокойно, бродяга, мы всегда помним тебя.
Место, где остался Забелин, доказавший нам всем, что нет ничего невозможного, и если надо, человек сожмет зубы и сделает, как бы больно это ни было. Да, вот здесь, именно здесь. Вон и костяк той самой тварюги, из-за которой полковник пошел вперед, вооружившись гранатой и двумя ножами. И погиб в разрыве, давая нам возможность двигаться дальше.
И последний поворот перед тем просторным залом, где находится конечная точка нашего маршрута, где, поняв, что это просто необходимо, остался Большой. Да, вот оно, это место…

Зал не был пустым. Прямо посреди него сидела на пятой точке, скрестив ноги, и смотрела на нас Настя Ефремова. Да, та самая Настя, которая осталась взаперти вон там, за толстой сталью с небольшим оконцем, откуда совсем немного до похожей двери. А сейчас она сидит здесь, одетая во все тот же камуфляж «натовку» и в шапочке со смайлом. Вот только у Насти Ефремовой, старшего лейтенанта ФСБ, не было таких странных, отсвечивающих ртутью глаз. И никогда от нее не пахло чем-то донельзя знакомым, вызывающим отвращение и страх.
— Ба… кто это у нас тут приперся? — голос тоже был не совсем ее. Тихий, шипящий, похожий на звук, который издают ползучие гады в Дельте, прежде чем атаковать. — Не за мной вернулись, а?
— Здравствуй, Настя, — горло стало очень и очень сухим. — Как ты здесь оказалась?
— И действительно… — протянула девушка. — И как это я умудрилась оказаться в этом месте, да, Пикассо? Может быть, потому, что кто-то оставил меня здесь? А, рейдер?
Мы молчали… а что было сказать тому, что сидело прямо перед нами? То, что от девушки, которая была Настей, не осталось ничего, было ясно. Кто сидел перед нами? Это уже другой вопрос, как и то, чего нам ждать от нее теперь.
— А ведь обещали вернуться, так, Пикассо? Скопа? Нечего сказать… хм… — Существо мягко, как кошка, поднялось. — Как же хорошо, когда перед тобой вот так понуро стоят те, кто считал себя такими крутыми, да? Вы бы знали, насколько мне сейчас хорошо… Объяснить почему?
— Да не стоит. — Крюк шагнул вперед. — Отойди в сторону и просто не мешай нам идти своей дорогой.
— Ой, ладно! — Она растянула губы в резиновой улыбке. — Прямо вот взять и уйти? Чтобы вы смогли снова оказаться рядом с аппаратом? Мммм… даже и не знаю. А скажи, Пикассо, ты уверен в том, что он цел?
Внутри екнуло, очень сильно екнуло. А как еще, когда ты видишь прямо напротив себя ту, которая давно погибла… вроде бы. И понимаешь, что вот она, ставшая Измененной, и понимаешь, что безумия, которого так много в каждом из них, наверняка достаточно для того, чтобы в хлам разнести такое вроде бы прочное, но наверняка очень хрупкое сооружение, которое я видел через окошко. Черт…
— Так вы хотите пройти? — девушка, когда-то очень давно бывшая Настей, шагнула навстречу. — Ну, так попробуйте…

Я полз вперед, полз, сняв маску, выблевывая густую зеленую жижу. Все, что могло выйти, — уже вышло. Кроме вот этого, проникшего внутрь через оказавшиеся бесполезными фильтры маски.
Густое облако зеленой взвеси, так похожей на туман, от которого нет спасения, накрыло нас сразу после того, как существо шагнуло в нашу сторону. И начался кошмар, в котором нам выпала роль непосредственных участников. Маски не помогли. Туман проник сквозь них, разъедая слизистую, заставив упасть на пол и корчиться в судорогах, выворачивающих наизнанку. Беспомощные, как котята, мы валялись на полу, пока ОНО шло к нам. Все, кроме Крюка, который смог выдержать и устоять. И когда существо оказалось рядом, держа наперевес длинное лезвие, широкое и тяжелое, лишь он смог что-то сделать.
Заряды к пушке кончились во время атаки львов. Голем мог воспользоваться только собственными руками, как в бою с бэньши. Но у бэньши не было преимущества в виде этой зеленой дряни, от которой рассудок отказывался служить. Но Крюк не сдался, шагнув к ней и подставив под первый выпад собственную руку.
Лезвие легко вошло в плоть там, где она закрывала цепь, практически развалив предплечье пополам. Крюк рыкнул, ударив второй, свободной рукой, но удар не достиг цели. Не-Настя легко ушла в сторону, завопив зло и жестоко, и ударила его еще раз. Этот удар приняла на себя броня голема, выдержавшая и не поддавшаяся. Он сделал еще один выпад, стараясь хотя бы зацепить ее, но снова промахнулся. Существо ответило, ударив ногой под таким углом, как никогда не сможет обычный человек.
Крюка бросило на стену, он приложился затылком о кирпичный выступ. Настя, вереща, приближалась, размахивая тесаком. Голем вздрогнул, почувствовав, что не может противостоять силе этой небольшой и хрупкой с виду девушки…

Меня твердо и настойчиво взяли под локоть. Сестра, застонав, старалась поднять меня. Да, хорошая моя, сейчас, сейчас… уже встаю, уже.
Я смог…
Дотянуться до автомата сил уже не хватило, хватило лишь на то, чтобы извлечь неразлучный и так редко применяемый HP. Ничего, тварь, и с ним попробуем. А не нужно так отвлекаться и думать, что все остальные уже отрубились, задохнувшись в собственной блевотине, не нужно. Шаг вперед, удар правой в висок, сильный, так, чтобы она не встала… но она встает, встряхиваясь, как побитая собака, и снова идет вперед, неумолимо, как машина… и снова шаг навстречу, пропустив удар в корпус, захлебнувшись кашлем, сплюнув ярко-алым, но… все же шаг. Удар, блок, снова удар, выпад ножом, зажатым в кулаке и прижатым к предплечью, хруст гортани, еле слышный свист, всплеск в лицо… тишина…
Крюк, осевший у стены…
Сестра, перекатившаяся на живот, корчащаяся в судорогах…
Сдобный, бледный как мел, лежащий навзничь…
Нет уж, не может аппарат быть уничтоженным, просто не может…
И я пополз, пополз вперед. Смог выбить пальцами необходимую дробь кода, перевалиться через ступеньку и поползти дальше. Да, двигаясь к цели, двигаясь хотя бы так… Еще одна герметичная дверь. Еще один замок. Снова ввод кода, дверь стоит на месте. Что, неужели ошибся?!! Нет… она вздрагивает и отползает в сторону.
И вижу, вижу, что вот он, вот… вперед, Пикассо, вперед. Контейнер в приемник, переключатели вверх… свет… зеленый… хорошо… пальцем на тугую кнопку пуска, еще и еще… тихий свист загружаемого вещества… темнота…

Эндшпиль: пат или мат? 
Он тихо, спокойно шел вперед по освещенным лабиринтам и запутанным коммуникациям. Маленький мальчик, одетый в джинсовый комбинезон, майку со Спайдерменом под ним, со светлыми длинными кудряшками и громадными, черными как смоль глазами в пол-лица. Чуть позади, не отставая, шла девушка в куртке хаки, голубых джинсах и высоких кедах. Медведь, никогда не оставлявший мальчишку, и существо, которое жило в нем, остался позади. Мохнатый великан в очередной раз пожертвовал собой, защищая того, кто мог бы справиться сам… наверное. Предел сил существует у каждого, в том числе и у одного из Создателей, сумевшего после уничтожения физического тела оказаться в сознании малыша, который мог просто погибнуть в момент, когда Радостный накрыла Волна. Чувствовал ли он сам это? Скорее всего, чувствовал, иначе вряд ли позволил бы своему молчаливому четвероногому другу закрыть его от пусть и очень сильных физически, но вряд ли могущих причинить ему необратимый вред противников. Но впереди был последний поединок, самый важный и ответственный. И он отошел в сторону, не мешая громадному урсусу, рванувшемуся навстречу двум громадам, облепленным гипертрофированными мускулами и вооруженным пулеметами.
Медведь смог добраться до обоих големов, ставших еще более сильными, чем их сородичи. Уже нашпигованный пулями, мохнатый одним ударом свернул шею первому. Задавил массой второго, напоследок рванув громадными зубищами по шее, выпустив наружу густой поток темной крови. Вздрогнул всем своим огромным телом, почувствовав, как на лобастую башку легла теплая ладошка, провела по ушам, бровям и морде, покрытой коркой крови… и умер.
Существо, которое смотрело на мир глазами черного цвета, почувствовало, как малыш внутри всхлипнул. Теплая капля, пробежавшая по щеке, удивила его… удивила бы раньше. А сейчас? Оно накрыло малыша мягкой и ласковой пеленой, не давая возможности смотреть вокруг. Создатель не был жестоким, он просто был другим. Но и ему этот малыш, в котором он жил, стал не просто соседом. Тем более что существо знало, чем все должно закончиться… и ему было жаль. Безумно жаль, что никак не получится спасти маленькое и доброе чудо, позволившее ему остаться в живых так долго. Но выбора не было, надо было заканчивать Игру.
Они шли вперед, оставив за собой несколько километров пути под землей. Вокруг была такая знакомая зелень стен, которые он создавал вместе с остальными. И ставшая сейчас чужой и враждебной. Мальчик покачал головой, осознавая, насколько сложно будет сделать финал таким, каким он должен стать. Никто не даст ему закончить все так, как хочется ему. Предстоит бой, жестокий и беспощадный, и кто знает, чем он закончится.
Там, снаружи и наверху, сейчас царил настоящий армагеддон локального масштаба. Силы существа хватило на то, чтобы столкнуть лбами несколько группировок, заставив их внести хаос в то, что так четко выстраивали Создатели. Доставка так необходимого им груза из-за Черты превратилась в практически невыполнимое предприятие. Отряд спецназа, который сопровождал нескольких специалистов, занимающихся контейнером со смертельным грузом, завяз задолго до подхода к самому Ковчегу. Отправленные Создателями «эскадроны смерти» «пуритан» столкнулись с противостоянием сразу трех группировок, которые обычно никогда и не думали вступать с ними в конфликт. Мальчику оставалось только насладиться столь тонко спланированной рокировкой, которая уже приносила плоды. И дождаться того момента, когда три рейдера и один голем станут проходными пешками и сумеют нанести тот удар, о котором никто из его бывших собратьев даже и не подозревал. Но для этого следовало пожертвовать самим собой и навязать поединок, чтобы отвлечь внимание от одного-единственного места в сложной системе катакомб под Радостным. Куда они не смогут дотянуться ментально. И постараться сделать так, чтобы Создатели даже и не почувствовали всей возможной опасности.

Марьенн шла за ним, таким странным и непонятным. Девушка, оказавшаяся здесь волей судьбы и ставшая той, кем и должна была стать. Она, дающая успокоение мятущимся душам рейдеров, и не только, была связующим мостиком между ними и тем, что из себя сейчас представлял Радостный. Ни одна смерть не была напрасной или глупой, но понять это могли лишь немногие, и она была в их числе. Сложнейшая партия, которую вели здесь две стороны, была просчитана на много ходов вперед. И каждое появление девушки рядом с тем, кто потом получал от нее один синий цветок, было лишь очередным ходом в ней. Знать это, осознавать, принимать так, как есть… как это было тяжело. Но именно в этом и заключалась ее роль, той, которая могла менять течение Игры, пусть и не совсем, но давая шанс сделать ее другой.
Например, появиться рядом с группой рейдеров, заведенных кикиморой в чащу как раз перед Всплеском, который мог погубить их. Но она появилась, вместе с тогда живым Егерем, и сейчас Пикассо и Скопа вновь шли туда, где в прошлый раз не закончили начатое.
Или дать возможность рейдерам Дыму и Валию прикрыть их же, чтобы они могли вернуться сюда спустя год, пусть и ценой их же, Дыма и Валия, жизней. Но ведь возможность эта могла спасти жизни многих и многих за много километров от Радостного. Если сейчас кто-то из тех, кто шел к командному пункту, все-таки дойдет и загрузит содержимое контейнера…
И сейчас, идя по длинным коридорам Ковчега, она понимала, что и это не напрасно. Пусть пока непонятно, чем она могла помочь, но Марьенн просто шла вперед, решив помочь существу в теле мальчика хотя бы попытаться совершить практически невозможное. Да, она нисколько не обольщалась, что они выйдут назад победителями. Слишком сильны были те, кто находился впереди. Но не попытаться сделать хоть что-то для того, чтобы спасти миллионы людей в ближайших к Радостному областях? После всего, что она успела увидеть здесь, в проклятом и безумно любимом ею Районе? Нет, Марьенн просто не допускала таких мыслей. Такого ужаса на улицах Саратова, Нижнего или Волгограда, в которых девушка в своей прошлой, очень короткой, жизни и не была — она не хотела. Ведь это было страшно.
Пустые проспекты и улицы с искривленными странными деревьями и мертвыми глазницами окон, смотрящими на сухие листья, носимые постоянно дующим ветром. Ржавеющие остовы автомобилей, чьи покрышки давно рассыпались пылью. То тут, то там валяющиеся прямо посреди бывших газонов и тротуаров обглоданные сворами орфо-псов костяки. Стаи громадных серых ворон, густо облепляющих все возвышенности и дожидающихся постоянно приходящей своими ногами трапезы. Звуки выстрелов, прекращающиеся только очень и очень редко. Ковры отстрелянных гильз под ногами, выбеленные временем, дождями и ветром. Вой и рык, постоянно доносящиеся отовсюду. Ощутимая кожей жажда крови со стороны тех, кто совсем недавно был человеком. Смерть, разносящаяся в воздухе всегда ощущаемым запахом разложения, крови и сгоревшего пороха. Редкие фигуры в защитных костюмах, не интересующиеся ничем, кроме тех безделушек, из-за которых потом они резали глотки друг другу. И все это не только здесь, в городе, который погиб десять лет назад, а намного километров вокруг? Нет уж, только не это…
Именно потому она сейчас и шла следом за маленьким существом, одетым в джинсовый комбинезон.
Когда впереди показался тупик — круг с явно различимой чертой сомкнутых створок, существо остановилось и повернулось к ней:
— Ты точно хочешь идти вместе со мной?
— Да. — Марьенн чуть улыбнулась, ответив, ни капли не задумываясь. Свое решение она приняла уже очень давно. — Я иду с тобой.
Мальчик посмотрел на нее своими громадными черными глазами. Помолчал, задумавшись.
— Спасибо…
— Да не за что. — Девушка вздохнула. — Идем, что ли?
— Да. — Существо хотело сказать еще что-то, но передумало. Молча кивнуло, тряхнув кудряшками, и двинулось к створкам, которые с шипением раздвинулись.
Там их уже ждали…

Когда ее ударило о металл стены, девушка смогла лишь сползти по ней вниз, судорожно стараясь вдохнуть. Удар был страшен, он выбил из нее воздух, заставив лежать на холодном полу, широко, по-рыбьи, открывая и закрывая рот. Глаза подернула мутная пелена, но Марьенн не сдавалась, понимая, что даже сейчас только одно ее появление помогает существу вести бой.
В большом зале царил полный хаос. Все, что могло взорваться и сгореть, — именно это и сделало. Кучу наваленных друг на друга тел венчали трупы тех, кто был личными телохранителями Создателей. Она видела в Районе многое, но такое… но их уже не было. А основная опасность исходила лишь от трех высоких фигур в мешковатых балахонах с глухими капюшонами, виднеющихся за пеленой жирного черного дыма.
Детская фигурка стояла перед ними, раскинув руки и не двигаясь. Поединок из разряда физически ощутимого перешел в совершенно другую категорию. Последним ощутимым выпадом противников был удар тяжелым металлическим креслом, которое само по себе понеслось к Марьенн. Лишь контроль со стороны мальчика смог спасти ей жизнь. Результатом было отсутствие воздуха в легких и сильная боль во всем теле после удара о стену.

Существо стояло перед теми, кто был ему ближе, чем кто-либо в жизни. А сейчас они и он, в свою очередь, старались лишь уничтожить друг друга. Самое страшное, что могло произойти. Молчаливый поединок, в котором уже не было места ничему, кроме напряжения собственных ментальных сил и истощения противника. Он был самым сильным тогда, когда они были вместе, и оставался им и сейчас. Но никогда не было, чтобы против троих выходил он один.
Марьенн, застонав, попыталась приподняться. Получалось очень плохо, но она все-таки смогла это сделать. Девушка посмотрела на тех, кто сейчас пытался справиться друг с другом, и вздрогнула. Маленькая худенькая фигурка неожиданно осела на колени. Марьенн дернулась к ней, громко зашипев от боли, и, превозмогая себя, крикнула:
— Держись, слышишь? Держись! Осталось немного, ну же!!!
Поползла к нему, подтягиваясь на подушечках пальцев, напрягая все мышцы, так и не желающие слушаться. Когда до мальчика оставалось не более трех метров, ее накрыло…
Что именно? Марьенн не смогла этого понять, просто провалившись в громадное количество образов, неожиданно возникших в голове.

Косматое солнце скатывалось за горизонт, навстречу такому же. Ветер гнал пыль и пепел по выжженной равнине без конца и без края.
В середине ее, взрывая землю, хрипя и отхаркивая невыносимо горькую слюну, бились четверо. Никаких балахонов, никаких детских кудряшек, ничего подобного. Сколько продолжался их поединок — не помнил ни один из них. Как они оказались здесь, на равнине, созданной в их собственных головах, — тоже. Они просто сражались, вымещая друг на друге всю скопившуюся за века ярость и злость. Вереница образов, фигур, событий.
…Три дракона-смока, не грязно-серых, а огненно-алых, изгибая длинные сильные шеи и развернув могучие паруса крыльев, — пикируют на латника, закрывающегося большим щитом, поливая его кислотой…
…Всадник на косматом, покрытом кожаным панцирем, степном диком коне, замахиваясь копьем с лохматым бунчуком, атакует невысоких людей в темных монашеских рясах, с дымящимися фитилями, торчащими из металлических яблок гранат в руках…
…Кубанский казак-пластун, с рядом «Георгиев» на груди черкески, поудобнее перехватив «мосинку» с примкнутым штыком, пытается пропороть гипертрофированные, перевитые жгутами сухожилий мышцы трехголового цербера-вервольфа…
…Сгусток мрака с извилинами серебристых молний — хлещет водяными плетьми по клубку оранжево-дымного пламени, пляшущему напротив него…
Есть ли предел сил у сущностей, из века в век пытающихся остановить друг друга?..

Они остановились, схлестнувшись руками в могучих объятиях.
Меч, сотканный из льдистого серебристого металла, уперся острым жалящим концом в ямку между ключицами слившихся воедино трех…
Кремниевый пистолет с прозрачным стволом, наполненным изумрудным бурлящим содержимым, уткнулся в висок одного…
И лица, запыленные, с дорожками сбегающего вниз пота, уставшими глазами, перекошенными ртами и пересохшими губами, впервые за века оказались напротив друг друга…

— Вы!!! Это вы согласились с правилами Игры и предали меня!..
— Ты!!!. Мы лишь хотели остановить тебя, сметающего все на пути к цели!..
— Как можно было делать то, что вы себе позволили?! Как отнеслись к людям?!
— Мы не сделали ничего, что повредило бы им безвозвратно!..
— Что?! Да они для вас всегда были лишь стадом скота для экспериментов!..
— Да! Да! Но не теперь…
— Не теперь?! А раньше вы думали об этом?! Вы понимаете, что Мы наделали в этой Сфере?!.
— Да!!! Здесь Мы повернули все наоборот, но кто сказал, что это плохо? Зачем нужны Сферы-близнецы?!! Когда у каждой из них может быть собственное лицо, не похожее на другие?.. Когда у них есть возможность изменить судьбу собственного мира?!!
— Сколько и воинов и беззащитных пало из-за вашей глупой гордости за эти годы?!
— А скольких мы спасли своими опытами, артефактами и лекарствами наконец?! Или только отправляли на гибель?!
— Я хоть пытался остановить все это, изменить! А вы… разве не могли хотя бы раз — попытаться прекратить Игру?!! Что мешало вам?!!
— А тебе?! Почему ты хотя бы раз не остановился первым?!!
Краткий миг молчания, тянущийся, кажется, бесконечно…
— Может быть, глупая гордость?

Четыре фигуры стояли у открытых Дверей. Перед ними лежали Дороги, по которым Они еще не проходили. Пути, которые только ложились Им под ноги. Миры, похожие и разные. Судьбы других стран и народов. А в помещение за их спинами, тихо и незаметно для них, входило то, что сейчас разгоняли поршни небольшого устройства в паре километров отсюда. А фигуры застыли напротив друг друга. Молчание…
— Начнем новую Игру?.. 
Марьенн шла по ставшим совершенно пустыми коридорам. Позади, в большом зале, остались лежать на полу три фигуры в темных балахонах.
И каждая раскинула руки так, что казалось — между ними есть еще одна, четвертая.
Девушка шла вперед, не понимая, почему она до сих пор жива? На своем пути она уже несколько раз видела Измененных, корчившихся и умиравших. Отчего? Да все просто, как поняла она. Со смертью Создателей вся система жизнеобеспечения и Ковчега, и Района прекратила существовать, заодно забрав то подобие жизни, что было у жителей Радостного, и разумных, и не очень. Но почему была жива она?..
Причина, по которой она была жива, неожиданно зашевелилась у нее на руках, застонала и открыла глаза. Все такие же огромные, в пол-лица, но уже не густо-черные. Обычные человеческие глаза, наивные и обиженные, зеленые и абсолютно по-детски прекрасные. И девушка улыбнулась, поняв одну простую истину: она тоже вернулась.

Эпилог

Большая серая ворона, каких в Районе всегда было очень много, торопливо взмахивала крыльями, стараясь не отстать от своих товарок. Птицы, снявшиеся с крыши бывшего техникума, одной огромной стаей неслись вперед, стремясь убраться подальше оттуда, где так долго было хорошо. Что-то разом возникло в воздухе и лопнуло беззвучно, но при этом заставив каждый Измененный организм прислушаться к себе, потому что пришло понимание: что-то не так. Ворона махала крыльями… уже ничего не соображая и не осознавая того, что ее нет. Серые перья кружились в воздухе еще долго после того, как мертвая птица камнем полетела вниз.

На перекрестке улиц Орлова и Сабирзянова одинокий голем Двойной, у которого в левой руке был живущий собственной жизнью агрегат из спаренных АК-103, открыл беспорядочную стрельбу по стае резусов, во всю прыть несшихся в сторону Черты. Пятерых обезьяноподобных мутировавших монстров практически разорвало на куски. Трое продолжили свой безумный бег, не останавливаясь и не обращая внимания на убитых. Остальные не были такими безучастными.
Голем не был особо большим по меркам этих Измененных. Всего около метра девяносто в высоту и чуть меньше в ширину. Выстрелов ему хватило еще на нескольких резусов, а потом они смогли добраться до него. И весь он оказался покрытым живым, орущим и раздирающим его на куски ковром мохнатых тел. Голем ревел сиреной, резусы голосили и кромсали его когтями и клыками, во все стороны брызгали алые фонтаны. Когда здоровенный Измененный с вытянутой мордой павиана почти добрался до шеи голема… все прекратилось. То, что еще несколько мгновений назад было клубком борющихся противников, превратилось в кучу мусора, истекающего кровью.

Спецназовцы из «реагирования», выдвинувшиеся по тревоге к Черте и занявшие указанные позиции, молча охреневали от увиденного. Чуть позже это все-таки стало выражаться в словах. Еще через некоторое время первый водитель-механик вдавил педаль газа, осторожно отправляя свой БТР вперед, к городу, и постаравшись забыть о ловушках и Черте, которой больше не было.
Ветер, постоянно завывавший и крутивший в воздухе сухие листья, начал успокаиваться. Серые низкие тучи не разошлись полностью, но в разрывах между ними стало видно небо, такое ясно-голубое и живое. Солнце осветило дома, давно уже ставшие не тем, чем они были раньше, ярким золотом. И какой-то из лучей робко отразился от уцелевшего окна, блеснув не так, как отблескивали жадные глаза оптики, а просто — радостно и красиво.

Мы стояли втроем перед выходом из подземелья. Я, Скопа и Сдобный. Чуть раньше с нами был Крюк… но теперь его не стало. Мы сделали свое дело, и Район тихо, но неумолимо умирал, забирая с собой тех, кого породил. Голем застыл странной сюрреалистичной скульптурой, в которой человеческого было намного больше, чем механического.
Сестра подошла к нему, стоящему прямо и несокрушимо, вгляделась в лицо, на котором лучилась очень спокойная улыбка. Положила ладонь ему на грудь, где еще недавно неутомимо стучало очень сильное и доброе сердце, что-то прошептала. Хотя… я же прекрасно знаю, что сейчас было сказано. Но кроме слов боли и потери было еще кое-что. То, что я сам хотел сказать очень давно. Время настало? Да, оно пришло.

— Здравствуй… Радостный… мы вернулись…